Часть 39

Сон Леи был рваным и тяжелым, полным ледяных ветров и вспышек боли. Она проснулась от того, что холод начал пробираться под кожу, пробиваясь сквозь пелену забытья. Снаружи уже давно воцарилась непроглядная тьма. Единственным источником жизни в этой каменной утробе был костер. Его рыжие отсветы плясали на неровных стенах пещеры, отбрасывая длинные, причудливые тени. Варка сидел напротив, неподвижный, словно изваяние, устремив взгляд в глубину пещеры. Его лицо, освещенное снизу, казалось суровым и высеченным из камня. Лея медленно поднялась, преодолевая сопротивление собственного тела. Каждый сантиметр мышц протестовал, а раны отозвались тягучей, пульсирующей болью. Она прислонилась к холодному камню, стараясь дышать ровно. — Почему ты не спишь? — ее голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо в тишине пещеры. — Тебе тоже нужны силы. Варка медленно повернул голову. В его глазах, отражавших пламя, не было и следа усталости — только сосредоточенность. — Это место небезопасно, — коротко ответил он. — В метели звуки искажаются. Кто угодно может забрести сюда, или что-то может пробраться из тени. Я должен следить. Лея сделала шаг к нему, морщась от резкой вспышки боли в боку. — Ты не железный, Варка. Ты тоже ранен. Твои движения стали тяжелее, я видела. Он едва заметно усмехнулся, не отводя взгляда от огня. — Мои раны заживут быстрее. У меня нет того, что есть у тебя. Лея замерла. Она хотела было снова съязвить, отшутиться чем-то вроде «ты просто старый ворчун», но слова застряли в горле. Между ними повисло густое, почти осязаемое напряжение. Она чувствовала этот немой вопрос, который не был произнесен вслух, но вибрировал в воздухе, как натянутая струна. Он смотрел не на ее лицо, а на то, как она прижимает руку к боку, на то, как она едва сдерживает гримасу боли. Он смотрел на ее прошлое, запечатленное в шрамах. Лея тяжело вздохнула и, переборов протест тела, села на землю напротив него. Боль была резкой, но она заставила ее сосредоточиться, вытеснить слабость. Она подняла на него взгляд — прямой, серьезный и непривычно открытый. — Хочешь знать, откуда эти шрамы? — спросила она, и ее голос теперь звучал ровно, без тени иронии. Варка замер. Его брови на мгновение взлетели вверх от неожиданности. Он не ожидал, что она сама предложит это. Он долго смотрел на нее, словно взвешивая на весах тяжесть этого вопроса и тяжесть того ответа, который может последовать. Затем его взгляд смягчился. В нем не было любопытства или желания вскрыть ее тайны — только бесконечная, тихая нежность, которая пугала ее сильнее, чем любая метель. — Только если ты сама захочешь рассказать, — тихо произнес он. — Я не стану вырывать правду из тебя, Лея. Я буду слушать столько, сколько тебе потребуется. Или не буду слушать вовсе, если ты решишь, что это лишнее. Лея откинула голову назад, глядя в темный свод пещеры. Она закрыла глаза, чувствуя, как внутри что-то обрывается, освобождая место для слов, которые она хранила слишком долго. — Ладно, — выдохнула она, и этот выдох был похож на признание поражения. — Слушай... Ее признание было похоже на исповедь грешницы, ищущей искупления. Лея выплеснула на него всю горечь своего прошлого: яд отцовской жестокости, удушающую атмосферу прежнего мира и ту невыносимую тоску, что разъедала ее сердце. Она говорила о смерти как о единственном спасении, о попытке раствориться в пустоте, чтобы больше не чувствовать. Но вместо забвения она нашла это место. Она рассказала о своем перерождении — болезненном, случайном, словно вырванном из лап забвения и брошенном в этот мир, где шрамы на теле лишь напоминали о шрамах на душе. Варка слушал. Он не перебивал, не пытался вставить утешительное слово или задать уточняющий вопрос. Он просто был рядом — неподвижный, как скала, и внимательный, как сама тишина. Его молчание не было холодным; оно было тяжелым, наполненным глубоким, почти физическим сочувствием. Он впитывал каждое ее слово, каждую крупицу ее боли, словно принимая этот яд на