Часть 11 Я простой человек. Я не спасительница!

Иногда самые большие перемены происходят не за одну ночь. Не после громких признаний. Не после перестрелок. И даже не после открытых тайн. Иногда они подкрадываются незаметно. День за днём. Разговор за разговором. Взгляд за взглядом. И однажды утром человек вдруг понимает, что уже не представляет свою жизнь без другого.

Прошло несколько месяцев.

Зима медленно уступала место ранней весне. Логос оживал вместе с природой. С крыш лениво капала талая вода, на школьном дворе появлялись первые проталины, а солнце всё чаще заглядывало в высокие окна старого здания. Для окружающих за это время произошло лишь одно заметное событие. Вадим Уваров и Виктория Кузнецова начали встречаться. По крайней мере, именно так думали Полина и Антон. Впрочем, не только они. В какой-то момент перестала удивляться даже Галина Васильевна. Мария осторожно улыбалась, встречая их в коридорах. Некоторые учителя снисходительно переглядывались. Даже младшие школьники начали шептаться, когда видели их вместе. Пара получилась... странной. Самая тихая в школе. Они почти никогда не держались за руки на людях. Не обменивались громкими признаниями. Не сидели, прижавшись друг к другу, как большинство подростков. Они просто всегда были рядом. На уроках. В библиотеке. Во время прогулок. На переменах. Настолько естественно, что никто уже не задавался вопросом, почему. Но существовала одна деталь, которой не замечал никто. Каждый вечер после отбоя. Каждую свободную минуту. Каждый раз, когда удавалось незаметно исчезнуть из поля зрения остальных... Они становились совсем другими. Не влюблённой парой. Напарниками. Подземелья Логоса больше не казались Вадиму чужими. Он уже безошибочно находил нужные повороты. Помнил, где под ногами проваливался пол. Где стены были слишком влажными. Где нельзя разговаривать громко. Он больше не спрашивал: "Куда мы идём?" Теперь его вопросы звучали иначе. — В прошлый раз следы были здесь. — Здесь сквозняк. Значит, есть ещё один проход. — Кто-то недавно открывал эту дверь. Виктория всё чаще ловила себя на мысли, что перестаёт быть единственным человеком, который знает, как вести расследование. Вадим учился невероятно быстро. Иногда даже быстрее неё. И это одновременно радовало и пугало. Потому что каждый новый найденный ими след означал лишь одно. Будущее действительно менялось. Войтевич тоже менялся. Нет. Скорее, менялось его отношение к Виктории. Теперь он сам искал возможность поговорить с ней. После уроков. Во время практических занятий. В библиотеке. Он никогда не задавал прямых вопросов. Никогда не говорил о подземельях. О корпорации. О своих исследованиях. Но каждая их беседа была похожа на сложную шахматную партию. — Вам нравится наблюдать за людьми, Виктория? — Иногда. — Почему? — Потому что люди редко говорят то, что думают. Войтевич улыбался. Почти незаметно. — Любопытное замечание. — Это всего лишь наблюдение. Он кивал. И менял тему. Виктория отвечала ему тем же. Она тоже никогда не спрашивала прямо. Но внимательно следила за каждым взглядом. За каждым словом. За каждой оговоркой. Иногда ей казалось, что они оба давно поняли правила этой игры. И теперь оставалось только дождаться, кто первым совершит ошибку. Виктор Николаевич... Нет. Игорь Исаев. После их разговора стал относиться к Виктории иначе. Он больше не задавал вопросов. Не пытался узнать своё будущее. Не просил рассказать о друзьях. Но каждый раз, встречая девушку в коридорах школы, невольно задерживал на ней взгляд. Ему всё чаще казалось, что он знает её. Не разумом. Памятью. Так бывает, когда слышишь давно забытую