Часть 17 Признание.

Вадим возвращался к сознанию медленно, словно всплывал с большой глубины, где не существовало ни времени, ни боли, ни собственного тела. Сначала до него донёсся приглушённый гул голосов, который то приближался, то снова уходил куда-то далеко, будто вода всё ещё отделяла его от окружающего мира. Затем появился запах — резкий, терпкий, насыщенный спиртом, йодом и чем-то ещё, напоминавшим старую древесину и дым печки. Только после этого пришла боль. Она не обрушилась внезапно. Она медленно расползлась по телу тяжёлой волной, начинаясь где-то под рёбрами и постепенно заполняя грудную клетку тупым, ноющим жаром. Каждый вдох отзывался неприятным покалыванием, словно кто-то медленно проворачивал внутри раскалённое лезвие. Он едва заметно поморщился. — Очнулся, — негромко произнёс незнакомый мужской голос. Вадим не сразу открыл глаза. Сознание ещё цеплялось за последние обрывки сна, который уже невозможно было вспомнить. Только одна картина упрямо не исчезала. Кладбище. Белый снег. Испуганное лицо Виктории. И её голос. «Я люблю тебя, Вадим.» От этой фразы сердце болезненно сжалось сильнее самой раны. Он резко открыл глаза. Над ним оказался деревянный потолок, пересечённый массивными потемневшими балками. Свет единственной керосиновой лампы мягко рассеивался по комнате, оставляя углы в полумраке. Стены были сложены из старых брёвен, в небольшой печи тихо потрескивали дрова, а рядом стоял грубо сколоченный стол, заставленный медицинскими инструментами, бинтами, бутылочками с антисептиком и металлическими лотками. Это место не имело ничего общего ни со школой, ни с Логосом. Вадим осторожно попытался приподняться. Грудь мгновенно пронзила такая резкая боль, что перед глазами потемнело. — Даже не думай. Спокойный голос прозвучал совсем рядом. Вадим повернул голову. Возле стола стоял высокий мужчина лет тридцати пяти или чуть старше. Он неторопливо складывал хирургические инструменты в металлический контейнер, словно занимался самым обычным делом. На нём были закатанные до локтей рукава тёмной рубашки, а на руках ещё оставались следы крови, которую он спокойно смывал влажной тканью. Лицо казалось удивительно спокойным. Даже слишком. Именно таких людей Вадим не любил больше всего. Тех, кто сохранял хладнокровие там, где остальные уже начинали паниковать. — Где Виктория? — хрипло спросил он. Мужчина даже не обернулся. — Жива. — Где она? — В соседней комнате. Вадим облегчённо закрыл глаза всего на секунду. Жива. Значит, всё остальное можно решить позже. Он снова открыл глаза и внимательнее посмотрел на незнакомца. Теперь он видел его лучше. Спокойные движения. Никакой суеты. Каждый предмет после использования возвращался точно на своё место. Складывалось впечатление, что этот человек способен даже операцию проводить так, будто готовит ужин. — Это ты меня ранил. Не вопрос. Утверждение. Мужчина впервые посмотрел прямо на него. В его взгляде не было ни злорадства, ни ненависти. Только усталость. — Я. — Почему я ещё жив? Тот едва заметно усмехнулся. — Потому что одна очень упрямая девчонка оказалась убедительнее меня. Несколько секунд они молчали. Вадим медленно перевёл взгляд на собственную грудь. Под бинтами ощущалось тугое давление. Шов. Он понял это сразу. Его не просто перевязали. Его оперировали. Качественно. Аккуратно. Значит... — Ты врач? — Нет. — Тогда откуда умеешь? Мужчина пожал плечами так, словно вопрос показался ему совершенно неинтересным. — Жизнь научила. Ответ был слишком уклончивым. И именно поэтому Вадим окончательно убедился, что перед ним человек, который привык говорить только то, что считает нужным. — Кто ты? На этот раз мужчина ответил не сразу. Он поставил металлический таз на стол, тщательно вытер руки полотенцем и только потом спокойно произнёс: — Пока это не имеет значения. — Для меня имеет. — Ошибаешься. — Ты чуть не убил меня. — Почти. — И теперь спас. — Тоже почти. Он посмотрел Вадиму прямо в глаза. — Вообще-то спасла тебя Виктория. Если бы не она, я бы не стал ничего делать. В комнате снова повисла тишина. Но теперь она уже не казалась враждебной. Скорее напряжённой. Будто оба понимали, что главный разговор ещё впереди. Из соседней комнаты донёсся тихий голос Виктории. Потом послышались шаги. Вадим невольно повернул голову к двери. Она вошла почти сразу. Увидев, что он открыл глаза, Виктория