Часть 12 Воспоминания...

Мир возвращался медленно. Сначала исчезли огни гирлянд. Потом растворился запах хвои и мандаринов. Стих бой курантов. Исчезло ощущение чужого тепла. И вместе с ним ушёл голос Артёма. Последним исчез его взгляд. Тот самый. Полный боли, которую Виктория носила в себе уже много лет. Она резко вдохнула. Будто только что вынырнула из ледяной воды. Перед глазами снова был школьный коридор Логоса. Высокие окна. Солнечные лучи. Старый паркет. Только теперь всё плыло. Очертания стен дрожали, а в ушах ещё звенело эхо давно прошедшей новогодней ночи. Ноги подкосились. Но упасть ей не дали. — Вика! Чьи-то руки крепко удержали её за плечи. Знакомый голос. Настоящий. Она медленно подняла взгляд. Перед ней стоял Вадим. Его лицо было непривычно бледным. — Смотри на меня. Она моргнула. Ещё раз. Картинка наконец перестала двоиться. — Всё... Она попыталась улыбнуться. Не получилось. — Уже прошло. Вадим ничего не ответил. Только внимательно смотрел ей в глаза. Так внимательно, словно боялся снова потерять её. — Сколько... — тихо спросила Виктория. — Минуты две. Она удивлённо нахмурилась. Для неё прошло гораздо больше времени. Будто она прожила ещё один вечер. Ещё один Новый год. Ещё одну жизнь. Вадим осторожно убрал выбившуюся прядь волос с её лица. Совсем машинально. Он даже сам этого не заметил. Зато заметила Виктория. И впервые не отстранилась. — Ты меня слышала? Она покачала головой. — Нет... — Я тебя раза четыре звал. Он говорил спокойно. Слишком спокойно. Но она слишком хорошо успела его узнать за эти месяцы. Когда Вадим говорил вот таким ровным голосом, это означало только одно. Он был напуган. Очень. — Ты стояла и просто... Он запнулся. Словно подбирал слова. — Будто тебя выключили. Она опустила глаза. — Наверное, так и было. Повисло молчание. Где-то за окном шумел школьный двор. Кто-то смеялся. Хлопнула дверь. Жизнь продолжалась. Только для Виктории время словно снова дало трещину. — Это ведь не первый раз? Она медленно подняла голову. Вадим не спрашивал. Он утверждал. Она долго молчала. Потом едва заметно кивнула. — Первый... настолько. — Что ты увидела? Вопрос прозвучал очень тихо. Без любопытства. Без давления. Он просто хотел понять. Виктория закрыла глаза. Перед ними сразу возникло лицо Макса. Потом Артёма. И чувство вины, которое, как оказалось, никуда не исчезло. Она резко отвернулась к окну. — Не сейчас. Вадим несколько секунд молча смотрел ей в спину. — Хорошо. Он не стал спрашивать снова. Не стал настаивать. Не подошёл ближе. Он просто остался рядом. И именно это почему-то оказалось важнее любых слов. Через несколько минут Виктория глубоко вдохнула. — Прости. — За что? — Ты опять из-за меня испугался. Вадим тихо усмехнулся. — Опять? Она виновато посмотрела на него. Он покачал головой. — Знаешь, Кузнецова... — Что? — Ты когда-нибудь научишься переставать извиняться? Она растерянно улыбнулась. — Не знаю. — Вот и я не знаю. Он сделал шаг ближе. Совсем немного. Настолько, чтобы снова оказаться рядом. — Но одну вещь ты всё-таки должна запомнить. Она вопросительно посмотрела на него. — Если это повторится ещё раз... Он выдержал небольшую паузу. — Не пытайся справляться одна. Позови меня. Даже если не сможешь ничего объяснить. Даже если сама не поймёшь, что происходит. Просто... Позови. Виктория почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Не потому, что ей было страшно. А потому, что впервые за очень долгое время рядом оказался человек, который не пытался решить её проблемы. Не пытался стать героем. Не требовал доверия. Он просто хотел быть рядом. Она медленно протянула руку. И осторожно переплела свои пальцы с его. На этот раз первой. — Хорошо. Вадим посмотрел на их руки. Потом перевёл взгляд на неё. И впервые за этот день по-настоящему улыбнулся. Но уже через секунду улыбка исчезла. Потому что он заметил одну деталь. По щеке Виктории медленно катилась слеза. Она сама этого даже не почувствовала.