себя, чтобы он перестал жечь ее изнутри. Когда последние слова сорвались с ее губ, Лея замерла. Она чувствовала себя выпотрошенной, словно из нее вытянули не только правду, но и саму суть. Она стала пустой, прозрачной, лишенной воли. В глубине ее глаз скопились слезы — горькие, горячие, — но она заставила их застыть, удерживая внутри, словно боясь, что если они хлынут, то ее окончательно разрушат. Варка дослушал до конца. В пещере воцарилась тишина, нарушаемая лишь их неровным дыханием. Он медленно, почти торжественно, протянул руку в ее сторону — открытый жест, приглашение, которое не терпело принуждения. Лея помедлила, глядя на его ладонь, а затем осторожно, словно касаясь раскаленного угля, вложила в нее свою руку. Он действовал с невероятной, почти благоговейной осторожностью. Варка притянул ее к себе, стараясь не задеть ни одного шрама, ни одного болезненного места на ее теле, и аккуратно усадил к себе на колени. Его ладонь легла ей на макушку, пальцы начали медленно и ритмично поглаживать волосы, спускаясь к плечам и спине. Это движение было гипнотическим, успокаивающим. — Я здесь, — шептал он, и его голос вибрировал в самой груди, передаваясь ей. — Я рядом, Лея. Я никуда не уйду. Слышишь? Я здесь. Эта простая, монотонная поддержка стала последней преградой, которая рухнула. Лея сжалась, уткнувшись ему в плечо, и из ее горла вырвался тихий, надрывный всхлип. Она заплакала — не громко, а так, будто из нее по капле выходили все накопленные годами страдания. Варка не отстранился. Напротив, он подался вперед. Его руки, широкие и теплые, мягко обхватили ее лицо. Он начал вытирать ее слезы большими пальцами, бережно, будто стирая саму память о боли. Он заставил ее поднять голову и заглянул ей прямо в глаза, ища в них ту искру жизни, которую она едва не потеряла. Лея, обессиленная и ищущая тепла, инстинктивно подалась навстречу его ладоням. Она начала тереться щекой о его руку, точно кошка, которая наконец нашла безопасное место, — жадно, доверчиво, ища контакта, ищущая подтверждения, что она существует, что она жива. Варка замер. Его взгляд скользнул вниз, к ее дрожащим губам, а затем снова вернулся к ее глазам. В этом взгляде была такая невыносимая нежность и такая глубокая просьба, что воздух между ними, казалось, наэлектризовался. — Можно? — едва слышно спросил он. Лея не могла говорить. Она лишь судорожно, прерывисто кивнула. Он не стал ждать. Его губы коснулись ее — сначала почти невесомо, словно он боялся, что она рассыплется от прикосновения. Это был поцелуй-исследование, поцелуй-обещание. Он был невероятно нежным, лишенным всякой грубости, наполненный лишь желанием утешить. Постепенно поцелуй стал глубже. Варка притянул ее ближе, заставляя почувствовать тепло своего тела, свою силу, которая теперь служила не для угрозы, а для защиты. Его губы двигались медленно, тягуче, словно он смаковал каждую секунду этого единения. Это было похоже на таяние льда под первыми лучами весеннего солнца. Он целовал ее так, будто пытался передать ей часть своей души, заполнить ее пустоту своим присутствием. В этом поцелуе не было страсти в привычном понимании — в нем было нечто большее. Это было слияние двух израненных существ, попытка через это мгновение доказать, что мир может быть не только местом боли, но и местом, где тебя наконец-то находят и принимают целиком. Лея ответила на него, подавшись вперед, и в этом медленном, глубоком поцелуе она впервые за долгое время почувствовала, что она дома. Поцелуй, начавшийся как исцеляющее прикосновение, начал менять свой ритм. Лея, ведомая первобытным, отчаянным желанием почувствовать себя живой, подалась вперед. Она проигнорировала резкую, колющую боль, прошивающую тело при каждом движении, и, стиснув зубы, развернулась в его руках. Теперь она сидела на его коленях лицом к нему, полностью открытая, лишенная всяких защит, прижатая к нему всем своим существом. Его губы, прежде осторожные, теперь стали требовательными. Поцелуй перестал быть просто утешением; он превратился в