на мгновение остановилась прямо на пороге. В её лице не осталось ни капли привычной собранности. Последние часы словно прибавили ей несколько лет. Под глазами легли тёмные тени, волосы окончательно выбились из причёски, а на рукаве куртки всё ещё темнели засохшие пятна его крови. Несколько долгих секунд она просто смотрела на него. Словно боялась поверить, что он действительно пришёл в сознание. Потом быстро подошла к кровати. — Как ты себя чувствуешь? Глупый вопрос. Она и сама это понимала. Но других слов не находилось. Вадим внимательно посмотрел на неё и неожиданно улыбнулся. Совсем слабо. Так, что улыбка почти сразу превратилась в болезненную гримасу. — Живой... Он помолчал несколько секунд. — Благодаря тебе. Виктория опустила голову. — Не благодаря мне. Она едва заметно кивнула в сторону мужчины. — Благодаря ему. Незнакомец только тихо хмыкнул. — Не преувеличивай. Если бы ты тогда не устроила мне такую сцену, сейчас он был бы значительно спокойнее. Правда, исключительно по причине собственной смерти. Виктория бросила на него тяжёлый взгляд. — Володя. — Молчу. Вадим нахмурился. — Володя? Он впервые услышал имя человека, который сначала пытался его убить, а затем зашил ему рану. Володя, словно почувствовав, что дальше разговор уже перестаёт быть его делом, без лишних слов собрал со стола использованные инструменты и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Потрескивание поленьев в печи вновь стало единственным звуком, нарушавшим тишину, а слабый свет керосиновой лампы мягко ложился на стены, оставляя в углах густые тени. Виктория медленно опустилась на край кровати, стараясь не задеть перевязанный бок Вадима. Теперь, когда опасность наконец отступила, она впервые позволила себе внимательно посмотреть на него. Его лицо всё ещё оставалось непривычно бледным, губы потеряли обычный цвет, а под глазами пролегли тёмные круги, однако дыхание стало ровным и спокойным. Он был жив, и одного этого сейчас оказалось достаточно, чтобы внутри постепенно ослабла туго натянутая струна, не отпускавшая её с той самой секунды, когда она увидела кровь на снегу. Несколько мгновений никто из них не произносил ни слова. Вадим внимательно наблюдал за ней, а Виктория, наоборот, избегала встречаться с ним взглядом, словно именно сейчас ей было значительно страшнее, чем там, на кладбище, где между жизнью и смертью оставались считаные секунды. Наконец она негромко произнесла: — Ты помнишь... что произошло? Вадим не ответил сразу. Он медленно перевёл взгляд на деревянный потолок, словно действительно пытался восстановить события по обрывкам памяти, а затем устало выдохнул. — Не всё. Сердце Виктории неприятно сжалось. — А что последнее ты помнишь? Он нахмурился, изображая сосредоточенность настолько естественно, что заподозрить притворство было почти невозможно. — Мы нашли ту могилу. Фотографию. Потом... чей-то голос. Он ненадолго замолчал, словно воспоминания причиняли ему физическую боль. — Ты что-то крикнула. Я обернулся... Дальше помню только сильный удар. Потом стало очень холодно. И темно. Он посмотрел на неё. — Всё остальное будто вырезали. Виктория внимательно вгляделась в его лицо, пытаясь уловить хоть малейший намёк на неискренность. Она слишком хорошо знала, как выглядит человек, который пытается что-то скрыть, однако сейчас перед ней сидел всё тот же спокойный, немного уставший Вадим, в глазах которого читалось только искреннее желание понять, что с ним произошло. Она осторожно спросила: — Совсем ничего не помнишь? Он медленно покачал головой. — Нет. Помню только, что ты звала меня. Кажется... кричала. Но слов уже не разобрать. Наверное, сознание тогда почти отключилось. Виктория сама не заметила, как задержала дыхание. Лишь теперь она медленно выдохнула, чувствуя, как вместе с этим выдохом уходит напряжение, не отпускавшее её последние несколько минут. — Значит, не помнишь... — Должен помнить что-то ещё? Она быстро опустила глаза и покачала головой. — Нет. Наверное, нет. Просто... хотела убедиться. Вадим едва заметно улыбнулся. — Машенька... Она подняла на него вопросительный взгляд. — Не вини себя. Если ты сейчас думаешь, что могла что-то сделать иначе, перестань. Он говорил спокойно, без привычной иронии, и именно поэтому его слова звучали особенно убедительно. — Ты уже спасла мне жизнь. Большего невозможно требовать ни от