***

Ночь со второго на третье марта наступила незаметно. Логос постепенно погружался в сон. Гасли огни в окнах, стихали шаги дежурных воспитателей, переставали хлопать двери комнат. Только ветер лениво перебирал голые ветви старых сосен, отчего те тихо скреблись о фасад школы, словно кто-то осторожно царапал стены длинными ногтями. Виктория долго не могла уснуть. Она лежала, натянув одеяло до подбородка, и смотрела в потолок. Полина давно спала. Во сне девушка едва заметно улыбалась, крепко обнимая подушку. «Наверное, опять снится Антон...» — мелькнула у Виктории короткая мысль. Она невольно улыбнулась. Совсем немного. Эти двое были удивительно счастливы. Такими счастливыми, какими ей самой уже давно не удавалось быть. Взгляд медленно скользнул к окну. За стеклом кружился редкий снег. Март уже вступил в свои права, но зима не торопилась уходить. До рассвета оставалось несколько часов. Виктория закрыла глаза. Сначала ей показалось, что она просто уснула. Но почти сразу она поняла. Это был не сон. Она снова стояла посреди школьного двора. Только Логос выглядел иначе. Небо было затянуто густым дымом. Из разбитых окон валил чёрный едкий дым. Где-то далеко раздавались одиночные выстрелы. — Вика! Она резко обернулась. К ней бежала Полина. Заплаканная. Испуганная. Вся одежда девушки была испачкана кровью. — Они... они... Полина не успела договорить. Раздался выстрел. Её тело дёрнулось вперёд. Она удивлённо посмотрела куда-то за спину Виктории. Будто не понимала, что произошло. Потом медленно осела на снег. Белый снег моментально стал алым. — Нет... Виктория бросилась к ней. Схватила её за плечи. — Поля! Ответа не было. Только пустой взгляд. Мир рассыпался. Теперь она уже бежала по знакомому коридору. — Макс! Впереди показался Морозов. Он обернулся. Улыбнулся. Совсем как раньше. — Ну чего ты несёшься? Именно в этот момент потолок над ним рухнул. Огромная бетонная балка исчезла в облаке пыли. Когда воздух очистился, Виктория увидела только неподвижную руку, торчащую из-под обломков. Она закричала. Но собственного голоса не услышала. Следующий образ. Тёма. Он стоял возле озера. Совершенно один. — Не подходи! Она побежала к нему. Изо всех сил. Но чем быстрее она бежала, тем дальше он становился. Будто расстояние между ними бесконечно растягивалось. Тёма только грустно улыбнулся. Так же, как когда-то зимой. — Всё хорошо, Вика... Его силуэт начал медленно растворяться в тумане. — Нет! Она протянула руку. Пальцы коснулись пустоты. Следующий сон оказался самым страшным. Лес. Холодный мартовский ветер. Она снова бежала. Теперь уже не одна. Рядом был Вадим. Они пробирались между деревьями, стараясь не шуметь. Он крепко держал её за руку. Как тогда. В подземельях. Всё происходило почти так же. Только на этот раз они не успели. Где-то совсем рядом вспыхнул луч фонаря. Вадим резко заслонил её собой. — Назад! Она попыталась оттолкнуть его. Не успела. Раздался сухой хлопок. Совсем негромкий. Будто кто-то сломал сухую ветку. Вадим вздрогнул. Его пальцы медленно разжались. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Удивлённо посмотрел на собственную грудь. По тёмной ткани медленно расползалось кровавое пятно. — Нет... Он посмотрел на неё. Не испуганно. Скорее виновато. — Прости... И начал падать. Виктория успела подхватить его прежде, чем он коснулся земли. — Нет... Она крепко прижала его к себе. — Нет... пожалуйста... Его голова безвольно опустилась ей на плечо. — Вадим... Она трясла его за плечи. Звала. Плакала. Но глаза парня уже ничего не видели. — Нет! Виктория резко села на кровати. Грудь тяжело вздымалась. По вискам стекал холодный пот. Она несколько секунд не понимала, где находится. Потом медленно огляделась. Комната. Логос. Полина всё ещё спокойно спала. За окном только начинал сереть рассвет. Это был сон. Всего лишь сон. Но сердце отказывалось этому верить. Она коснулась лица. Ладонь дрожала. Перед глазами всё ещё стояло лицо Вадима. Живое. И одновременно... Мёртвое. — Нет... Она быстро поднялась. Натянула джинсы. Толстовку. Тихо открыла дверь. Ей нужно было одно место. Подземелья. Только там мысли почему-то становились яснее. Или наоборот. Совсем переставали принадлежать ей. ... Библиотека встретила её