жадное, глубокое исследование. Лея чувствовала вкус его дыхания, вкус его самой сути. Ей отчаянно не хватало этого тепла, эта нежность была единственным лекарством от той пустоты, что образовалась в ней после рассказа. Она начала отвечать — неосознанно, инстинктивно. Ее ладони, дрожащие, но настойчивые, скользнули под его одежду, стремясь нащупать кожу, почувствовать жар его тела. Она изучала рельеф его плеч, изгиб спины, жадно прижимаясь к нему, словно пытаясь слиться воедино, раствориться в его силе. Варка издал низкий, гортанный звук где-то в глубине груди. Его контроль начал трещать по швам. Он прерывал поцелуй лишь на мгновения — слишком короткие, чтобы можно было вздохнуть, но достаточно долгие, чтобы она успела изголодаться по нему снова. Он опускался ниже, его губы оставляли влажные, горячие следы на ее шее, заставляя ее запрокидывать голову. Он дразняще целовал ее ключицы, едва касаясь их кончиком языка, заставляя Лею вздрагивать и выгибаться навстречу, забывая о боли в ранах. Его руки, огромные и горячие, блуждали по ее телу. Он касался ее талии, бедер, едва ощутимо поглаживал ребра, но каждый раз его движения обрывались, словно он упирался в невидимую стену. Он сдерживал себя с титаническим усилием. Его пальцы впивались в ее кожу, но тут же ослабевали, боясь причинить вред, боясь сделать ей больно. Он чувствовал, как ее тело горит под его ладонями, как ее дыхание становится рваным и хриплым. Воздух в пещере стал густым, тяжелым от напряжения и скрытого желания. Лея, одурманенная этим чувством, вела себя как утопающий, хватающийся за соломинку, и ее руки становились все смелее, исследуя его грудь, притягивая его к себе с такой силой, будто она хотела вырвать его сердце. Варка почувствовал, как грань, отделяющая нежность от необратимой страсти, становится опасно тонкой. Он почувствовал, как его собственное желание, темное и мощное, берет верх над рассудком. Он понял: если он не остановится прямо сейчас, если позволит этой стихии захлестнуть их, то эта ночь превратится в нечто, к чему ее израненное тело не готово. Резким, но удивительно бережным движением он отстранился. Его руки все еще крепко держали ее за талию, не давая упасть, но лицо было отстранено на несколько дюймов. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, а глаза, затуманенные страстью, смотрели на нее с невыносимой смесью обожания и борьбы с самим собой. — Нет... — выдохнул он, и его голос сорвался, став хриплым и непривычно низким. — Не сейчас, Лея. Не так. Он прижался своим лбом к ее лбу, закрыв глаза, пытаясь унять бурю внутри. Его ладони все еще дрожали на ее коже, а Лея, оставшись без этого жара, ощутила внезапный, почти физический холод, но в его словах и в том, как он держал ее, она почувствовала не отказ, а высшую форму защиты. Он защищал ее даже от самой себя. Варка действовал с предельной осторожностью, словно она была сделана из тончайшего стекла. Поднявшись, он аккуратно подхватил её под спину и колени, стараясь не задевать края её ран. Он расстелил свой тяжелый, отороченный мехом плащ на неровном полу пещеры, создавая подобие мягкого гнезда посреди холодного камня Драконьего хребта. Когда он уложил её, он не отстранился. Напротив, он лег рядом, притягивая её к себе. Лея, все еще дрожащая от пережитого напряжения и холода, неосознанно вжалась в него. Варка обхватил её со спины, укрывая их обоих плащом, создавая кокон из тепла и запаха кожи, хвои и металла. Его объятия были крепкими, но бережными — он стал для неё живой стеной, защищающей от ледяных сквозняков, гуляющих по пещере. В этом ритмичном, спокойном тепле его сердца Лея, наконец, позволила себе провалиться в глубокий, тяжелый сон. Утро ворвалось в пещеру не солнечным светом, а мягким, рассеянным сиянием, пробивающимся сквозь пелену облаков. Когда Лея открыла глаза, она не сразу поняла, где находится. Первое, что она почувствовала — это не боль, а странное, почти забытое ощущение покоя. И ощущение его пальцев. Варка не спал. Он сидел, прислонившись