кого. Виктория слабо улыбнулась, хотя улыбка получилась скорее усталой, чем радостной. — Не преувеличивай. — Даже не собирался. Она осторожно поправила край одеяла, будто ей необходимо было занять чем-нибудь руки, чтобы скрыть собственное смущение. — Тебе нужно отдыхать. — Наверное. Он не сводил с неё взгляда. — А ты? — Что я? — Когда ты последний раз спала? Виктория невольно усмехнулась. — Не помню. — Это плохой ответ. — Другого нет. Она уже собиралась подняться, но Вадим неожиданно коснулся её ладони. Совсем легко, будто опасался причинить ей ещё большее смущение. — Спасибо. Она молча кивнула. — За что? — За то, что не бросила меня. На этот раз она не нашла слов. Лишь осторожно сжала его пальцы и спустя несколько секунд всё-таки поднялась с кровати. Когда дверь за ней тихо закрылась, Вадим ещё долго смотрел в одну точку, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Лишь убедившись, что Виктория действительно вышла, он устало прикрыл глаза. Перед внутренним взором вновь возникло кладбище, холодный снег, её дрожащие руки, прижатые к его ране, и сорвавшийся от отчаяния голос. «Я люблю тебя, Вадим...» Он помнил каждое слово. Помнил слишком отчётливо, чтобы спутать их с предсмертным бредом или игрой собственного сознания. И именно поэтому решил промолчать. Не потому, что сомневался в ней. Совсем наоборот. Он слишком хорошо понимал, какой ценой ей далось это признание. Если Виктория сама когда-нибудь захочет повторить эти слова, он обязательно их выслушает. Но заставлять её заново переживать тот момент, когда она была уверена, что теряет его навсегда, он не собирался. Поэтому сейчас у этой маленькой тайны появился ещё один хранитель.

***

Виктория ещё несколько секунд сидела неподвижно, не сводя с Вадима внимательного взгляда, словно надеялась заметить в его лице хоть малейший намёк на то, что он всё-таки солгал и прекрасно помнит её отчаянное признание на кладбище. Однако чем дольше она всматривалась в его спокойные, немного усталые глаза, тем сильнее убеждалась в обратном. Он действительно выглядел человеком, который очнулся после тяжёлой кровопотери и помнил лишь обрывки последних событий: вспышку боли, её испуганный крик и наступившую затем темноту. Эта мысль неожиданно принесла ей двойственное чувство. С одной стороны, внутри всё ещё теплилось почти детское облегчение — её самая сокровенная тайна, вырвавшаяся наружу в минуту отчаяния, осталась неуслышанной. Ей больше не нужно было краснеть, оправдываться или объяснять, почему сердце сделало выбор вопреки здравому смыслу. Но вместе с тем где-то глубоко внутри поселилось странное сожаление, настолько тихое, что она не сразу осознала его природу. В тот момент, когда она уже была готова потерять Вадима навсегда, признание казалось единственной правдой, которую она обязана была сказать. Теперь же эта правда снова оказалась заперта внутри неё, будто ничего и не произошло. Она медленно поднялась со стула, прошлась по небольшой комнате и остановилась у окна. За мутным стеклом занимался ранний зимний рассвет. Лес, окружавший старый охотничий домик, ещё спал под плотным снежным покрывалом, и лишь дым, лениво поднимавшийся из трубы, напоминал о том, что внутри этого забытого всеми убежища продолжается жизнь. Виктория долго смотрела на заснеженные сосны, пытаясь привести мысли в порядок, и постепенно приходила к одному и тому же выводу, который становился всё очевиднее с каждой минутой. Скрывать больше было нечего. За последние сутки мир изменился слишком сильно, чтобы продолжать играть в недомолвки. Володя уже знал о существовании Вадима. Вадим знал о путешествии Виктории во времени. Каждый из них владел лишь частью общей картины, и именно поэтому между ними уже успело пролиться столько крови. Она слишком хорошо понимала, что ещё одна ложь или ещё одна попытка действовать в одиночку могут закончиться трагедией. Именно сейчас, пока Вадим ещё слаб после операции, а Володя находится в соседней комнате, необходимо было собрать их вместе и заставить услышать друг друга, иначе следующий их разговор вполне мог состояться уже через прицел оружия. Приняв решение, Виктория почувствовала, как напряжение внутри немного ослабло. Она тихо выдохнула и направилась к двери. — Ты куда? — негромко спросил Вадим. Она остановилась, обернулась и встретилась с ним взглядом. — Пора заканчивать