привычной тишиной. Виктория уже собиралась открыть потайной проход, когда из темноты донёсся спокойный мужской голос. — Не спится, Виктория? Она вздрогнула. У дальней книжной полки стоял Константин Викторович Войтевич. Безупречно выглаженный тёмный костюм. Белоснежная рубашка. Руки спокойно сцеплены за спиной. Будто он находился здесь уже очень давно. И просто ждал. Ждал именно её. — Доброе утро... — Разве оно доброе? Он внимательно посмотрел ей в лицо. — Вы выглядите так, словно пережили чью-то смерть. Виктория почувствовала неприятный холод. Это была слишком точная фраза. — Просто дурной сон. — Любопытно. Войтевич сделал несколько медленных шагов. — Обычно после дурных снов люди стараются уснуть снова. А вы... Он посмотрел в сторону камина. — Почему-то всегда приходите именно сюда. Повисла тишина. Он не обвинял. Не спрашивал. Он словно собирал пазл. По одной детали. И ждал, когда она сама отдаст ему последнюю. — Наверное, здесь спокойно. — Неужели? На губах мужчины появилась едва заметная улыбка. — Забавно. Я всю жизнь считал это место самым беспокойным во всей школе. Он говорил совершенно спокойно. Но Виктории казалось, что каждое его слово — это проверка. Ещё один осторожный шаг к правде. Она заставила себя улыбнуться. — Видимо, у нас разные представления о спокойствии. Константин Викторович молчал ещё несколько секунд. Потом неожиданно произнёс: — Самые опасные люди — это те, кто слишком много помнит. Особенно если никто не понимает, откуда у них эти воспоминания. По спине Виктории пробежал холод. Она не ответила. Только спокойно выдержала его взгляд. Потом негромко произнесла: — Простите... мне хотелось побыть одной. И, не дожидаясь ответа, медленно пошла дальше. Она чувствовала его взгляд до тех пор, пока не скрылась за книжными стеллажами. Только тогда смогла выдохнуть. Ещё немного... И он бы увидел страх в её глазах. Холод каменных стен постепенно начал отступать. Виктория стояла посреди старой операционной, освещая помещение тусклым лучом фонаря. Воздух был тяжёлым. Таким же, каким она запомнила его много лет назад. Она медленно сделала ещё несколько шагов. Ржавые инструменты. Опрокинутая каталка. Металлический стол. Каждый предмет находился именно там, где должен был быть. Будто время здесь никогда не двигалось. Она остановилась возле массивной двери морозильной камеры. Пальцы сами легли на холодную металлическую ручку. — Только не снова... Едва слышно прошептала девушка. Но ладонь уже нажала вниз. Дверь медленно открылась. Изнутри дохнуло ледяным воздухом. И в следующую секунду всё вокруг исчезло. ...Зима. Совсем другая. Настоящая. Не такая тяжёлая, как теперь. Снег падал крупными хлопьями, медленно укрывая двор Логоса. Окна школы сияли тёплым жёлтым светом. На деревьях переливались гирлянды. В коридорах пахло мандаринами, хвоей и горячей выпечкой. — Опять задумалась? Тихий мужской голос заставил её обернуться. Перед ней стоял Олег. Высокий. Спокойный. С той самой доброй улыбкой, из-за которой когда-то она окончательно перестала сопротивляться своим чувствам. На нём была тёмная куртка, воротник которой уже припорошило снегом. В руках он держал два бумажных стаканчика. — Горячий шоколад. Как врач прописал. Он протянул один ей. Виктория машинально взяла его. Стакан приятно согревал ладони. Она смотрела на Олега так долго, что он тихо рассмеялся. — Что? — Ничего... Она едва заметно улыбнулась. — Просто... Рада тебя видеть. Он вопросительно приподнял бровь. — Мы не виделись... часа полтора. — Иногда и этого достаточно. Олег внимательно посмотрел ей в глаза. Он давно научился замечать такие моменты. Когда Виктория улыбалась, но взгляд оставался грустным. Когда смеялась только потому, что не хотела расстраивать других. Он осторожно коснулся её руки. — Опять думаешь о них? Она сразу поняла. О ком именно. Макс. Даша. Андрей. Рома. Все, с кем она когда-то бегала по подземельям, разгадывала тайны, рисковала жизнью. Она медленно кивнула. — Иногда кажется... Что я их бросила. Олег покачал головой. — Нет. Ты впервые за долгое время выбрала себя. И это не предательство. Она горько усмехнулась. — Звучит красиво. — Потому что это правда. Он сделал шаг ближе. Настолько близко, что между ними почти не осталось