Часть 32

Сяо медленно опустил оружие. Он подошел к ней, ступая по опаленной траве. Лея сидела, сжавшись в комок, и ее плечи мелко дрожали. Она плакала — беззвучно, навзрыд, выплескивая то, что не смогла выразить в бою. Это были не просто слезы, это был выход всей той черноты, которую она привезла с собой из Мондштадта. Он впервые видел ее такой. Беззащитной. Разрушенной. Сяо не стал говорить. Он знал, что сейчас слова будут лишь лишним шумом. Он просто сел рядом на обгоревшую землю, нарушая все правила своей отстраненности. Он протянул руку и начал медленно, почти невесомо поглаживать ее по спине, стараясь передать ей свое спокойствие и силу. — Тише... — едва слышно произнес он, хотя она его не слышала. — Просто дыши. Лея не отвечала. Она лишь сильнее прижимала руки к груди, там, где под одеждой скрывался кулон, и продолжала плакать, позволяя боли наконец-то покинуть ее тело. Сяо оставался рядом, став ее единственной опорой в этом хаосе. Прошло немало времени. Ритм ее дыхания постепенно выровнялся, и рыдания сменились тяжелыми, изнуренными вздохами. Лея медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой толщи воды, поднялась на ноги. Колени дрожали, а в глазах всё ещё стояла пелена, но она заставила себя идти. Ей была нужна опора. Она доплелась до старого дуба, чья кора казалась единственным незыблемым объектом в этом изменившемся мире, и тяжело опустилась, прислонившись спиной к узловатому стволу. Сяо не оставил ее. Он бесшумной тенью следовал за ней и сел рядом, сохраняя небольшую дистанцию, чтобы не давить, но оставаясь достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие. Лея залезла в карман и выудила пачку сигарет. Ее пальцы все еще слегка подрагивали. Она выудила одну, зажала губами и, вместо того чтобы искать зажигалку, просто щелкнула пальцами. Крошечная, контролируемая искра Пиро сорвалась с ее подушечек, мгновенно подпалив кончик сигареты. Густой дым наполнил легкие, принося временное, обманчивое облегчение. Сяо молчал. Обычно он не упускал случая прочитать ей лекцию о вреде этой привычки и о том, как это затуманивает восприятие, но сейчас он лишь смотрел на горизонт. Он видел, как дым смешивается с вечерним туманом, и понимал: сейчас это единственное, что удерживает ее от того, чтобы окончательно рассыпаться на части. Тишина затянулась. Она казалась почти осязаемой, тяжелой, как свинец. Наконец, Лея выпустила длинную струю дыма и, криво усмехнувшись, нарушила молчание. Ее голос прозвучал хрипло, но в нем снова прорезались те самые колючие нотки. — Сяо... — она качнула головой, и на ее губах появилась слабая, болезненная ухмылка. — Кажется, я в полной заднице. Этот тон — смесь сарказма и безразличия — подействовал на Сяо как сигнал. Она вернулась. Она снова строила свою броню из едких шуток, даже если эта броня была из дыма и пепла. Он повернул к ней голову. Его взгляд был серьезным, лишенным всякого осуждения. — Кто тебя обидел? — спросил он. Это был тот же вопрос, что и в пылу боя, но теперь в нем не было ярости — только спокойная, глубокая сосредоточенность. Лея замерла. Улыбка мгновенно сползла с ее лица, оставив лишь пустую, измученную маску. Она медленно подняла руку и коснулась кулона на шее, сжимая его так сильно, что костяшки пальцев побелели. Секунда, вторая, вечность... — Я сама, — выдохнула она, глядя в пустоту перед собой. Сяо не перебивал. Он не задавал уточняющих вопросов и не требовал логики. Он просто ждал, давая ей пространство, необходимое для того, чтобы выговориться. Он знал: такие слова не произносятся просто так. Лея сделала еще одну затяжку, ее взгляд стал колючим и злым, но эта злость была направлена не на него, а на ту, что сидела внутри нее. — Знаешь, в чем проблема? — она горько усмехнулась, и в этой усмешке было больше боли, чем в ее крике во время боя. — В том, что я — последняя трусиха, которую ты когда-либо встречал. Сяо не стал прерывать ее монолог, он молча слушал. — Знаешь, я уже давно не вспоминала то, что я из другого мира. Я приняла свое нахождение здесь