мелодию. И не можешь вспомнить, где именно слушал её раньше. Иногда Виктория замечала этот взгляд. И понимала. Он борется с собой. Борется с желанием спросить: "А что было дальше?" "Удалось ли нам победить?" "Стоило ли вообще бороться?" Но он молчал. И за это она уважала его ещё сильнее. Труднее всего было вовсе не расследование. Не Войтевич. Не подземелья. Не изменяющееся будущее. Труднее всего было... жить. Обычной жизнью. Иногда Виктория сидела на подоконнике второго этажа и наблюдала, как младшие школьники играют в снежки. Как Полина смеётся над очередной глупостью Антона. Как девочки обсуждают платья. Как мальчишки спорят из-за футбола. И вдруг понимала, что завидует им. Она никогда не думала, что можно скучать по тому, чего у тебя никогда не было. По настоящему подростковому возрасту. По беззаботности. По возможности ошибаться, не боясь изменить чью-то судьбу. По праву прожить день, не спасая мир. Иногда ей хотелось просто перестать быть человеком, который знает слишком много. Хотелось снова стать шестнадцатилетней девочкой. Не миссией. Не последней надеждой. Просто девочкой. И удивительно... Рядом с Вадимом это получалось. Он никогда не спрашивал её о будущем без необходимости. Никогда не напоминал, сколько судеб лежит на её плечах. Он мог полчаса спорить с ней о том, какой шоколад вкуснее. Смеяться над очередной выходкой Антона. Подкалывать её из-за идеально ровного почерка. Или молча идти рядом по заснеженной аллее, не произнося ни слова. И именно в эти моменты Виктория забывала. Забывала, что однажды уже умерла. Что знает даты чужих смертей. Что каждый её шаг способен изменить историю. Она снова становилась обычной девушкой. Иногда смеющейся. Иногда обижающейся. Иногда смущающейся, когда Вадим неожиданно поправлял выбившуюся прядь её волос. Он не пытался спасти её от прошлого. Он просто возвращал ей настоящее. И, возможно, именно это было самым большим чудом из всех, что когда-либо происходили в Логосе. Это был самый обычный учебный день. По крайней мере, так казалось с самого утра. После третьего урока школьный коридор, как всегда, наполнился голосами. Кто-то спешил в столовую, кто-то догонял друзей, младшие носились по лестницам, несмотря на постоянные замечания Марии. Виктория вместе с Вадимом неторопливо шли в библиотеку. Полина и Антон ещё на перемене убежали в столовую, громко споря о том, действительно ли повара способны приготовить съедобные сырники. — Ставлю пять шоколадок, что сегодня они снова будут деревянными, — убеждённо говорил Антон. — Ты каждый раз ставишь шоколадки на свою трагедию, — фыркнула Полина. — Может, в какой-то момент ты просто перестанешь есть то, что тебе не нравится? — А ты предлагаешь мне голодать из принципа? — Я предлагаю тебе хотя бы однажды быть реалистом. — Это ты сейчас про меня или про школьную кухню? Их голоса постепенно растворились где-то за поворотом. В коридоре стало значительно тише. Вадим шёл рядом с Викторией, лениво вращая в руках карандаш, который зачем-то прихватил с урока литературы. — Знаешь, — неожиданно сказал он, — я начинаю подозревать, что Полина с Антоном нас специально одних оставляют. Виктория чуть повернула голову. — И только сейчас начинаешь подозревать? — А ты хочешь сказать, что это не очевидно? — Я хочу сказать, что ты слишком долго делал вид, будто не замечаешь. Он усмехнулся, не глядя на неё. — Значит, замечал. — И что тебя в этом больше раздражает — их забота или их любопытство? Вадим на секунду задумался, будто вопрос действительно требовал серьёзного анализа. — А ты как думаешь? — Я думаю, что если бы тебя это раздражало по-настоящему, ты