расстояния. — Вика... Я знаю тебя. Если бы кто-нибудь из них оказался в беде... Ты бы всё равно пошла. Она опустила глаза. И тихо ответила: — Конечно. — Вот именно. Поэтому перестань винить себя за то, что хотя бы несколько месяцев была счастлива. Эти слова заставили её замолчать. Она смотрела на снег, медленно кружившийся вокруг. Наверное... И правда. Последние месяцы стали самыми спокойными в её жизни. Они вместе гуляли по вечерам. Смотрели старые фильмы. Спорили из-за музыки. Смеялись над совершенно глупыми вещами. Олег умел делать то, чего не удавалось никому. Рядом с ним она переставала быть человеком, который постоянно кого-то спасает. Она снова становилась просто девушкой. Девушкой, которая могла радоваться снегу. Горячему шоколаду. Наступающему дню рождения. Он неожиданно достал из кармана маленькую коробочку. — Вообще... Я хотел подарить это завтра. Но, кажется, не выдержу. Виктория удивлённо посмотрела на него. — Олег... — Открой. Внутри оказался тонкий серебряный кулон. Совсем простой. Небольшая снежинка. — Красиво... — Не совсем. Он улыбнулся. — Переверни. Она осторожно повернула украшение. На обратной стороне были выгравированы два слова. «Живи сейчас.» Виктория замерла. Именно этого она никогда не умела. Жить сейчас. Она всегда думала либо о прошлом. Либо о будущем. Но почти никогда — о настоящем. Олег осторожно застегнул цепочку у неё на шее. Потом легко коснулся губами её лба. — С наступающим днём рождения. Виктория закрыла глаза. Впервые за долгое время ей захотелось остановить время. Чтобы эта минута никогда не заканчивалась. ... Телефон коротко завибрировал. Она нехотя достала его из кармана. Одно новое сообщение. Даша. «Вика. Срочно. Нам нужна помощь. Мы в подземельях. Пожалуйста, приходи одна.» Улыбка медленно исчезла с её лица. Олег сразу всё понял. — Что случилось? Она молча показала экран. Он прочитал сообщение. Нахмурился. — Не ходи. — Я должна. — Нет. Она уже убирала телефон обратно. — Они мои друзья. — Именно поэтому сначала позвони им. Убедись, что всё в порядке. Виктория нажала кнопку вызова. Длинные гудки. Никто не ответил. Попробовала ещё раз. Тишина. Олег тяжело выдохнул. — Мне это не нравится. — Мне тоже. Он несколько секунд молчал. Будто боролся сам с собой. Потом снял с шеи свой шерстяной шарф и аккуратно обмотал им шею Виктории. — Тогда пообещай хотя бы одно. Она подняла на него взгляд. — Если почувствуешь хоть что-нибудь странное... Не геройствуй. Сразу уходи. Хорошо? Она улыбнулась. Очень тихо. Очень грустно. — Хорошо. Олег ещё несколько секунд не отпускал её руку. Словно чувствовал. Что это утро навсегда разделит их жизнь на "до" и "после". И когда Виктория медленно пошла к входу в школу, он ещё долго смотрел ей вслед. Сам не понимая, почему впервые за всё время ему стало по-настоящему страшно. Дверь библиотеки тихо закрылась за её спиной. Шум школьного праздника остался где-то наверху. Виктория на секунду остановилась. Она ещё могла вернуться. Подняться обратно. Позвонить Даше ещё раз. Дождаться Олега. Сделать хоть что-нибудь иначе. Но сердце уже подсказывало ответ. «Если они действительно попали в беду... времени нет.» Она решительно подошла к старинному камину. Пальцы привычно скользнули по кирпичной кладке. Нажали на едва заметный выступ. Раздался глухой скрежет. Камин медленно сдвинулся в сторону. Из прохода пахнуло сыростью. Виктория включила фонарик. Луч света прорезал густую темноту. — Ну что же... Она глубоко вдохнула. — Надеюсь, вы там просто решили пошутить... Слова прозвучали неуверенно. Даже она сама в них не поверила. Чем глубже она спускалась, тем сильнее менялся воздух. Он становился тяжёлым. Холодным. Неподвижным. Словно здесь не существовало времени. Каждый её шаг эхом расходился по бесконечным коридорам. Иногда казалось, что кто-то идёт следом. Она резко оборачивалась. Никого. Только пустой тоннель. Капли воды лениво срывались с потолка. Где-то далеко работала вентиляция. Её однообразный гул странным образом успокаивал. — Даша... Тихо позвала Виктория. Ответа не было. Она ускорила шаг. По памяти свернула налево. Потом ещё раз. Впереди показалась тяжёлая металлическая дверь. Операционная. Она осторожно вошла внутрь. Фонарик скользнул по