и стала считать себя частью Тейвата. Я приобрела здесь все то, что мне не дал бы тот мир. Там был ад, который никак не заканчивался и я приняла решение закончить его сама, но оказалась тут. Я прошла такой путь. Поиск возвращения обратно, поиск ответов, нападение на караван по пути в Ли Юэ, познакомилась с красивой ледышкой и ее спутником Архитектором, с которым даже влипли в пьяные приключения, — она горько усмехнулась, вспоминая последствия. — Потом добралась сюда, искала пути выживания, встретила Чжун Ли, тебя. Тот путь, который я прошла, когда напрашивалась к тебе в ученицы….. Чёрт, Сяо, ты все соки из меня выжимал. Сяо горько усмехнулся, вспоминая начало их “Дружбы”. — Но ты благодаря тебе, я приобрела силу, не только физическую. Я приобрела дом - место, куда я всегда хотела вернуться, а именно к вам. — Лея на момент замолчала, закурив новую сигарету, но после продолжила. — Я даже через весь Тейват проделала путь для того, чтобы надрать задницы монстрам из Бездны. Но там…. Лея замолчала, вспоминая события в Нод-Крае. — Что там? — тихо переспросил Сяо. — Там началась и моя личная бездна. Я встретила занозу в заднице по имени Кэйа. Я приобрела новые знакомства. Я получила там свой глаз бога, в конце концов. Но… Но так же я там оставила часть своей души для определенного человека. Сяо в непонимании посмотрел на Лею, его глаза расширились. — Ты… — не успел спросить Сяо, как Лея перебила его. — Я влюбилась… — тихо, почти бесцветно выдала Лея, словно признаваясь в смертельном диагнозе. Сяо замер. Это прозвучало настолько чужеродно, что он на мгновение усомнился, не ослышался ли. Он знал Лею: она была воплощением хаоса, вечным двигателем, ищущим неприятности на свою пятую точку, и колючим кактусом, который лучше не трогать без перчаток. В ее планах на жизнь не было ни уютных гнездышек, ни преемственности поколений. Но отношения? Для нее это слово всегда звучало как нечто из разряда научной фантастики. Он не стал ее перебивать. Он лишь молча ждал, превратившись в неподвижное изваяние. — Я долго не могла понять, что со мной за чертовщина творится, — продолжила она, и в ее голосе прорезался горький сарказм. — В своем мире я разучилась получать любовь еще до того, как научилась по-настоящему ненавидеть. После смерти матери там не осталось ничего, кроме пустоты. Ты ведь знаешь, какими были мои «отношения» с отцом. Она произнесла это с такой ледяной горечью, что воздух вокруг, казалось, похолодал. Лея обхватила себя руками, впиваясь пальцами в предплечье. Сквозь тонкую ткань рубашки прощупывался один из старых рубцов — след ее личной попытки доказать самой себе, что она все еще жива. На мгновение повисла тяжелая, давящая тишина. Сяо ждал, не сводя с нее пристального взгляда. — Тот мир принес мне столько боли, что я начала путать ее с кислородом, — она криво усмехнулась, глядя на тлеющий огонек сигареты. — Я просто не знаю, что такое любовь. Для меня это не романтическая чушь из книжек. Это сделка. Конструктор: дети, деньги, секс. Убери хоть одно звено — и вся эта ваша хваленая «семья» рассыплется, как карточный домик в шторм. Она сделала глубокую затяжку, выдыхая едкий дым в ночное небо, и замолчала, словно взвешивая следующее слово на весах своей разрушенной веры. — Но?.. — коротко переспросил Сяо. — Но, кажется, этот мир решил над моей психикой еще поиздеваться, — она фыркнула, и в этом звуке было слишком много самоиронии. — Я поняла, что была дурой. Семья — это не контракт. Это люди, которые не сваливают в закат, когда становится слишком сложно. Я чертовски счастлива, что встретила вас: тебя, Чжун Ли, Люмин, даже эту летающую консервную банку Паймон… и даже рыжего психа Тарталью. С ним, конечно, весело, но только если ты хочешь получить по лицу. Сяо едва заметно улыбнулся, глядя на далекие скалы, но его внимание было сосредоточено только на ней. — Но здесь я встретила его… — голос Леи вдруг потерял свою колючесть, став непривычно мягким. — Магистра Ордо Фавониус. Мужчину, рядом с которым я чувствую себя ребенком. Он, блин, орудует