играть в тайны. — Это связано с человеком, который нас сюда привёз? Она медленно кивнула. — Да. — Ты ему доверяешь? Вопрос прозвучал спокойно, без ревности и без подозрительности. Скорее как попытка понять, насколько серьёзной может оказаться новая опасность. Виктория задумалась лишь на мгновение. — Да. Он несколько секунд молча смотрел на неё, а затем неожиданно усмехнулся. — Знаешь... странная у тебя жизнь. На лице Виктории впервые за последние часы появилась слабая улыбка. — Если бы ты видел её целиком, сказал бы гораздо жёстче. Она уже собиралась выйти, когда Вадим снова окликнул её. — Вика. Она вопросительно обернулась. — Ты ведь возвращалась за мной. Это прозвучало настолько неожиданно, что девушка на секунду замерла. — Что? — Я почти ничего не помню... но одну вещь всё-таки запомнил. Он говорил медленно, будто сам заново собирал обрывки воспоминаний. — Было очень холодно... потом темно... потом я услышал, как ты кричишь моё имя. Он слегка нахмурился, пытаясь вспомнить больше. — Мне показалось... что ты плакала. Виктория почувствовала, как сердце болезненно сжалось. — Возможно. — Спасибо. Она лишь молча покачала головой. — Не за что. — Есть за что. Он произнёс это с такой искренней простотой, что ей пришлось отвернуться раньше, чем он успел заметить, как дрогнули её глаза. Выйдя в узкий коридор, Виктория на несколько секунд остановилась, собираясь с мыслями. За дверью соседней комнаты слышался приглушённый стук металлических инструментов. Володя, судя по всему, убирал после операции. Она осторожно постучала. — Заходи. Голос прозвучал ровно, как всегда. Володя сидел за небольшим деревянным столом, аккуратно складывая хирургические инструменты обратно в металлический футляр. Он уже успел снять окровавленные перчатки и теперь тщательно протирал руки антисептиком, будто пытался смыть не кровь, а воспоминания. Увидев Викторию, он сразу понял, что она пришла не просто поговорить. — Судя по выражению лица, ты что-то решила. — Решила. Он закрыл футляр, защёлкнул замки и внимательно посмотрел на неё. — Слушаю. Виктория подошла ближе и опёрлась ладонями о край стола. — Я больше не хочу, чтобы вы смотрели друг на друга через прицел. Володя тяжело вздохнул. — Начинается... — Нет. Заканчивается. Он молча ждал продолжения. — Вы оба знаете слишком много. Вы оба уже спасали мне жизнь. И вы оба готовы умереть ради того, что считаете правильным. Но если продолжите считать друг друга врагами, будущего у нас просто не будет. Володя долго молчал, изучая её лицо так внимательно, словно пытался понять, говорит сейчас Виктория разумом или сердцем. — Ты хочешь познакомить нас официально. — Да. Он невесело усмехнулся. — Интересная компания получится. — Другой у меня нет. Володя поднялся со стула и медленно прошёлся по комнате. — Ты понимаешь, что просишь невозможного? — Понимаю. — Ты просишь меня спокойно разговаривать с человеком, которого семь месяцев назад я собственными глазами видел рядом с теми, кто расстреливал детей. — Нет. Он остановился. — Что — нет? — Я прошу тебя поговорить с восемнадцатилетним Вадимом Уваровым, который ещё ничего из этого не совершил. В комнате снова стало тихо. Володя медленно опустил голову, будто именно эту мысль отчаянно пытался не подпускать к себе всё последнее время. — Это две разные личности, — негромко продолжила Виктория. — Именно это я пыталась объяснить тебе на кладбище. Он провёл ладонью по лицу. — Знаешь... больше всего меня бесит то, что головой я понимаю: ты права. А память всё равно показывает другого человека. — У меня то же самое. — Нет. Он покачал головой. — У тебя сложнее. Виктория вопросительно посмотрела на него. — Потому что ты уже успела его полюбить. Она ничего не ответила. Молчание оказалось красноречивее любых слов. Володя лишь устало прикрыл глаза. — Ладно... Давай проверим твоего Уварова. — Не моего. Он посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. — Конечно. Виктория только тяжело вздохнула. — Володя... — Всё-всё. Молчу. Он направился к двери, остановился возле неё и уже серьёзно добавил: — Но если мы сейчас действительно собираемся работать вместе... то врать друг другу больше нельзя. — Согласна. — Тогда пошли. Он первым открыл дверь. — Посмотрим, сможет ли будущий враг человечества убедить меня, что у него ещё есть шанс стать человеком. Володя первым переступил порог