Дата: неизвестна

Все тот же стул. Те же веревки, норовящие перетереть ему запястья. Тот же холод, пробирающий обездвиженное тело до костей. То же чувство тошноты, что постоянно стояло в горле. Все та же темнота. Парень не видел ничего, помимо черной ткани на собственных глазах. Это усиливало его головную боль. Все кружилось, мысли путались, и единственным, что Лаэрт мог различить, было острое чувство голода. Оно являлось всем, о чем он мог думать последние дни. Или не дни. Недели? А может, и месяц. Совсем отрезанный от света и какого-либо другого внешнего мира, парень потерял счет времени. Вдруг до его воспалённого сознания донеслось до боли знакомое бормотание. Шаги. Резкое движение, голова парня дернулась, и в зажмуренные глаза ударил яркий свет. Он не мог пошевелиться — сил не хватало даже открыть их. Если честно, он не понимал, почему и как все еще находится в сознании. Вновь шаги. Какое-то копошение, за которым последовал он. Щелчок. Простой щелчок камеры. Вспышка ослепила его даже сквозь веки. Как же он ненавидел этот щелчок. И бормотание. И шаги. Лаэрт никогда не видел, кто был его безликим охранником, но презирал все, что хоть как-то о нем напоминало. А когда наконец смог рассмотреть некоторые черты — возненавидел еще больше. Теперь было кого. Вдруг в сознании запрыгали красные пятна. Блэйкуэлл почувствовал, как ему щиплет глаза. Что-то мокрое и горячее скатилось по щеке, приостановилось на подбородке, упало на рубашку. Лаэрт не знал, да и не мог знать, что это, но был уверен. Это кровь… Парень резко подскочил в кровати, хватая ртом воздух. Сердце его колотилось с нездоровой скоростью. Лишь пару секунд спустя он почувствовал и вытер катившиеся по щекам слезы. Его трясло. Вся кровать была мокрая и липкая от пота. Одеяло скомкано и перевернуто. Пара пуговиц на пижаме расстёгнуты. Лоб горяч. Но Лаэрт уже привык.