мечом размером с мой рост так, будто это какая-то декоративная щепка. Она невольно вспомнила его появление — величественное, эффектное, когда она и Кэйя уже были готовы прощаться с жизнью и ждать удара от Бездны. В этот миг ее взгляд смягчился, а пальцы привычно и почти судорожно сжали кулон. — Именно он вызволил меня из тюрьмы… — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Но так же загнал в мою собственную. В ту, которую я строила годами. — Он сделал тебе что-то? — Сяо мгновенно напрягся, его аура потяжелела, готовая к немедленному возмездию. — Нет, — отрезала она, вскинув голову. — Наоборот. Он подарил мне такие эмоции, от которых меня тошнит сильнее, чем от дешевого вина. Он показал мне, что я могу… чувствовать. Но… Лея резко оборвала себя. Глаза мгновенно застелило влажной пеленой. Сяо уже приготовился к новой буре слез, но она лишь шумно шмыгнула носом и, с силой стряхнув наваждение, как назойливую муху, продолжила: — Но я сама его оттолкнула. Поставила точку раньше, чем он успел договорить. — Почему? — Сяо нахмурился, его голос стал жестким от непонимания. — Ты что, уши забыл почистить сегодня или мои слезы так на тебя действуют, что ты перестал понимать очевидное? — Лея выдавила из себя привычную едкую ухмылку, возвращая свою маску колючего безразличия. — Я же сказала: я трусиха. — Но чего ты боишься? — Сяо проигнорировал ее колкость. Его интересовала не маска, а то, что скрывалось под ней. — Я боюсь, Сяо, — она выдохнула остатки дыма, и в этом выдохе было столько отчаяния, сколько не передаст ни один крик. — Я боюсь, что если я нырну в эти чувства с головой, всё полетит к чертям. Со мной слишком много «хорошего» произошло в этом мире, а я не верю в хеппи-энды. Я не верю в сказки, где мы будем гулять за ручку на закате где-нибудь на мельнице в Мондштадте. В моей реальности за каждый светлый момент приходится платить кровью. И я просто не готова к этому счету. Сяо молчал. В голове роились мысли, которые он не знал, куда пристроить. Он привык к битве, к очищению от скверны, к вечности, полной боли, но он совершенно не понимал, как справляться с чужой, столь хрупкой и человеческой болью. Он понял одну вещь: из него получится паршивый советчик в делах сердца. Его советы, скорее всего, сводились бы к «отсеки лишнее» или «стань сильнее», что в данном случае было бы равносильно попытке вылечить рану мечом. — Ты не должна всегда платить по счетам, Лея, — произнес он наконец. Голос его звучал непривычно глухо. — Даже если кажется, что мир настроен против твоего счастья. Иногда... стоит рискнуть. Это было самое лучшее, что он мог выдавить из себя, не скатываясь в пафос. Он проводил ее до постоялого двора «Ваншу». Лея шла молча, не бросая колких замечаний, и эта ее тишина давила на него сильнее любого крика. Когда она скрылась за дверью своей комнаты, Сяо не пошел отдыхать. Он направился к Чжун Ли. Он знал: если Лее нужен будет якорь, способный удержать ее в шторме, то только этот человек сможет подобрать нужные слова. Сяо был мечом, но Чжун Ли был скалой. Следующее утро встретило Ли Юэ ярким солнцем и суетой торговых улиц. Сяо молча следовал за Леей. Она выглядела так, будто и не было той ночной исповеди: под глазами не было припухлости, спина была прямой, а на губах играла та самая полуухмылка, которая обычно не предвещала ничего хорошего. — Хватит сверлить мне затылок своим взглядом, Адепт, — бросила она через плечо, даже не оборачиваясь. — Я не собираюсь прыгать в бездну прямо по дороге к завтраку. Расслабься, а то у тебя лицо такое, будто ты лично собираешься высечь весь этот город за мои грехи. — Я просто сопровождаю тебя, — коротко ответил Сяо. — Ага, «сопровождаешь». Ты выглядишь как телохранитель, который ждет нападения из-за каждой булочной, — она фыркнула, поправляя сумку. — И прекрати это свое «особое внимание». Это сбивает с толку. Они подошли к уютному кафе, где среди ароматов чая и свежей выпечки, за небольшим столиком у края террасы, уже сидел Чжун Ли. Он выглядел безупречно, как и всегда: спокойный, величественный, словно само время замедляло свой ход в его присутствии. Лея на мгновение замерла. Ее пальцы едва заметно дрогнули, прежде чем она снова сжала их в кулаки. Но маска была на месте. — О, смотрите-ка, — негромко произнесла она, когда они приблизились к столу. — Ваше спокойствие сегодня просто непоколебимо. Вы сидите здесь с таким видом, будто ждете пришествия богов, а не просто чашку чая. Не боитесь, что от вашей серьезности у посетителей завянут цветы в вазах? Она подошла к столу, бросив на Сяо быстрый, почти умоляющий взгляд, который тут же сменился привычным мягким вызовом. — Здравствуйте, Чжун Ли. Надеюсь, вы не слишком скучали без моих разговоров? — Лея отодвинула стул, собираясь сесть. Чжун Ли даже не вздрогнул от её слов. Он лишь медленно поднял взгляд, и в его янтарных глазах отразилось легкое, едва уловимое одобрение. Он привык к её манере общения — для него это было не проявлением неуважения, а своеобразным способом защиты, который он научился распознавать. — Цветы в вазах чувствуют себя прекрасно, Лея, — спокойно ответил он, жестом приглашая её сесть. — А отсутствие суеты в этом месте лишь подчеркивает вкус самого чая. Присаживайтесь. Я как раз заказал несколько сортов, которые идеально подходят для утреннего проветривания мыслей. Он сделал небольшую паузу, прежде чем добавить, чуть тише: — И нет, я не скучал. Скука — это состояние ума, которое я предпочитаю не поощрять. Но ваше присутствие всегда привносит в этот город... определенную динамику. Лея усмехнулась, присаживаясь напротив. Сяо остался стоять чуть поодаль, словно тень, прислонившись к колонне. Его присутствие создавало невидимую границу между ними и остальным миром. — «Динамику»? — Лея приподняла бровь, глядя на Чжун Ли. — Это звучит так, будто я — стихийное бедствие, которое вы пытаетесь задокументировать для истории. Вы всегда подбираете такие изысканные слова, чтобы не сказать прямо: «Вы меня утомляете»? — Напротив, — Чжун Ли слегка наклонил голову. — Я бы сказал, что вы напоминаете мне горный поток. Он может быть шумным и непредсказуемым, но именно он меняет ландшафт, делая его живым. Без него горы были бы лишь мертвыми глыбами камня. Лея на мгновение замолчала. Её ирония наткнулась на его невозмутимую мудрость, как волна на скалу. Она ожидала чего угодно: лекции о манерах, философского ответа или просто вежливого игнорирования, но не этого сравнения. — Сравнение с потоком... — она задумчиво коснулась края чашки. — Значит, вы считаете, что я только и делаю, что разрушаю всё на своем пути? — Я считаю, что вы движетесь, — поправил он. — А движение — это единственный способ не превратиться в камень. Лея отвела взгляд, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжалось, а затем медленно отпустило. Она сделала глоток чая — он был терпким, согревающим и чертовски правильным. — Ну, раз вы так настаиваете на моей «жизненной силе», то хотя бы скажите, — она снова нацепила свою привычную полуухмылку, — этот ваш чай действительно так хорош, или вы просто используете его как декорацию к своему величию? Чжун Ли не был сторонником прямолинейности, когда дело касалось душевных ран. Он знал: если нанести удар слишком резко, человек либо закроется навсегда, либо ощетинится, превращая разговор в очередную битву. Он заметил её состояние еще до того, как она подняла взгляд. Лея сидела слишком неподвижно — так сидят люди, которые пытаются удержать внутри себя нечто, готовое разлететься на куски. Её движения стали механическими, а в глазах, обычно искрящихся едким сарказмом, поселилась странная, застывшая пустота. Чжун Ли не стал спрашивать, что случилось. Вместо этого он неспешно наполнил чайник, позволяя мягкому шуму воды заполнить тяжелую тишину. — Знаете, — начал он, когда пар от свежего чая начал подниматься к потолку, — в Ли Юэ есть старая притча о янтаре. Говорят, что некоторые камни хранят в себе не просто застывшую смолу, а целые миры, замершие в одно мгновение. Он перевел взгляд на Лею, его глаза были спокойны и глубоки, как