комнаты, но остановился почти сразу, словно невидимая преграда внезапно выросла перед ним прямо посреди пола. Несколько секунд он не произносил ни слова, и Виктория, шедшая следом, невольно перевела взгляд с его напряжённой спины на Вадима, который уже успел приподняться на подушке и теперь внимательно наблюдал за незнакомцем. Они молчали. Молчание это было совершенно разным для каждого из них. Вадим видел перед собой высокого мужчину лет тридцати с небольшим, спокойного, собранного, с удивительно внимательным взглядом человека, привыкшего замечать больше остальных. Он ещё не знал его имени, не понимал, почему именно этот человек спас ему жизнь и почему Виктория доверяет ему настолько, чтобы привести сюда. Всё, что он сейчас чувствовал, — это осторожность. Не страх. Не неприязнь. Только естественную настороженность человека, оказавшегося среди незнакомцев после того, как очнулся с зашитой раной на груди. Совсем иначе видел происходящее Володя. Перед ним лежал не восемнадцатилетний школьник. Перед ним лежал человек, которого его память категорически отказывалась разделять на прошлое и настоящее. Достаточно было одного взгляда на тёмные волосы, на спокойные карие глаза, на упрямую линию подбородка, чтобы внутри всё болезненно сжалось. Володя уже не видел этой комнаты. Перед глазами стремительно возникло другое помещение. Подземный уровень лаборатории. Низкий бетонный потолок. Резкий белый свет хирургических ламп. Холодный запах крови, спирта и металлических инструментов. Он снова сидел на железном стуле, намертво притянутый ремнями к спинке так, что невозможно было пошевелить даже плечом. Запястья уже давно онемели от слишком тугих фиксаторов, а кровь медленно стекала по предплечьям, смешиваясь с остатками антисептика. Дверь открылась почти бесшумно. Он даже тогда узнал шаги раньше, чем поднял голову. Размеренные. Неторопливые. Уверенные. В комнату вошёл Вадим. Ему было около двадцати восьми. Всё тот же высокий рост, всё те же спокойные движения, только лицо стало жёстче, словно за десять лет кто-то окончательно стёр с него способность удивляться. На нём был привычный серый спортивный костюм, который он носил почти всегда, когда находился в лабораториях Логоса, и тонкие медицинские перчатки, натянутые с той самой педантичностью, которая всегда почему-то раздражала Володю сильнее любых угроз. Он ничего не говорил. Молча подошёл к металлическому столику, на котором аккуратными рядами лежали хирургические инструменты. Скальпели. Зажимы. Шприцы. Иглы. Он перебирал их так спокойно, словно выбирал кухонный нож перед приготовлением ужина. — Назови своё настоящее имя. Голос звучал ровно. Без раздражения. Без злости. Так разговаривают люди, заранее знающие, что рано или поздно всё равно получат нужный ответ. Володя тогда только усмехнулся разбитыми губами. — Уже называл. Первый удар последовал так быстро, что он даже не успел увидеть движения. Кулак врезался точно в солнечное сплетение. Воздух мгновенно исчез из лёгких. За ним последовал второй. Третий. Потом в ход пошёл не кулак. Резиновая дубинка. Потом снова вопросы. И снова удары. Всё происходило с пугающей размеренностью. Никакой ярости. Никакого удовольствия. Будто человек напротив просто выполнял очередной рабочий приказ. Самым страшным были не удары. Самым страшным были паузы между ними. Когда Вадим спокойно снимал окровавленные перчатки, брал со стола новый шприц, выпускал из иглы пузырёк воздуха и совершенно будничным голосом говорил: — Начнём сначала. Виктория первой нарушила затянувшееся молчание, прекрасно понимая, что если сейчас позволит этим двоим продолжать безмолвно смотреть друг на друга, то разговор закончится, так и не успев начаться. Она перевела взгляд с Володи на Вадима, словно пытаясь найти слова, которые смогли бы хоть немного сгладить пропасть, разделявшую этих людей, хотя сама ещё до конца не представляла, возможно ли это вообще. — Вадим... — тихо произнесла она. — Наверное, будет лучше, если я вас познакомлю по-настоящему. Уваров вопросительно посмотрел сначала на неё, потом на мужчину, стоявшего у двери. — Это Владимир Соколов. На лице Вадима не дрогнул ни один мускул. Имя ничего ему не сказало. — В Логосе он работает школьным поваром... — Виктория ненадолго замолчала, подбирая слова. — Вернее, работал. На самом деле кухня всегда была только прикрытием. Володя