бы уже придумал способ от них избавиться. — А если я не хочу избавляться? Виктория бросила на него короткий взгляд. — Тогда, может быть, тебе нравится, когда тебя оставляют со мной? Он наконец посмотрел на неё. — А тебе нравится делать вид, что ты не понимаешь, о чём я? Она едва заметно улыбнулась. — А ты уверен, что я делаю вид? — Уверен, что ты умеешь уходить от ответа. — Это вопрос или комплимент? — Это проверка. — И как, я её провалила? — Пока нет. Он пожал плечами с такой невозмутимостью, будто говорил о погоде. — Никто не мешает работать. Виктория приподняла бровь. — Работать? — А что тебя удивляет? — То, что ты называешь работой прогулку до библиотеки. — А ты предпочла бы назвать это свиданием? Она не отвела взгляда. — А ты бы предпочёл? Вадим чуть прищурился, словно пытаясь понять, насколько далеко она готова зайти. — Это зависит от того, как ты ответишь. — А если я не отвечу? — Тогда я решу, что ты снова уходишь от темы. — А если я просто не хочу облегчать тебе жизнь? — Тогда мне придётся постараться. — И ты не боишься, что я усложню тебе задачу? — А ты не боишься, что я люблю сложные задачи? На этот раз Виктория всё-таки тихо рассмеялась. Такие разговоры стали привычными. Удивительно привычными. Они давно уже не говорили друг с другом так, как говорят случайные знакомые. Между ними всегда было что-то ещё — невидимое напряжение, осторожная игра, в которой каждый пытался понять, где заканчивается шутка и начинается правда. Иногда Виктория ловила себя на мысли, что уже не помнит, каково это — ходить по этим коридорам одной. Словно Вадим всегда был рядом. Эта мысль одновременно согревала и пугала. Они почти дошли до библиотеки, когда Виктория вдруг остановилась. Резко. Так резко, что Вадим по инерции сделал ещё шаг вперёд, а потом обернулся. — Вика? Она не ответила. Что-то изменилось. Сначала совсем незаметно. Исчезли голоса. Потом перестали скрипеть половицы. Даже свет, падавший из высоких окон, словно потускнел. По позвоночнику медленно пробежал холод. Нет... Так не бывает. Она моргнула. Коридор остался прежним. Но ощущение не исчезло. Наоборот. Стало сильнее. Будто сама реальность начала едва заметно дрожать. В ушах появился глухой звон. Сначала тихий. Потом всё громче. Громче. Настолько, что она перестала слышать собственное дыхание. — Вика. Голос Вадима доносился будто издалека. Очень далеко. Она попыталась повернуть голову. Не получилось. Перед глазами всё начало расплываться. Свет вытягивался в длинные полосы. Стены словно поплыли. Воздух стал неожиданно тяжёлым. Ей показалось, что она падает. Хотя ноги по-прежнему стояли на полу. — Вика! На этот раз голос прозвучал совсем рядом. Тёплая ладонь крепко обхватила её предплечье. Потом ещё одна осторожно легла ей на плечо. — Посмотри на меня. Она не могла. Не потому что не хотела. Потому что перед глазами уже не было школьного коридора. Он растворялся. Медленно. Неумолимо. Будто кто-то стирал его ластиком. Вадим сразу понял — дело гораздо серьёзнее обычного головокружения. За три месяца он научился различать выражение её лица. Сейчас она не просто побледнела. Она смотрела сквозь него. Сквозь стены. Сквозь настоящее. — Вика... В его голосе впервые за долгое время прозвучал настоящий испуг. Он осторожно взял её лицо в ладони, пытаясь вернуть её взгляд. — Ты меня слышишь? Никакой реакции. Только широко раскрытые зелёные глаза, в которых вдруг отразилось что-то, чего здесь, в школьном коридоре, быть не могло. Вадим почувствовал, как по спине пробежал холод. Он ещё не знал, что происходит. Но одно понял сразу. Сейчас Виктория была уже не здесь.

***

Флэшбкк.

