Часть 18 Правда.

Последние слова Володи ещё не успели раствориться в тишине комнаты, а Виктория уже перестала слышать дальнейший разговор. Сначала это было почти незаметно. Где-то глубоко внутри головы возникло знакомое ощущение, словно кто-то медленно натягивал невидимую струну, заставляя её вибрировать всё сильнее и сильнее. Потом за глазами появилась тупая боль, быстро перерастающая в пульсирующее давление, а мир вокруг начал терять чёткость, будто между ней и реальностью внезапно опустилось толстое матовое стекло. Она машинально прижала пальцы к вискам. Дыхание стало тяжелее. Володя продолжал что-то говорить Вадиму. Уваров отвечал. Она видела, как двигаются их губы. Но не слышала ни единого слова. Звуки исчезли. Их поглотила нарастающая белая пустота. В следующую секунду всё вокруг вспыхнуло ослепительным светом. ... Весна две тысячи одиннадцатого года. Карантин. Логос. Воздух в старом особняке уже давно пропитался запахом медикаментов, хлорки и постоянного страха. Люди разговаривали вполголоса, словно боялись лишний раз напоминать самим себе, что за стенами школы давно перестал существовать привычный мир. День и ночь сливались в одно бесконечное ожидание, а время измерялось уже не календарём, а количеством оставшихся ампул с лекарствами и числом заболевших. Виктория сидела прямо на полу своей комнаты. Вокруг неё возвышались стопки книг, раскрытые медицинские справочники, пожелтевшие архивные документы, исписанные блокноты и десятки листов с химическими формулами. Рядом, склонившись над очередной схемой вируса, работал Лёша Барышников. Они почти не разговаривали. На разговоры больше не оставалось сил. Оба понимали, что проигрывают гонку со временем. Каждый новый день приближал их к катастрофе. В дверь негромко постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату вошёл Володя. Он выглядел значительно старше своих лет. Последние месяцы будто добавили ему целое десятилетие. Под глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось, а в волосах уже отчётливо серебрилась ранняя седина. В руках он держал небольшой чёрный жёсткий диск. — Вика... занята? Она подняла голову. — Не особенно. Он подошёл ближе и положил устройство рядом с раскрытой книгой. — Это жёсткий диск с компьютера Уварова. Лёша сразу поднял взгляд. — Откуда? — Долго объяснять. Володя устало махнул рукой. — Главное — он у нас. Он снова посмотрел на Викторию. — Все файлы битые. Я подумал... может, ты сумеешь их прочесть. Девушка осторожно взяла диск. Несколько секунд просто держала его в руках. — Думаю... Она медленно кивнула. — Думаю, получится. Володя облегчённо выдохнул. — Тогда это может стать нашим единственным шансом понять, что они скрывали. ... Белая вспышка. ... Следующее воспоминание ударило без всякого перехода. Оно было настолько ярким, что Виктория даже почувствовала запах. Запах пороха. Свежей крови. И лекарств. Одиннадцатое июня. Две тысячи одиннадцатый год. Они с Лёшей шли по коридору учительского крыла. Обычный день. Точнее, обычный по меркам последних месяцев. В руках Виктория несла несколько распечаток с расшифрованными файлами. Лёша что-то говорил о возможном составе антидота. Она уже почти открыла рот, чтобы ответить... Когда где-то совсем рядом прогремел выстрел. Глухой. Одинокий. Потом наступила такая тишина, что стало слышно собственное сердцебиение. А затем... Тяжёлый звук падающего тела. Виктория сорвалась с места первой. Почти врезалась в дверь кабинета. Дёрнула ручку. Дверь оказалась не заперта. Она распахнулась. И весь мир остановился. У окна, возле письменного стола, лежал Вадим Уваров. Серый спортивный костюм, который он носил почти каждый день, уже пропитывался кровью. Пистолет всё ещё оставался в его расслабленной правой руке. Левая височная область была разворочена пулей. Кровь медленно стекала по деревянному полу. Его глаза были открыты. Но в них уже ничего не осталось. Виктория почувствовала, как желудок болезненно сжался. Перед глазами потемнело. Она не смогла сделать ни шага. Лёша оказался рядом почти сразу. Он молча схватил её за плечи. Развернул. Практически силой вывел обратно в коридор. Она ещё долго не могла перестать смотреть в одну точку. Перед глазами снова и снова стояло лицо мёртвого Вадима. Не того мальчишки, который сейчас лежал раненый в соседней комнате. Не восемнадцатилетнего юноши. А того