едва заметно усмехнулся. — Звучит почти романтично. Она бросила на него короткий взгляд, словно предупреждая не превращать серьёзный разговор в очередную шутку, после чего снова посмотрела на Вадима. — В будущем Володя был агентом, работавшим против «Ингрид». Он оказался в Логосе задолго до начала катастрофы и всё это время собирал информацию, которую невозможно было получить извне. Многие считали его обычным поваром, который ворчит на учеников за испорченный аппетит и заставляет доедать кашу... Но когда вирус вырвался наружу, оказалось, что всё это время рядом с нами находился человек, готовый рисковать собой ради совершенно чужих людей. Она говорила спокойно, без лишнего пафоса, потому что сейчас ей хотелось не создать из Володи героя, а объяснить Вадиму, почему этот человек заслуживает доверия, несмотря на всё произошедшее несколько часов назад. — Когда школа оказалась отрезана от внешнего мира, именно он вместе с Борисом Князевым выводил людей из-под удара. Он прикрывал эвакуацию, добывал медикаменты, искал безопасные пути через подземелья, несколько раз возвращался за теми, кого остальные уже считали погибшими. Если бы не он... многие из нас просто не дожили бы до последних дней. В комнате стало тихо. Даже Володя перестал улыбаться. Он никогда не любил, когда говорили о нём подобным образом. — Ты преувеличиваешь, — негромко сказал он. — Нет. Виктория даже не повернулась в его сторону. — Я говорю то, что видела своими глазами. Она снова посмотрела на Вадима. — Последние недели... когда Логос уже превратился в настоящую крепость, где каждый новый день означал очередную смерть... Володя почти не спал. Иногда казалось, что он вообще забыл, что такое отдых. Он вытаскивал раненых, чинил генераторы, готовил еду из того, что ещё удавалось найти, а потом снова уходил вниз, в лаборатории, потому что там каждый час происходило что-то, что могло решить судьбу всех выживших. Вадим внимательно слушал её, не перебивая. Он перевёл взгляд на Володю уже совсем иначе. Не как на незнакомца. Как на человека, о котором постепенно складывалось представление. — И... — осторожно произнёс он. — Ты тоже... пришёл оттуда? Володя коротко кивнул. — Да. — Так же, как Вика? — Почти. — Значит... ты знаешь будущее. На этот раз ответ последовал не сразу. — Знаю ту его часть, которую успел пережить. Виктория почувствовала, как воздух в комнате снова становится тяжёлым. Она слишком хорошо понимала, что самая опасная часть разговора ещё впереди. Пока Вадим видел перед собой лишь человека, спасшего десятки жизней. Он ещё не знал, что этот человек всего несколько часов назад едва не убил его собственными руками. И точно так же Вадим ещё не мог даже представить, что Володя, глядя сейчас на него, продолжает видеть совсем другого человека — не восемнадцатилетнего юношу, потерявшего много крови на старом кладбище, а взрослого мужчину, который однажды методично ломал ему кости, пытаясь выяснить имя шпиона, проникшего в организацию Вульфа. Именно поэтому Володя молчал. Наконец Вадим нарушил молчание. — Один вопрос. Володя даже не обернулся. — Всего один? — Пока один. Он закрыл крышку ящика, поставил его на стол и только после этого повернулся. — Спрашивай. Вадим несколько секунд молча смотрел ему в глаза. — Как ты оказался здесь? Комната снова стихла. Даже Виктория поймала себя на том, что невольно задержала дыхание. Этот вопрос всё время оставался где-то рядом, но после событий на кладбище никто ещё не находил в себе сил его задать. Володя медленно опустился на стул напротив них и какое-то время молчал. Впервые за всё время его привычная ирония исчезла без следа. Он провёл ладонью по лицу, словно пытался стереть с памяти картины, которые всё равно возвращались снова и снова. — Если коротко... — тихо произнёс он. — Я умер. Никто не перебил его. — Помню только последние несколько секунд. Выстрелы. Крики. Потом удар... очень сильный. Даже боли почти не было. Только ощущение, будто кто-то выключил свет. Он ненадолго замолчал. — А потом произошло то, чего я до сих пор объяснить не могу. Володя поднял взгляд на Викторию. — Я не исчез. Его голос стал ещё тише. — Вместо темноты я начал видеть собственную жизнь. Не так, как её обычно вспоминают люди. Не последовательно. Не по годам. А какими-то отдельными вспышками. Он невольно усмехнулся. — Самыми яркими. Первое, что