Воспоминание обрушилось внезапно. Без предупреждения. Без возможности вдохнуть. ... Тёплый свет гирлянд дрожал на стенах комнаты, отражаясь в бокалах с шампанским. За окном медленно падал крупный снег, укрывая двор мягким белым покрывалом. Где-то внизу ещё слышались смех, музыка и голоса, но здесь, на втором этаже, царила почти домашняя тишина. Виктория осторожно постучала. Ответа не последовало. Она приоткрыла дверь. Максим сидел на подоконнике, опершись локтем о стекло. В комнате было темно — горела только гирлянда, небрежно наброшенная на шкаф. Её разноцветные огоньки скользили по его лицу, выхватывая усталый взгляд. Он даже не повернулся. — Если пришли звать меня вниз, можете не тратить время. Виктория тихо закрыла дверь. — Я одна. Максим усмехнулся без всякой радости. — Тем более. Она медленно подошла ближе. На ней было короткое чёрное платье, волосы мягкими локонами спадали на плечи. Обычно в новогоднюю ночь она много смеялась, но сегодня улыбка никак не получалась. — Все тебя ищут. — Пусть ищут. — Макс... Он наконец посмотрел на неё. — Она уехала. Даже не попрощалась. Даже не позвонила. Представляешь? Виктория молча села рядом. Она знала. Конечно знала. Даша действительно уехала неожиданно, оставив после себя лишь короткую записку. — Может, были причины... Максим горько усмехнулся. — Всегда есть причины. Только объяснять их почему-то никто не любит. Некоторое время они сидели молча. За окном вспыхнули первые салюты. Из гостиной донёсся громкий голос, начинавший обратный отсчёт. Десять... Девять... Восемь... Виктория невольно улыбнулась. — С Новым годом, Макс. Он посмотрел на неё. Долго. Очень долго. Будто впервые увидел. Где-то внизу раздался бой курантов. Все закричали. Послышался звон бокалов. Она вдруг поднялась и протянула ему руку. — Потанцуем? Он удивлённо поднял бровь. — Здесь? — Почему нет? — Музыки нет. — Значит, будем сами её слышать. Несколько секунд он колебался. Потом всё-таки вложил свою ладонь в её. — Умеешь вальс? — Немного. — Я тоже. Получится ужасно. — Тогда никто нас не осудит. Он впервые за весь вечер улыбнулся. Настоящей улыбкой. Они медленно закружились по небольшой комнате. Неловко. Иногда наступая друг другу на ноги. Иногда смеясь над собственными ошибками. Виктория положила голову ему на плечо. Максим осторожно провёл ладонью по её спине. В комнате было тепло. Тихо. И удивительно спокойно. В какой-то момент она почувствовала, что он остановился. Подняла голову. Их взгляды встретились. В них было слишком много невысказанного. Слишком много одиночества. И слишком много чувств, которые оба слишком долго пытались не замечать. Максим едва заметно коснулся ладонью её щеки. — Вика... Он не договорил. Она сама сократила оставшееся расстояние. Их губы встретились. Один короткий поцелуй. За ним второй. Потом третий. В этот вечер они оба переступили черту, которую не должны были переступать. ... Прошло совсем немного времени. Комната снова погрузилась в тишину. Виктория лежала рядом, молча рассматривая потолок. Максим тоже не говорил ни слова. Тишина между ними уже не была спокойной. Она стала тяжёлой. Осознание произошедшего приходило медленно. Болезненно. Именно в этот момент дверь неожиданно открылась. На пороге застыл Артём Калинин. Он не произнёс ни слова. Просто смотрел. Виктория никогда не забудет этот взгляд. В нём не было ни ярости. Ни крика. Только боль. Такая глубокая, что она ощущалась почти физически. Максим резко поднялся. Но Артём уже сделал шаг назад. — Тём... Он впервые посмотрел прямо на неё. И тихо произнёс: — Не надо. После чего вышел. ... Через несколько минут Виктория догнала его в пустом коридоре. Он стоял возле окна, глядя на падающий снег. Она долго не решалась заговорить. — Прости... Артём закрыл глаза. — Не надо. — Тём... — Я ничего не видел. Она удивлённо посмотрела на него. Он грустно усмехнулся. — Никто ничего не узнает. Ни Даша. Ни ребята. Ни сам Макс. Пусть это останется между нами. — Почему? Он долго молчал. А потом ответил так тихо, что ей пришлось вслушиваться: — Потому что иногда любовь — это не получить человека. Иногда любовь — это защитить его даже тогда, когда больно самому. Виктория почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она хотела что-то сказать. Но мир вокруг вдруг начал расплываться. Голоса исчезли. Свет гирлянд растворился в темноте. Воспоминание оборвалось так же резко, как и началось.