ночное море. — С одной стороны, это дар. Внутри янтаря время останавливается. Там нет боли, нет перемен, нет страха перед завтрашним днем. Там царит абсолютный, нерушимый порядок. Он сделал небольшую паузу, наблюдая за её реакцией. — Но с другой стороны... янтарь мертв. Он не может дышать. Он не может чувствовать тепло солнца или движение ветра. Он лишь хранит память о том, что когда-то было живым, выбирая вечное оцепенение вместо риска снова стать уязвимым. Лея медленно подняла на него глаза. В её взгляде промелькнуло подозрение, смешанное с усталостью. — Это была метафора, Чжун Ли? — она криво усмехнулась, пытаясь вернуть себе привычную маску. — Вы сейчас намекаете, что мне стоит превратиться в кусок окаменелой смолы, чтобы не отвлекаться на всякую чепуху? — Я лишь рассуждаю о природе сохранения, — мягко ответил он, проигнорировав её колкость. — Часто люди путают безопасность с самосохранением. Мы строим стены не для того, чтобы защитить свое богатство, а для того, чтобы защитить свою суть. Но иногда стены становятся настолько высокими, что мы перестаем видеть горизонт. Он поставил перед ней чашку, пододвинув её чуть ближе. — Вы выглядите так, словно пытаетесь заключить контракт с самой судьбой, — его голос оставался ровным, почти беспристрастным. — Пытаетесь предугадать все условия, все возможные убытки и штрафные санкции еще до того, как сделка будет подписана. Но жизнь, в отличие от контракта, не имеет четких формулировок. В ней всегда есть место для непредвиденных обстоятельств. Лея молчала. Она смотрела на отражение огня в чайном настое, и её пальцы, сжимавшие чашку, едва заметно дрогнули. — Вы считаете, что я пытаюсь подстраховаться? — тихо спросила она. В её голосе уже не было прежней ядовитой уверенности. — Я считаю, что страх перед потерей — это естественное следствие того, что вы начали ценить что-то больше, чем саму себя, — ответил Чжун Ли. — Это не слабость. Это признак того, что внутри вас всё еще теплится жизнь, способная на нечто большее, чем простое выживание. Он слегка склонил голову, глядя на неё с тем вековым спокойствием, которое могло либо умиротворить, либо окончательно вывести из себя. — Но помните: даже самый прочный камень со временем подвергается коррозии. И это не разрушение. Это процесс жизни. Лея смотрела на пар, поднимающийся от чашки, и чувствовала, как метафора про янтарь медленно, слой за слоем, снимает с неё защитную кожу. Это было неприятно. Словно кто-то бесцеремонно вскрывал запечатанный свиток, не спрашивая разрешения. Она не была наивной. Она знала, как устроены чувства: они приходят, чтобы ослепить, а уходят, оставляя после себя лишь пепелище и осознание собственной глупости. Если она позволит себе привязаться к кому-то — к нему, к Варке, к этой хрупкой, пугающей близости, — она даст миру оружие против себя. — Вы всегда так делаете? — она наконец подняла взгляд, и в нём не было привычного яда, только глухая, усталая серьезность. — Оборачиваете свои наблюдения в обертку философских трактатов, чтобы не выглядеть... сочувствующим? Чжун Ли не ответил сразу. Он лишь едва заметно кивнул, принимая её прямоту. — Я лишь делюсь тем, что считаю важным, — спокойно произнес он. — Важным, — Лея горько усмехнулась и отставила чашку. — Важно не сойти с ума от ожидания катастрофы. Знаете, Чжун Ли, вы говорите о янтаре, о сохранении... Но я не просто камень. Я построила здесь нечто. Она обвела рукой комнату, словно за этими стенами был виден весь Ли Юэ. — Я пришла сюда никем. Пустым местом, тенью, которая просто пыталась не сдохнуть в канаве. А теперь... — она запнулась, подбирая слова. — Теперь у меня есть это место. У меня есть люди, которым я помогаю. Есть долг, есть сражения, есть... — она сделала паузу, — есть ощущение, что я на своем месте. Ли Юэ не просто приютил меня. Он собрал меня по кусочкам. Сделал воительницей, сделал кем-то, кого стоит защищать. Она сжала пальцы в кулак, и её голос стал жестче. — И вот что меня беспокоит. Если я выберу... этот путь. Если я позволю себе открыть