спиной к холодной стене, но его внимание было полностью сосредоточено на ней. Его огромная ладонь медленно, почти невесомо перебирала её рыжие пряди, отделяя их от лица. В этом жесте было столько невысказанной нежности, что у Леи перехватило дыхание. Заметив, что её ресницы дрогнули, Варка замер. На его суровом лице проступила мягкая, едва уловимая улыбка — та самая, которую он позволял видеть лишь единицам. — Проснулась, — тихо произнес он. Он наклонился и коснулся её губ коротким, невесомым поцелуем. Это был поцелуй, полный обещаний, но в нем не было той обжигающей жажды, что ночью. Как только он почувствовал, что она подается ему навстречу, он мягко отстранился, словно вовремя вспомнив о долге. — Метель стихла, — сказал он, переводя взгляд на вход в пещеру, где серое небо наконец прояснилось. — Нам нужно двигаться, пока тропы не занесло снова. Это наш единственный шанс добраться до лагеря до темноты. Он начал собирать вещи, его движения стали резкими и сосредоточенными. Лея села, поморщившись от резкой боли в боку, но быстро взяла себя в руки. Она видела, как он старается быть деловым, как он скрывает за этой суровостью всё то, что произошло между ними. Она потянулась за своим снаряжением, и на её губах, вопреки боли, заиграла её привычная, чуть дерзкая ухмылка. — Ну конечно, — протянула она, прищурившись. — Сначала ты превращаешься в самого нежного рыцаря в этих краях, а как только я прихожу в себя, ты тут же вспоминаешь, что мы в дикой глуши и нам пора бежать. Ты всегда такой тактичный, Варка, или это только со мной? Варка на мгновение замер с перевязанным свертком в руках. Он обернулся, и в его глазах блеснул озорной огонек, который он пытался подавить. — С тобой я просто стараюсь не дать тебе окончательно возомнить о себе слишком много, — сухо ответил он, но его голос выдавал его — в нем слышалась неприкрытая теплота. — О, не надейся, — Лея поднялась, опираясь на резкую боль, но держа спину прямо. — Моё самомнение — это единственное, что не ранено в этой экспедиции. Пошли уже, «спаситель». Если мы застрянем здесь еще на день, я начну грызть твой плащ от голода. Варка коротко рассмеялся — низким, вибрирующим смехом — и протянул ей руку, помогая встать. — Идем, язва. И постарайся не умереть по дороге, а то мне будет некому читать нотации. Они вышли из пещеры, шагая по заснеженному склону. Сарказм Леи и суровость Варки были их привычной броней, но теперь, под этим холодным небом, в каждом их случайном касании плечами и в каждом взгляде чувствовалось нечто гораздо более прочное, чем просто боевое товарищество. Выход из пещеры в Драконьем Хребте не принес облегчения. Вместо лесной тени их встретил резкий, ледяной ветер и узкая, каменистая тропа, петляющая вдоль отвесных скал. Путь до лагеря лежал через серые пустоши и острые выступы, где каждый неверный шаг мог стоить жизни. Варка шел впереди, прощупывая почву перед собой, но его мысли были не о камнях, а о звуке её дыхания за спиной. — Знаешь, — Лея запнулась на очередном уступе, — если я сорвусь в эту бездну, не забудь сказать моим врагам, что я ушла с высоко поднятой головой. И с максимально ехидным лицом. — Если ты сорвешься, я даже не успею тебя поймать, — бросил Варка, не оборачиваясь. — Так что держись за край скалы и не болтай. — Какая жестокость, — она выдавила слабую усмешку, хотя её пальцы, вцепившиеся в холодный камень, побелели. — Ты совсем разучился в любезности? Она чувствовала, как внутри всё горит от боли, а камни под ногами будто пытаются выскользнуть из-под сапог. Лея понимала: она больше не играет в одиночку. Она открылась ему, и теперь эта уязвимость ощущалась на Драконьем Хребте острее, чем любая рана. Но она всё еще пыталась сохранить лицо, превращая свою слабость в оружие сарказма. Однако когда тропа сделала очередной крутой подъем, силы окончательно оставили её. Колени подогнулись, и Лея едва не привалилась к холодной стене скалы. Мир перед глазами поплыл, смешиваясь с серым небом и острыми пиками гор. Варка почувствовал это