я увидел, — себя лет пяти, когда отец впервые посадил меня на велосипед и отпустил руки. Потом вдруг перескочило на первый день службы. Затем почему-то на тот момент, когда Маша впервые накричала на меня за то, что я снова полез в чужие дела... Потом Борис... Логос... лаборатория... Он прикрыл глаза. — Воспоминания мелькали так быстро, что я почти ничего не успевал понять. Будто кто-то очень быстро листал мою жизнь. В комнате не было слышно ничего, кроме потрескивания дров. — А потом... всё исчезло. Совсем. Остался только белый свет. Не ослепительный. Скорее... бесконечный. Будто вокруг вообще ничего больше не существовало. Он задумчиво покачал головой. — Даже собственного тела я не чувствовал. Только этот свет. Не знаю, сколько это продолжалось. Может секунду. Может вечность. Потом... Он сделал небольшую паузу. — Я открыл глаза. Володя невольно улыбнулся той самой короткой улыбкой человека, который до сих пор не верит собственным словам. — И первое, что увидел, были сосны. Обычные сосны. Запах сырой земли. Холод. Я лежал посреди леса. Сначала решил, что каким-то чудом выжил. Попытался подняться. Потом увидел... Он развёл руками. — Себя. Вернее, свои руки. Ни одной раны. Ни крови. Ничего. Будто последних лет вообще не существовало. Виктория тихо спросила: — Ты сразу понял, где оказался? — Нет. Я решил, что брежу. Потом добрался до дороги. Увидел машину. Газету. Дата... Он усмехнулся без всякой радости. — После этого я минут десять просто сидел в канаве и пытался убедить себя, что окончательно сошёл с ума. Вадим слушал очень внимательно. — И что потом? — Потом начал проверять. Володя говорил уже спокойнее, возвращаясь к привычной собранности. — Доехал до города. Проверил архивы. Газеты. Новости. Потом добрался до Логоса. Он перевёл взгляд на Викторию. — И понял, что история уже отличается. — Уже тогда? — тихо спросила она. — Да. Совсем немного. Но достаточно, чтобы понять: это не точная копия прошлого. Он сцепил пальцы. — Тогда я решил больше не искать ответы. Решил искать угрозы. Потому что если меня сюда действительно зачем-то вернули... Он посмотрел сначала на Викторию, потом на Вадима. — Значит, времени на ошибки у нас нет. В комнате снова повисла тишина. На этот раз её нарушила именно Виктория. — А ты... Она внимательно посмотрела на него. — Всё это время думал, что один? Володя усмехнулся. — Семь месяцев. Семь месяцев я разговаривал сам с собой. Иногда даже спорил. — И кто побеждал? — Обычно тот, который предлагал поспать. Виктория невольно улыбнулась. Даже Вадим тихо хмыкнул. Володя пожал плечами. — А потом в подземелье услышал женский крик. Пошёл проверить. Думал, очередной школьник куда-то влез. Он посмотрел на Викторию уже совершенно серьёзно. — Когда вытащил тебя из морозильной камеры и увидел лицо... честно говоря, первые секунд десять был уверен, что окончательно свихнулся. Виктория медленно покачала головой. — Значит... нас уже двое. — Пока двое. — Ты сказал "пока". Володя кивнул. — Потому что я не знаю, сколько человек вообще могли пережить тот момент. Он ненадолго задумался. — Если это действительно связано не с нами, а с самой смертью... если нас вернуло не случайно... тогда нельзя исключать, что кто-то ещё тоже проснулся в этом времени. Он посмотрел в окно. — И очень хотелось бы ошибаться. Потому что далеко не всех людей из нашего будущего я хотел бы встретить снова. Виктория долго молчала. Она сидела на краю стула, сцепив пальцы так крепко, что побелели костяшки, и не замечала этого. Пламя керосиновой лампы тихо колыхалось от едва уловимого сквозняка, ложась золотистыми отблесками на деревянные стены убежища. В комнате стояла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи и редкими порывами ветра за окном. Володя внимательно наблюдал за ней, не торопя и не вмешиваясь. За последние полчаса он уже успел понять одну вещь: если Виктория долго молчит, значит, она собирается сказать нечто действительно важное. Вадим тоже ждал. После рассказа Володи о том, как тот оказался в прошлом, вопросов стало только больше. Каждый новый ответ открывал ещё несколько дверей, за которыми скрывались новые тайны. Наконец Виктория медленно подняла голову. — Есть ещё кое-что... — произнесла она негромко. Оба мужчины одновременно посмотрели на неё. Она тяжело выдохнула. — Я долго не решалась об этом сказать. Володя