дверь, которую сама же так тщательно заперла, и всё это рухнет? Если любовь превратится в очередную потерю, которая выбьет почву у меня из-под ног? Что останется от той Леи, которую знает этот город? Если я потеряю себя, пытаясь удержать другого, то Ли Юэ потеряет воина. А я потеряю всё. Тишина, воцарившаяся после её слов, была тяжелой, но не гнетущей. Она была похожа на затишье перед бурей, когда воздух становится густым и наэлектризованным. Чжун Ли смотрел на неё, и в его взгляде не было жалости — только глубокое, почти отеческое понимание. — Вы боитесь, что цена за право чувствовать будет слишком высока, — констатировал он. — Вы рассматриваете любовь как невыгодный контракт, где риск потери превышает возможную прибыль. — В моем мире это называется «здравым смыслом», — отрезала она, возвращая себе привычную сдержанность. — Но в жизни нет гарантий, — возразил Чжун Ли. — Даже самый надежный контракт может быть расторгнут непредвиденными обстоятельствами. Однако, посмотрите на это иначе. Вы говорите, что Ли Юэ собрал вас. Но город — это не только камни и законы. Это люди. И их сила не в том, что они неподвижны, как янтарь. Их сила в способности восстанавливаться после шторма. Он слегка наклонился вперед. — Если вы выберете риск и, не дай бог, потерпите крах... вы не станете пустотой. Вы станете тем, кто прошел через это. Тот опыт, который вы получите, не отнимет у вас вашу суть. Он станет частью вашей брони. Не той, что отделяет вас от мира, а той, что позволяет вам стоять на ногах, даже когда земля уходит из-под них. Лея отвела взгляд, чувствуя, как в горле встает ком. Она ненавидела эту его манеру — говорить так, будто у него в руках были чертежи самой вселенной. — Вы очень красиво говорите о катастрофах, — тихо сказала она, пытаясь вернуть себе маску безразличия. — Но вы забываете одну вещь. Я не люблю проигрывать. — В этом мы с вами похожи, — едва заметно улыбнулся Чжун Ли. — Но помните: иногда, чтобы выиграть по-настоящему важную битву, нужно сначала позволить себе проиграть в маленькой. Он снова взял свой чай, давая ей пространство для раздумий. Лея сидела неподвижно, слушая, как бьется её собственное сердце — слишком быстро, слишком громко, слишком... живое. Лея вышла из павильона, стараясь унять дрожь в пальцах. Разговор с Чжун Ли оставил после себя тяжелый осадок — чувство собственной незначительности перед лицом вечности. Тень отделилась от колонны. Сяо не произнес ни слова, но его присутствие ощущалось кожей. Он просто последовал за ней, бесшумный, как само дыхание ночи. Между ними не было нужды в объяснениях; он чувствовал её смятение острее, чем она сама. Путь до тренировочной поляны за пределами Ли Юэ занял не больше десяти минут. Когда они достигли открытого пространства, окруженного скалами, Лея остановилась. Она резко обернулась к нему, в её глазах всё еще тлела обида на несправедливость мира, и одним четким жестом указала на свое копье, лежащее в траве. Взгляд был красноречивее любых просьб: «Атакуй меня. Сделай так, чтобы я забыла обо всем, кроме боли в мышцах». Сяо замер на мгновение, изучая её решимость. — Не вини себя, если я не буду сдерживаться, — коротко бросил он. — Не смей, — отрезала она. Он сорвался с места мгновенно. Первый удар Сяо был подобен удару молнии. Лея едва успела перехватить древко, почувствовав, как вибрация от столкновения проходит сквозь кости. Он не давал ей ни секунды на передышку. Его движения были резкими, беспощадными, направленными на то, чтобы выбить из неё лишние мысли. Лея отвечала яростно. Она вливала силу своего Пиро Глаза Бога в каждое движение. Каждое круговое вращение её копья оставляло в воздухе раскаленный след, а вспышки огня освещали сумерки. Пламя послушно следовало за её волей, превращая тренировку в танец огня и тени. Скрежет металла о металл, тяжелое дыхание и глухие удары босых ног о землю — это был их единственный язык общения. Сяо видел, как она пытается сжечь свою печаль, превратить её в чистую энергию. Он наращивал темп, заставляя её предельно