мгновенно. Он развернулся, когда она начала заваливаться в сторону обрыва. — Хватит упрямиться, — его голос прозвучал жестко, перекрывая свист ветра. — Я просто... проверяю прочность этой скалы... — выдохнула она, пытаясь сфокусировать взгляд. — Спешу тебя разочаровать, она... довольно надежная... Она не успела договорить. Варка шагнул вперед и, не давая ей возможности возразить, подхватил её на руки. Лея охнула от резкой боли в боку, но тут же попыталась вернуть себе самообладание. — О, так мы перешли к тактике захвата заложников? — она приподняла голову, глядя на него снизу вверх. Несмотря на бледность, в её глазах всё еще искрилось привычное лукавство. — Ты планируешь нести меня так до самого конца? Надеюсь, у тебя хватит выносливости, а то я начну критиковать твою технику ношения дам. Варка даже не дрогнул. Он лишь крепче прижал её к себе, чувствуя, как она дрожит от холода и боли, и продолжил путь по узкому гребню. — Лея, заткнись, — коротко бросил он. В его голосе не было раздражения — только странная, тяжелая сосредоточенность. Он шел по самому краю, обходя опасные участки, и каждое его движение было выверено. Лея хотела вставить еще одну колкость, но вместо этого лишь тяжело выдохнула, уткнувшись лицом в его жесткую куртку. Запах кожи и дорожной пыли странным образом успокаивал. Она позволила себе на мгновение перестать сражаться с собой. Впереди, за очередным выступом хребта, показались дымки костров. Лагерь был уже виден — крошечные огоньки в этом суровом, каменном мире. Они приближались. Когда огни лагеря стали отчетливо видны, Лея, наконец, набралась смелости и попыталась отстраниться. — Варка, всё, хватит, — она дернулась в его руках, стараясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Я не фарфоровая кукла. Отпусти меня, я дойду сама. — Сиди смирно, — отрезал он, даже не сбив шаг. Его хватка была стальной, не оставляющей пространства для дискуссий. — Ты превращаешься в тирана, — прошипела она, хотя на самом деле ей было слишком тяжело даже спорить. — Если ты не поставишь меня на землю, я заявлю, что ты похитил меня ради выкупа. Варка проигнорировал её выпад. Они миновали первые ряды палаток, и внимание рыцарей, гревшихся у костров, мгновенно переключилось на них. Один из воинов, массивный мужчина в помятых доспехах, поднялся с места и преградил им путь. — Магистр? — рыцарь нахмурился, переводя взгляд с лица Варки на бледную Лею. — Что случилось? Нужна помощь? Мы можем поднять отряд и... — Нам не нужна помощь, — бросил Варка, даже не замедлив темп. Он прошел мимо рыцаря, словно тот был частью ландшафта, продолжая нести Лею к своему личному шатру. — Какой грубый тип, — шепнула Лея, глядя вслед рыцарю. Она попыталась изобразить свою самую дерзкую ухмылку, но вышло скорее болезненное подобие. — Ты всегда так общаешься с подчиненными? Тебе стоит поработать над манерами, иначе они однажды заколют тебя в спину... чисто из вежливости. Варка ничего не ответил. Он вошел в шатер, где пахло сухой травой и старой кожей, и осторожно опустил её на узкую кушетку. — Полежи, — коротко бросил он. — О, ты просто бросаешь меня здесь, как старый плащ? — Лея попыталась приподняться, но резкая боль заставила её шикнуть и осесть обратно. — Какой галантный жест. Варка проигнорировал сарказм. Он вышел, оставив её одну в полумраке шатра. Лея откинулась на подушки, глядя в потолок. Она знала, что он уже видел всё: и глубокие раны, и те старые, застарелые шрамы, которые она так тщательно скрывала, и татуировки, каждый из которых хранил свою историю. В этом не было стыда, только голая, неприкрытая правда, которую он принял без лишних вопросов. Через несколько минут шатер осветился. Варка вернулся, ведя за собой пожилого доктора с небольшим саквояжем. В руках у Варки был поднос с дымящимися кружками. — Пей, — он поставил поднос на столик рядом с ней. — Это успокоит. Лея взяла кружку, обхватив её пальцами, чтобы унять дрожь. — Вы привели целую свиту, — она приподняла бровь, глядя на доктора. — Надеюсь, у него