нахмурился. — Что именно? Виктория отвела взгляд к окну. — Исаев теперь тоже знает про меня... и про будущее. В комнате сразу стало ещё тише. Даже Вадим перестал шевелиться. Володя несколько секунд смотрел на девушку, словно пытаясь понять, не ослышался ли. — Повтори. — Он знает. Она говорила спокойно, но за этим спокойствием угадывалась усталость человека, которому уже надоело постоянно оправдываться за каждую собственную ошибку. — Я долго старалась вешать ему лапшу на уши. Придумывала объяснения, уходила от прямых ответов, надеялась, что он просто перестанет копать... Но ничего не вышло. Она грустно усмехнулась. — Он оказался намного умнее, чем я рассчитывала. Володя медленно потер переносицу. — Чёрт... — Когда он всё понял, скрывать дальше уже не было смысла. Она перевела взгляд на Вадима. — Тогда... Вадим тоже всё узнал. Володя очень медленно повернул голову к Уварову. В этот раз в его взгляде уже не было прежней ярости. Только пристальное изучение. Будто он заново пытался понять человека, которого совсем недавно собирался убить. — Значит... — тихо произнёс он. — Теперь вас двое. — Да. — И он знает абсолютно всё? — Не всё. Ответил уже Вадим. — Только то, что Виктория сочла нужным рассказать. Володя прищурился. — А что она тебе не рассказала? Вадим едва заметно улыбнулся. — Думаю, список получится слишком длинным. Несмотря на напряжение, уголки губ Володи дрогнули. — Уже лучше. — Что лучше? — Ты хотя бы понимаешь, что она скрывает половину информации. — Понимаю. — И не бесишься? — Бешусь. Вадим спокойно пожал плечами. — Но это ничего не меняет. Володя внимательно посмотрел на него. — Почему? — Потому что я видел, как ей тяжело. Он говорил без пафоса, без попытки произвести впечатление. Просто констатировал очевидное. — Она живёт с ощущением, что на её плечах лежит ответственность за тысячи людей. Каждый день думает о том, кого ещё можно спасти, кого ещё успеть предупредить. Если она что-то скрывает, значит, считает, что так будет безопаснее. Он ненадолго замолчал. — Я могу быть с ней не согласен. Но это не повод перестать ей доверять. Володя ничего не ответил. Только продолжал смотреть на молодого парня перед собой. Всё было неправильно. Непривычно. Слишком спокойно. Этот восемнадцатилетний мальчишка говорил совсем не так, как тот человек, которого Володя помнил. И это раздражало сильнее всего. Потому что ломало привычную картину мира. Виктория воспользовалась возникшей паузой. — Володь... Он перевёл взгляд на неё. — Если здесь оказался ты... Она запнулась, словно сама боялась произнести следующую мысль вслух. — ...то здесь может оказаться кто-то ещё. Володя молчал. Она продолжила уже увереннее: — Мы не можем делать вид, что это невозможно. Если мы оба вернулись... — Значит, вероятность есть, — закончил он за неё. — Именно. Виктория подалась вперёд. — Нам нужно знать наверняка. — Зачем? — Потому что если кто-то ещё пришёл из нашего времени... Она ненадолго закрыла глаза. — ...мы обязаны понять, кто именно. — Союзник? — Или враг. Эти два слова повисли в воздухе. Володя медленно поднялся со стула и несколько секунд ходил по комнате, не говоря ни слова. Было видно, что он обдумывает услышанное. Очень тщательно. Наконец он остановился возле окна. За стеклом всё ещё кружил снег. — Я тоже об этом думал, — произнёс он наконец. — И? — Пока никаких следов. Он повернулся к ним. — За семь месяцев я наблюдал за Логосом практически каждый день. Проверял всех новых людей. Следил за преподавателями. За охраной. За персоналом. Даже за поставщиками продуктов. Он невесело усмехнулся. — Паранойя стала моей профессией. Виктория понимающе кивнула. — Но никого? — Никого. Володя сделал небольшую паузу. — До тебя. Он посмотрел прямо на девушку. — И теперь я уже не уверен, что нас действительно только двое. В комнате снова стало тихо. Каждый думал об одном и том же. Если двое смогли вернуться... Почему не трое? Почему не десять? Почему не все? И если где-то рядом действительно ходит ещё один человек, который уже видел конец света, то никто из них не мог знать, на чьей он стороне. Володя первым нарушил молчание. — С этого дня мы исходим из худшего варианта. — То есть? — спросил Вадим. — То есть считаем, что любой человек, который знает слишком много, может оказаться гостем из будущего. Он перевёл взгляд с одного на другого. — Пока не докажет обратное.