концентрироваться на выживании в этом моменте. Когда силы начали иссякать, а пламя вокруг неё превратилось в едва заметное мерцание, Сяо резко остановился. Лея пошатнулась, тяжело дыша, её грудь высоко вздымалась, а по лбу катился пот. Она опустила копье, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Сяо убрал свое оружие. Он подошел ближе, глядя на неё сверху вниз, и в его золотистых глазах не было привычной холодности — только молчаливое понимание. — Стало ли тебе легче? — тихо спросил он. Лея горько усмехнулась, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Она посмотрела на свои дрожащие руки, в которых еще теплилось остаточное тепло Пиро стихии. — Честно? Нет, — отрезала она, и в этом коротком ответе было больше боли, чем во время их схватки. — Стало только тяжелее. Она обернулась к горизонту, где за грядой скал скрывался Ли Юэ — город, который она поклялась защищать. В её голове развернулась война, более жестокая, чем любая реальная битва. С одной стороны — зов сердца, возможность быть рядом с тем, кто ей дорог, и неизвестность Монштадта. С другой — долг, костяк её личности. Она была воительницей. Она была щитом этого региона. Оставить всё это ради личного счастья казалось ей предательством самой себя. Сяо стоял неподвижно, позволяя тишине обволакивать их. Он не пытался утешить её сладкими словами — он знал, что они здесь не имеют веса. — Тебя здесь всегда будут ждать, — произнес он, и его голос прозвучал неожиданно мягко на фоне наступившей тишины. Лея вскинула на него взгляд, полный скепсиса и скрытой печали. В её глазах отражалось отчаяние человека, который уже попрощался с чем-то важным. Заметив этот взгляд, Сяо нахмурился. Его голос стал жестче, возвращаясь к привычной, почти суровой манере. — Ты говоришь так, будто собираешься никогда не вернуться, — отрезал он. — Ли Юэ остается твоим долгом. Это не обсуждается. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и посмотрел ей прямо в глаза. — Но и ты остаешься моей ученицей. Твой уход в Монштадт не лишает тебя статуса и обязанностей. Если Ли Юэ будет грозить опасность, ты обязана вернуться. Немедленно. Лея хотела было вставить саркастичное замечание, но Сяо не дал ей вставить и слова. — И еще одно, — продолжил он с напускной строгостью, в которой, однако, проглядывало скрытое беспокойство. — Ты обязана периодически возвращаться сюда. Я буду проверять твои навыки. Не хватало еще, чтобы ты там совсем расслабилась и забыла, как держать копье. Он говорил это как наставник, вынося вердикт, но Лея видела — за этой маской строгости скрывается признание. Он понимал: если он попытается привязать её к себе, если заставит остаться силой, он потеряет её гораздо раньше, чем она уедет. Он давал ей свободу, облекая её в форму приказов, чтобы ей было легче принять это решение. Лея замерла, глядя на него. Её сарказм на мгновение испарился, оставив лишь тихую благодарность, которую она не решилась озвучить. Лея почувствовала, как комок в горле мешает дышать. Ей нужно было сбросить это удушающее напряжение, прежде чем она окончательно сломается прямо здесь, под его тяжелым взглядом. Она резко выпрямилась, вскинула подбородок и натянула на лицо свою привычную, чуть дерзкую ухмылку. — О, ну конечно, — она фыркнула, театрально всплеснув руками. — Долг, обязанности, проверки... Ты составил целый список, Сяо! Ты что, решил составить график моего отсутствия на ближайшие пять лет? Она сделала шаг в сторону, делая вид, что изучает окрестности, хотя её пальцы все еще мелко дрожали. — Но ты забыл о самом важном, — она обернулась к нему, и в её глазах снова блеснул знакомый огонек сарказма, хоть он и казался натужным. — Кто будет разгребать этот хаос, пока меня не будет? Господин Чжун Ли, например, вечно забывает мору. Кто будет оплачивать его бесконечные чаепития и антикварные безделушки? Если я уеду, он просто оставит счет на твоем столе, а ты слишком занят своим «героическим одиночеством», чтобы спорить с консультантом ритуального бюро. Сяо лишь слегка дернул бровью, но