человека, который не выдержал тяжести собственного прошлого. ... Новая белая вспышка разорвала воспоминание. ... Она резко вдохнула воздух. Перед глазами снова возникло убежище. Лампа. Стол. Володя. Вадим. Она была дома. Нет... Не дома. В прошлом. — Вика! Голос Володи донёсся словно сквозь воду. — Вика! Она моргнула несколько раз, пытаясь вернуть дыхание. Перед ней стояли сразу двое. Оба смотрели с тревогой. — Что это было? — почти одновременно спросили они. Она несколько секунд не могла ответить. Потом медленно подняла взгляд на Володю. — Володя... Её голос звучал хрипло. — Помнишь тот день... Она сглотнула. — Когда ты принёс мне жёсткий диск с компьютера Вадима? Лицо Володи мгновенно изменилось. Он сразу понял. Это было не предположение. Не догадка. Она действительно что-то вспомнила. — Помню. Очень хорошо помню. — Я смогла открыть его... Она закрыла глаза. — И сейчас... вспомнила ещё кое-что. Володя молча ждал продолжения. Но Виктория уже понимала, что говорить при Вадиме нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Она медленно повернулась к кровати. Уваров внимательно наблюдал за ней. — Что произошло? Она подошла к стеллажу с медикаментами. Открыла металлический шкафчик. Достала небольшую ампулу. Шприц. Набрала прозрачную жидкость. Вадим нахмурился. — Вика... Она подошла совсем близко. Осторожно присела рядом. — Прости. — За что? — За то, что сейчас снова придётся мне довериться. Он посмотрел сначала на шприц, потом ей в глаза. И неожиданно спокойно произнёс: — Это обязательно? Она молча кивнула. — Да. Очень. Несколько долгих секунд он не сводил с неё взгляда. Потом медленно протянул руку. — Тогда делай. Она аккуратно ввела иглу в вену. Снотворное начало действовать почти сразу. Вадим ещё пытался удержать открытыми глаза. — Ты ведь... потом всё объяснишь? Виктория осторожно убрала волосы с его лба. — Обещаю. Он едва заметно улыбнулся. — Тогда... Я подожду. Через несколько секунд его дыхание стало глубоким и ровным. Виктория сняла жгут, осторожно извлекла иглу, выбросила использованную ампулу в металлический контейнер и ещё несколько мгновений сидела рядом, убеждаясь, что препарат подействовал правильно. Только после этого она медленно поднялась. Посмотрела на Володю. — Нам нужно поговорить. Наедине. И по её лицу Володя понял: то, что она сейчас расскажет, изменит не только их планы, но, возможно, и всё их представление о том, что на самом деле происходило в последние дни существования Логоса. Вика закрыла за собой дверь и несколько секунд просто стояла в пустом коридоре, прислонившись спиной к холодной стене, пытаясь привести мысли в порядок после вспышки воспоминания, которая обрушилась на неё так внезапно, что теперь даже собственное дыхание казалось чужим и слишком громким. Внутри всё ещё жило ощущение той комнаты, запах лекарств, белизна стен, неподвижное тело Вадима, кровь у виска и голос Лёши, который что-то говорил ей, уводя подальше от двери, однако сильнее всего сознание удерживало не сам момент его смерти, а то, что она успела увидеть перед этим в файлах. Володя ждал её в соседней комнате и, едва она вошла, сразу понял, что дело гораздо серьёзнее, чем очередной эпизод её провалившейся памяти. Он не стал спрашивать, что произошло, и не стал торопить её, лишь внимательно посмотрел на Викторию, после чего молча отложил лежавшие перед ним бумаги и освободил край стола, показывая, что готов слушать. Вика подошла ближе и остановилась напротив него. — Вадим и Антон были не просто братьями, — произнесла Виктория, глядя куда-то поверх плеча Володи, словно перед её глазами снова открывались страницы того самого файла. — Они были генно-модифицированными близнецами, созданными в лаборатории. Их выращивали искусственно, и, судя по информации, которую я видела, между ними существовала биологическая связь, выходившая далеко за пределы обычного родства. Володя ничего не ответил. Он только медленно поднял одну бровь, и этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы Виктория поняла: он уже сопоставил услышанное с тем, что видел сам. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. В этой тишине не было растерянности — только мгновенное, почти синхронное выстраивание выводов. Володя считывал факты так же быстро, как она их извлекала из памяти, и оба понимали: дальше слова будут только мешать. Наконец Володя чуть склонил голову и спросил: — Ты вспомнила, как именно погиб Уваров? Ответ Виктории последовал практически сразу. — Да. Он застрелился, и теперь понятно почему. Володя несколько секунд продолжал смотреть на неё, после чего тихо спросил: — Думаешь, он знал о своей связи с Антоном? — Не сомневаюсь. Виктория говорила уже совершенно уверенно, потому что теперь несколько разрозненных фрагментов прошлого сложились для неё в единую последовательность, и то, что раньше казалось странным совпадением, вдруг обрело вполне конкретное объяснение. — Если я правильно помню события последних дней, Вадим тогда резко изменился, причём не только внешне. Он буквально за короткое время постарел, появилась седина, лицо осунулось, началась постоянная одышка, хотя ещё совсем недавно он оставался физически крепким человеком и продолжал держаться лучше многих. Но важнее было другое: он изменился психологически. Он стал замкнутым, почти перестал разговаривать, избегал людей и выглядел так, будто уже давно принял какое-то решение, о котором никто больше не знал. Володя слушал внимательно, не перебивая. Она замолчала на долю секунды, и взгляд её стал холоднее. — Но теперь я понимаю, что дело могло быть совсем в другом. Володя слегка нахмурился. — Антон. — Именно. Виктория сцепила пальцы, удерживая в голове уже выстроенную цепочку. — Если связь между ними действительно работала так, как указано в документах, то Вадим мог знать, что происходит с Антоном. Более того, он мог знать о его смерти ещё до того, как это стало известно кому-либо из нас. И если Антон умер первым, то Вадим мог постепенно угасать вместе с ним. Володя медленно кивнул, не отводя взгляда. — Посмотри на последовательность, — продолжила Виктория. — Сначала исчезает Антон. Мы этого не замечаем, потому что вообще не знаем о его существовании. Затем Вадим начинает стремительно меняться, причём изменения происходят слишком быстро даже для человека, пережившего несколько лет постоянного стресса. А потом он застрелился. Она подняла взгляд на Володю. — Если я права, то причина была не только в его психическом состоянии. Антон умер раньше и потянул за собой Вадима. В комнате снова установилась тишина. Володя медленно провёл пальцами по краю стола, не отрывая взгляда от одной точки, будто там уже складывалась вся картина. — Тогда получается, что смерть Уварова могла быть не причиной исчезновения Антона, а его следствием, — произнёс он наконец. — Да. — И если Антон не умрёт в будущем... — Тогда Вадим тоже может прожить совсем другую жизнь. Володя посмотрел на неё прямо. — Или наоборот. Виктория ничего не ответила. Она понимала, что он имеет в виду: любое вмешательство в эту связку могло изменить обоих, и предсказать направление изменений было невозможно. Володя медленно поднялся и подошёл к двери, за которой находился Уваров. Несколько секунд он стоял неподвижно, прислушиваясь к тишине. В соседней комнате Вадим пришёл в сознание постепенно, без резкого рывка из темноты, а словно медленно всплыл на поверхность тяжёлого сна, в котором ещё несколько секунд не существовало ни боли, ни холода, ни собственного тела. Первым вернулось ощущение тяжести в конечностях, затем тупая, глубокая боль в боку, заставившая его инстинктивно задержать дыхание, и только после этого начали складываться отдельные звуки: приглушённый голос Виктории за стеной, более низкий мужской голос, которого он раньше не слышал, и едва различимый скрип старого пола под чьими-то шагами. Он не сразу открыл глаза, потому что организм сам подсказывал ему не торопиться с движениями. В памяти постепенно всплывали последние события, произошедшие на кладбище: снег под ногами, фотография Виктории на могиле, незнакомец, стремительно приблизившийся к нему, внезапная боль и ощущение, будто из тела одним движением вырвали остатки сил. Последнее, что он помнил отчётливо, было лицо Виктории, склонившейся над ним, её голос, сорвавшийся от страха, и слова, которые она произнесла с такой отчаянной уверенностью, что даже сейчас, находясь между сном и явью, он мог восстановить их почти дословно. «Я люблю тебя, Вадим». Воспоминание оказалось настолько ясным, что он на несколько секунд снова закрыл глаза. Теперь он понимал, почему тогда не сказал ей, что слышал признание. В тот момент он действительно не мог ответить, но сейчас, проснувшись, впервые