есть лицензия на осмотр таких прекрасных дам? А то я могу потребовать компенсацию за моральный ущерб. Доктор лишь понимающе улыбнулся, привыкший к колючему языку раненых. Варка, понимая, что присутствие свидетеля может усилить её раздражение, отошел в дальний угол шатра, оставив их наедине. Доктор начал осмотр. Он действовал профессионально и быстро. Его руки, сухие и ловкие, касались её кожи, проверяя глубину порезов и состояние тканей. Он видел шрамы, видел сложные узоры татуировок, переплетающиеся с отметинами прошлых битв, но его взгляд оставался чисто медицинским. Он не задерживался на них, не задавал вопросов, не проявлял любопытства. Для него это были лишь части тела, которые нужно было привести в порядок. Закончив, доктор откинулся назад и кивнул Варке. — Работа проделана хорошая, — произнес он, вытирая руки платком. — Раны обработаны чисто, без воспаления. Теперь главное — регулярность. Не забывай обрабатывать их каждый день, чтобы зажило быстрее и не осталось лишних осложнений. — Я понял, — ответил Варка, подходя ближе. Лея, прихлебывая теплый напиток, снова нацепила свою привычную маску уверенности. — Ну вот, — она взглянула на доктора сквозь пар от кружки. — Теперь я официально признана "хорошо отремонтированной". Надеюсь, в следующий раз я буду повреждена менее эстетично. Доктор негромко рассмеялся, а Варка лишь на мгновение задержал на ней взгляд — тяжелый, внимательный и странно спокойный, прежде чем снова вернуться к своим делам. Как только шатер опустел и тяжелый полог за доктором закрылся, в воздухе повисла густая, почти осязаемая тишина. Лея, не дожидаясь приглашения, протянула руку к своему копью, стоявшему у края кушетки. Пальцы привычно сомкнулись на древке, и, опираясь на него как на костыль, она с трудом, но решительно поднялась. — Всё, сеанс исцеления окончен, — бросила она в пустоту, направляясь к выходу. — Мне нужно в мою палатку. Она не успела сделать и пары шагов. Варка, до этого неподвижно стоявший в тени, возник перед ней, словно вырос из земли. Он преградил ей путь, и Лее пришлось остановиться, едва не ткнувшись носом в его доспех. — Куда собралась? — спросил он. Его голос был низким, лишенным привычной командной резкости, но в нем сквозила непреклонность. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, так что она почувствовала исходящее от него тепло. — Раз процедуры завершены, я намерена уйти, — Лея вскинула подбородок, пытаясь вернуть себе привычный дерзкий вид. — Здесь слишком душно, а одиночество — это единственное, чего мне сейчас не хватает. — Тебе нужен присмотр, — отрезал Варка. — Ты едва держишься на ногах. Останешься здесь. Под моим надзором. Лея фыркнула, и на её губах заиграла колючая, защитная ухмылка. — Под надзором? Ты превращаешь меня в пленницу? — она понизила голос до ядовитого шепота. — Варка, очнись. Если я буду приходить к тебе в шатер посреди ночи или сидеть здесь часами, рыцари быстро поймут, что между Магистром и "почетным рыцарем" не всё так просто. Я не собираюсь становиться темой для сплетен в их кострах. Варка не шелохнулся. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас казался слишком глубоким. Вместо того чтобы спорить, он медленно поднял руку. Его пальцы, мозолистые и сильные, коснулись её щеки. Это было настолько неожиданно и мягко, что Лея на мгновение забыла, как дышать. — Ты слишком много думаешь о том, что они скажут, — тихо произнес он. Лея почувствовала, как внутри всё дрогнуло. Она изо всех сил старалась сохранить маску — приподняла бровь, приготовила очередную колкость, чтобы разбить эту внезапную нежность, которая проникала под кожу глубже, чем любое оружие. Но слова застряли в горле. Под этим жестом было слишком тяжело устоять, не разрушив все свои барьеры. Она понимала: он — Магистр. Его авторитет непоколебим, и вряд ли кто-то посмеет открыто судачить о его личной жизни. Но лагерь — это змеиное гнездо. Слухи распространяются быстрее огня, и риск потерять контроль над ситуацией был слишком велик. Ей нужно было