промолчал, давая ей возможность выговориться. — А ты? — Лея сделала шаг к нему, прищурившись. — Если я оставлю тебя здесь, ты же окончательно срастешься со своим характером. Ты станешь еще более невыносимым и угрюмым. Кто будет напоминать тебе, что мир — это не только демоны и карма? Ты же просто превратишься в памятник самому себе. Она замолчала на секунду, и её голос стал чуть тише, приобретая опасную, колючую нотку. — И не забудь про Тарталью. Мой «любимый» соперник. Если я не буду здесь, чтобы выбивать из него дурь во время спаррингов, он совсем возомнит себя величайшим воином в истории. Представь, сколько проблем он создаст в Ли Юэ, пока не найдет новую мишень для своих дурацких подколов. Без меня он либо заскучает, либо решит, что пришло время устроить здесь очередной «контрольный бой». Она рассмеялась — коротко, сухо, почти беззвучно. Это был смех человека, который пытается убедить не столько Сяо, сколько саму себя, что всё это лишь забавная нелепость, а не конец её привычного мира. — Так что, — она снова посмотрела на него, и на мгновение маска треснула, обнажив бездонную усталость, — ты уверен, что Ли Юэ выстоит без моего героического присутствия? Кажется, я здесь — единственный здравый смысл в этом безумном месте. Сяо не шелохнулся. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, сейчас был пронзительным, словно он видел её насквозь — сквозь все колкости, через фальшивые ухмылки и ядовитые шутки. — Хватит, — тихо, но твердо произнес он. Его голос разрезал воздух, заставляя Лею осечься на полуслове. — Ты просто пытаешься убедить саму себя, Лея. И делаешь только хуже. Чем больше ты болтаешь, тем сильнее возводишь стены, за которыми прячешь то, что на самом деле чувствуешь. Лея открыла было рот, чтобы выдать очередную едкую реплику, но слова застряли в горле. Сяо сделал шаг вперед, входя в её личное пространство, и его присутствие стало почти осязаемым. — Ли Юэ всегда будет ждать тебя. Это твой дом, — повторил он, и в его тоне промелькнуло нечто, похожее на непривычную мягкость. — И не забывайся. Ты моя ученица. Ты обязана вернуться по первому зову, чего бы это ни стоило. Лея опустила взгляд. Маска, которую она так тщательно выстраивала, окончательно рассыпалась. Она поняла, что он прав. Все эти разговоры о Чжун Ли, о деньгах, о Тарталье — это были лишь пустые щиты. Она не заботилась о них так сильно, как пыталась это изобразить. Она просто боялась. Боялась того, что ждет её за пределами привычного круга, боялась неизвестности, которая манила и одновременно угрожала уничтожить её. В голове, словно эхо в пустом храме, всплыли слова Чжун Ли, сказанные ей совсем недавно. Его голос тогда звучал спокойно и веско, не оставляя места для сомнений: «— Если вы выберете риск и, не дай бог, потерпите крах... вы не станете пустотой. Вы станете тем, кто прошел через это. Тот опыт, который вы получите, не отнимет у вас вашу суть. Он станет частью вашей брони. Не той, что отделяет вас от мира, а той, что позволяет вам стоять на ногах, даже когда земля уходит из-под них». Лея судорожно выдохнула. Она почувствовала, как внутри разгорается странное, болезненное, но живое чувство. Страх никуда не делся, но он перестал быть парализующим. Она подняла глаза на Сяо. В них больше не было сарказма — только голая, неприкрытая решимость, смешанная с легкой печалью. — Значит, я просто трусиха, которая прячется за шутками? — она горько усмехнулась, но на этот раз улыбка была настоящей. — Ты человек, — ответил Сяо, не отводя взгляда. — А люди боятся. Но они также идут вперед. Лея сжала кулаки, ощущая тяжесть собственного сердца. Она понимала: оправданий больше нет. Есть только путь. — Попытка — не пытка, верно? — прошептала она, словно проверяя это утверждение на прочность. — Если я провалюсь, я хотя бы буду знать, что у меня есть броня. Сяо едва заметно кивнул, и в этом коротком жесте было больше поддержки, чем в любых словах. — Иди, — сказал он. — Но помни: я буду ждать твоего возвращения. И не заставляй меня приходить за тобой самому.