получил возможность осознать смысл сказанного без боли, крови и страха неминуемой смерти, заслонявших всё остальное. Виктория любила его. Не как союзника, не как человека, который оказался рядом в нужный момент, и даже не как партнёра по расследованию, а именно его, Вадима Уварова, со всеми тайнами, упрямством и тем будущим, о котором она знала гораздо больше, чем хотела рассказывать. Он медленно открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь определить, где находится. Потолок был деревянным, низким, с тёмными балками, которых в Логосе не было. На столе возле кровати стояла кружка с водой, рядом лежали бинты, флаконы с лекарствами и небольшой металлический инструментальный контейнер. Всё указывало на то, что его не просто привезли в безопасное место, а действительно пытались привести в порядок после ранения. Он осторожно повернул голову в сторону двери. За ней продолжался разговор. Вадим не собирался подслушивать, но первые же слова заставили его насторожиться. — Ты вспомнила, как именно погиб Уваров? Голос мужчины звучал спокойно, без любопытства ради любопытства, и именно эта спокойная интонация заставила Вадима окончательно проснуться. Он чуть приподнялся на локте, тут же почувствовал резкую боль в боку и замер, пережидая её, после чего медленно опустил ноги на пол. Подниматься полностью он пока не рискнул, но теперь уже внимательно слушал. — Да, — ответила Виктория. — Он застрелился, и теперь понятно почему. Несколько секунд Вадим сидел неподвижно, понимая, что только что сделал то, чего опытный человек снаружи наверняка ждал именно от него. Затем раздался спокойный голос Володи: — Вика, твой благоверный проснулся и сейчас греет уши под дверью. Вадим невольно прикрыл глаза. В голосе мужчины не было ни раздражения, ни удивления. Только сухая, почти будничная констатация факта, от которой становилось даже немного неловко. Виктория резко повернула голову к двери. — Ты уверен? — Я был уверен ещё секунд десять назад, когда он начал двигаться, а сейчас он окончательно подтвердил мою догадку. — Чёрт... — Не переживай, он слышал достаточно. Вика несколько секунд молчала, после чего тяжело вздохнула. — Значит, дальше скрывать бессмысленно. — Согласен. Володя подошёл к двери и остановился возле неё, но открывать сразу не стал. — Вадим, если ты уже способен самостоятельно передвигаться, можешь заходить. Если нет, оставайся лежать и не геройствуй, потому что швы я тебе наложил не для того, чтобы через десять минут ты решил проверить их прочность. Вадим медленно поднялся. Боль тут же напомнила ему о ранении, но он заставил себя сделать несколько осторожных шагов к двери, придерживаясь рукой за стену. Каждый шаг давался тяжело, однако мысль о том, что за этой дверью находятся ответы на вопросы, которые только что перевернули его представление о собственном будущем, не позволяла ему вернуться в постель. Он открыл дверь. Виктория сразу повернулась к нему. На её лице смешались облегчение, тревога и явное желание одновременно подойти к нему и отругать за то, что он вообще поднялся. Володя стоял рядом с ней и смотрел на Вадима совершенно иначе. Спокойно. Внимательно. Без той открытой враждебности, которую Вадим мог бы ожидать после произошедшего на кладбище. Но именно это спокойствие почему-то ощущалось опаснее. Володя слишком хорошо контролировал себя. Вадим остановился в дверях, опираясь ладонью о косяк. — Значит, вы действительно говорили обо мне. — Мы говорили о тебе, — спокойно ответила Виктория, — потому что ты услышал только часть разговора и теперь имеешь право знать остальное. Володя, прекрасно понимал, что Вадим не должен знать, кем станет для него самого в будущем, и что сейчас слишком много информации уже оказалось на поверхности. Поэтому он лишь указал на стул. — Садись, Уваров. Разговор предстоит длинный, а швы у тебя пока не готовы выдерживать твою привычку лезть туда, где тебя никто не просил появляться. Вадим сел. Виктория осталась рядом. И впервые за всё время они трое оказались в одной комнате, причём каждый из них обладал частью правды, которой не было у остальных. Володя знал прошлое Вадима. Виктория знала его будущее. А сам Вадим только что впервые услышал, что человек, которым он станет, когда-то умрёт от собственной руки, и что причиной этой смерти, возможно, окажется его родной брат.