не спорить. Нужно было сменить тактику. Вместо того чтобы оттолкнуть его или снова съязвить, Лея сделала то, чего он точно не ожидал. Она медленно, почти осторожно, отпустила копье. Оружие с глухим стуком опустилось на землю, и она подалась вперед, утыкаясь лбом в его грудь. Она прижалась к нему всем телом, ища опору не только физическую, но и эмоциональную. Сквозь плотную ткань его одежды она почувствовала мерный, тяжелый ритм его сердца. Тук-тук. Тук-тук. — Тогда не заставляй меня выбирать между тобой и спокойствием, — прошептала она ему в грудь, закрыв глаза. — Если я останусь здесь, это не должно выглядеть как побег под стражей. Она замерла, прислушиваясь к его сердцебиению, пытаясь с помощью этого простого жеста и умиротворить его гнев и одновременно заставить его понять: она на его стороне, но ей нужна осторожность. Лея медленно, почти неохотно, отстранилась от его груди. Она не разорвала дистанцию сразу, а лишь чуть отступила, чтобы иметь возможность заглянуть ему прямо в глаза. В её взгляде больше не было привычного вызова — только усталая серьезность. — Я не хочу, чтобы обо мне судачили, — тихо, но твердо произнесла она. — Ты ведь знаешь мой характер, Варка. Меня невозможно удержать привязью или запереть в золотой клетке. Чем сильнее ты будешь давить, тем быстрее я вырвусь. Варка тяжело вздохнул. Он закрыл глаза и устало потер переносицу, словно пытаясь стереть накопившееся за день напряжение. В шатре воцарилось молчание, прерываемое лишь отдаленным гулом лагеря. Магистр явно вел внутренний спор, взвешивая риски и её желания. Наконец, он открыл глаза и посмотрел на неё сверху вниз. — Будет компромисс, — наконец сообщил он. — Поскольку ты сейчас не в состоянии участвовать в сражениях, ты проведешь ближайшие несколько дней здесь, в моем шатре. Днем ты будешь присутствовать при обсуждении вылазки — это даст тебе официальный повод находиться рядом со мной, и у рыцарей не возникнет лишних вопросов. Но ночью... ночью ты будешь уходить к себе. Он сделал небольшую паузу, внимательно изучая её реакцию. — Они и так не станут задавать вопросы Магистру, но если ты так боишься сплетен, я не стану на тебя давить. Это справедливо? Лея почувствовала, как напряжение в плечах немного спало. Она тут же вернула себе привычную маску — на губах заиграла едва заметная, полная сарказма ухмылка, а в глазах вспыхнул знакомый озорной огонек. — Компромисс? — она притворно вздохнула. — Звучит почти как план. Ладно, Магистр, я принимаю твои условия. Но учти, я буду сидеть с таким видом, будто делаю тебе огромное одолжение. Она сделала глубокий вдох и поморщилась от резкой боли в боку. — А теперь мне нужно привести себя в порядок. И для этого мне жизненно необходимо добраться до моей палатки, пока я не рассыпалась на части прямо здесь. Варка, увидев, как она слегка пошатнулась, тут же подался вперед. Его руки привычно и собственнически скользнули к ней, намереваясь подхватить и просто донести до места, не давая ей лишних усилий. — Позволь мне, — коротко бросил он. Но Лея среагировала мгновенно. Она резко дернула плечом, уворачиваясь от его рук, и вскинула на него взгляд, полный праведного гнева. — Даже не думай! — злобно прошипела она, сверкнув глазами. — Я тебе не хрупкая фарфоровая кукла! Варка даже не вздрогнул. На его лице не отразилось ни капли страха или раздражения. Напротив, в уголках его глаз прорезались смешинки. Глядя на её раздутые от возмущения щеки и этот яростный взгляд, он не увидел грозного воина — перед ним был лишь бешеный котенок, который пытается казаться тигром, но при этом едва держится на лапах. Он негромко усмехнулся, признавая её маленькую победу, и не стал спорить. Вместо того чтобы подхватить её на руки, он осторожно и бережно подставил свое плечо и перехватил её под руку, создавая надежную опору. — Хорошо, — мягко сказал он, позволяя ей вести себя. — Идем. Он медленно, шаг за шагом, ведя её через лагерь, помогал ей преодолевать каждый метр пути, пока они, наконец, не достигли полога её палатки.