помещению. Пусто. На металлическом столе лежали какие-то старые бумаги. Под ногами хрустнуло стекло. Никаких следов. Никакого движения. — Странно... Телефон снова оказался в её руках. Она ещё раз попыталась набрать Дашу. Тишина. Связи почти не было. Только короткое шипение. Виктория почувствовала, как внутри медленно растёт тревога. Это место никогда не нравилось ей. Но сегодня оно казалось чужим даже сильнее обычного. Она сделала ещё несколько шагов. Внимание привлекла дверь в конце помещения. Морозильная камера. На секунду сердце пропустило удар. Странное чувство. Будто именно туда её кто-то настойчиво звал. «Нет...» Она покачала головой. «Глупости.» Но ноги уже сами несли её вперёд. Металл оказался ледяным. Настолько холодным, что ладонь мгновенно онемела. Виктория осторожно потянула дверь. Та открылась неожиданно легко. Внутри царила кромешная темнота. Луч фонаря медленно скользнул по стенам. Пустые металлические крюки. Холодный пар. Белёсый иней. Она сделала шаг. Потом второй. Именно в этот момент за её спиной что-то громко лязгнуло. Она резко обернулась. Дверь. С глухим ударом захлопнулась. — Что?.. Виктория бросилась к выходу. Рванула ручку. Заперто. — Эй! Она ударила ладонью по металлу. — Есть кто-нибудь?! Ответом стала тишина. — Откройте! Ещё удар. Ещё. Гулкий звон металла разнёсся по камере. Никто не пришёл. Она продолжала стучать. Кричать. До тех пор, пока ладони не начали болеть. Пока голос не сорвался. Пока не стало понятно... Её никто не слышит. Или... Не хочет слышать. Минуты тянулись мучительно долго. Холод постепенно проникал под одежду. Сначала замёрзли пальцы. Потом ноги. Дышать становилось всё тяжелее. Каждый вдох обжигал лёгкие ледяным воздухом. Виктория медленно опустилась на пол. Обняла колени. — Только не засыпай... Прошептала она самой себе. — Только... Не... Засыпай... Она помнила. Замерзающий человек сначала перестаёт чувствовать холод. Потом приходит странное спокойствие. Хочется лечь. Закрыть глаза. Совсем ненадолго. И больше уже не проснуться. Она с силой ущипнула себя за руку. Больно. Хорошо. Значит, ещё жива. Неожиданно за дверью послышались голоса. Совсем глухо. Неразборчиво. Виктория вскочила. — Здесь! Она снова заколотила в дверь. — Я здесь! Помогите! Голоса стали громче. Кто-то повернул ключ. Дверь медленно открылась. Яркий свет ударил в глаза. Она уже хотела броситься вперёд. Но застыла. В помещение вошли двое мужчин в белых защитных костюмах. За ними ещё несколько человек. Они не разговаривали. Работали быстро. Молча. В помещение начали вкатывать металлические каталки. На них лежали длинные чёрные мешки. Один. Второй. Третий. Виктория медленно попятилась. Она всё поняла. Это были не спасатели. Они пришли не за ней. Первый мешок положили прямо возле её ног. Молния оказалась не до конца застёгнута. Краешек ткани слегка отогнулся. Она машинально посмотрела внутрь. И тут же застыла. Чёрные волосы. Розовые пряди. Бледное лицо. Тёмный смоки-макияж, размазанный по щекам. Соня. Соня Гордеева. Виктория резко закрыла рот ладонью, чтобы не закричать. Слёзы сами покатились по щекам. Нет. Нет... Только не Соня. Только не так. Шаги приближались. Если сейчас её увидят... Она медленно перевела взгляд на приоткрытый мешок. Мысль показалась чудовищной. Невозможной. Но другой не было. — Прости меня... Едва слышно прошептала Виктория. Неизвестно кому. Соне. Себе. Или всему миру. Дрожащими руками она осторожно расстегнула молнию чуть шире. Стиснула зубы. И, зажмурившись, медленно забралась внутрь, стараясь занять как можно меньше места. Она боялась открыть глаза. Боялась даже вдохнуть слишком громко. Через несколько секунд молнию снова застегнули почти до конца. Снаружи раздался грубый голос: — Загружайте. Мешок резко подняли. Тело Виктории качнулось вместе с ним. Холодный металл фургона глухо отозвался под спиной. Двери захлопнулись. Завёлся двигатель. Машина медленно тронулась. Лёжа в абсолютной темноте, рядом с мёртвым телом, Виктория вдруг поняла одну страшную вещь. Всё это уже произошло. Именно поэтому она боялась морозильной камеры. Именно поэтому её память снова и снова возвращала её сюда. Потому что некоторые ночи человек переживает лишь однажды. Но помнит их до самого конца своей жизни.