Ривенделл

Дорога до Ривенделла заняла три дня. Три дня, в течение которых Нина всё глубже погружалась в этот мир, и мир этот, казалось, принимал её — не как чужака, а как кого-то, кто наконец-то вернулся на своё место. Она ехала в середине колонны, но теперь не потому, что её оберегали — наоборот, Фили и Кили словно взяли над ней негласное шефство, но не опекали, а держались рядом, как держатся возле боевого товарища. Братья, кажется, соревновались друг с другом за право находиться поближе к ней. — Ты правда прыгнула троллю на голову? — спросил Кили, когда они перебирались через каменистый перевал. Это был уже пятый раз за два дня. — Ты был там, — терпеливо повторила Нина. — Ты всё видел своими глазами. — Да, но я хочу услышать, как ты это рассказываешь! — Он широко улыбнулся. — Ты описываешь так спокойно, будто это было что-то обычное. А это было... это было... — Безумие, — подсказал Фили, ехавший с другой стороны. — Полное безумие. Но прекрасное. — Вот именно! — подхватил Кили. — Прекрасное безумие! Знаешь, что я подумал в тот момент? Я подумал: «Вот это женщина». Настоящий воин. Лучше многих гномов, которых я знаю. Нина усмехнулась: — Не дай Махалу услышать это твоему дяде. — О, дядя... — Кили понизил голос. — Дядя до сих пор не знает, что о тебе думать. Я слышал, как он говорил с Балином вчера. Он сказал: «Она либо величайший дар, либо величайшая угроза. Я ещё не решил». — И что ответил Балин? — спросила Нина, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. На самом деле ей было далеко не безразлично, что думает о ней Торин. Слишком многое в ней было связано с этим королём — через Ричарда, через фильмы, через ту странную пуповину, которая, казалось, соединяла её с обоими мирами. — Балин сказал: «Дай ей время. Она спасла твоих племянников. Она сражалась за нас. Этого достаточно, чтобы доверять ей». — Кили усмехнулся. — Дядя ничего не ответил. Но он и не спорил. А для него это уже почти согласие. Фили, молча слушавший разговор, вдруг заговорил: — Кили слишком восторжен. Но он прав в одном: мы тебе доверяем. Полностью. — Он посмотрел на неё своими серьёзными светлыми глазами. — После того, что ты сделала для нас... ты теперь одна из нас. Мы своих не бросаем. Нина почувствовала, как в груди разливается тепло. Эти двое — наследник и младший принц — приняли её с той же безоглядной искренностью, с какой принимали всё в жизни. И она подумала о том, что видела в фильме: Фили, падающий с высоты, сброшенный Азогом. Кили, умирающий на руках Тауриэль. Два юных воина, которым суждено было погибнуть в самом конце пути. «Я не дам этому случиться, — сказала она себе. — Я для этого здесь. Я вернулась в этот мир не для того, чтобы просто пройти по тропе и посмотреть, как всё повторится». На третий день пути они достигли скрытого ущелья. Тропа, вьющаяся по каменистому склону, внезапно оборвалась, и перед ними открылась долина — зелёная, залитая солнцем, с водопадами, сбегавшими по скалам, и изящными зданиями, которые, казалось, вырастали прямо из камня. Ривенделл. Имладрис. Последний Приют к востоку от Моря. Даже Торин, который всю дорогу мрачнел при мысли о встрече с эльфами, замер на мгновение. Его лицо осталось каменным, но Нина видела, как дрогнула его рука, сжимавшая поводья. Красота Ривенделла не оставляла равнодушным никого — даже того, кто ненавидел эльфов всей душой. Что касается самой Нины — она просто забыла, как дышать. В фильме Ривенделл был прекрасен. В реальности он был ошеломляющ. Вода, падавшая с высоких скал, создавала в воздухе тончайшую водяную пыль, в которой играло солнце, рассыпаясь на десятки маленьких радуг. Деревья, росшие на террасах, были покрыты золотистыми листьями, хотя стояла ещё осень — но здесь, в долине, царил вечный мягкий климат. Здания — из белого камня и светлого дерева — казались не построенными, а выросшими из самой природы, словно скалы и деревья сами приняли форму арок, башен, балконов. И повсюду — тихая, ненавязчивая музыка, которую, казалось, пели сами камни. — Добро пожаловать в Имладрис, — произнёс Гэндальф, и в его голосе слышалась искренняя радость. — Надеюсь, вы оцените гостеприимство эльфов. Элронд — мой старый друг и мудрейший из живущих в Средиземье. Торин, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Я здесь ради карты, Гэндальф. Не ради гостеприимства. Но даже он не смог скрыть нотку невольного восхищения в голосе. На мосту их встретил отряд эльфийских всадников. Высокие, светловолосые, в сверкающих доспехах, которые, казалось, были сотканы из лунного света, они двигались с той плавной грацией, которая отличала Перворождённых от всех остальных существ Средиземья. Нина сразу узнала Элронда — он ехал впереди, на белом коне, и его лицо, одновременно молодое и древнее, было исполнено спокойного достоинства. На нём не было короны, но власть его ощущалась в каждой чёрточке — та особая власть, которую дают не титулы, а тысячелетия мудрости. — Гэндальф, — произнёс Элронд, спешиваясь. — Давно ты не посещал Имладрис. Я уж начал думать, что хоббиты и гномы окончательно завладели твоим вниманием. — Дела, мой друг. — Маг поклонился. — Мир меняется быстрее, чем хотелось бы. Но сегодня я пришёл с просьбой о помощи. У нас есть карта, которую нужно прочесть, и есть путники, которым нужен отдых. Элронд обвёл взглядом колонну гномов. Его взгляд был спокойным, лишённым враждебности, но и без особой теплоты — так смотрит старый учёный на неожиданных гостей, которые оторвали его от важных занятий. Он задержался на Торине, который стоял с каменным лицом, положив руку на рукоять Оркриста. Затем перевёл взгляд на Нину. И замер. Всего на мгновение — но Нина заметила. Лицо Элронда не изменилось, но в его глазах, древних как само Средиземье, мелькнуло что-то — узнавание? Удивление? Тень воспоминания, которое он хранил столетиями? — Добро пожаловать в Имладрис, — повторил он, и теперь его голос звучал чуть иначе — мягче, задумчивее. — Мы рады принять вас. Отдохните, восстановите силы. А вечером мы разделим трапезу. Эльфы проводили гномов в предназначенные им покои. Каждому выделили отдельную комнату — лёгкую, полную воздуха, с окнами, выходящими на водопад. Гномы, привыкшие к подземным залам, ворчали, что им «неуютно без камня над головой», но Нина видела, как они расслабляются — напряжение долгого пути понемногу отпускало их. Когда она вошла в свою комнату, то первым делом заметила, что здесь всё приготовлено так, будто ждали именно её. На кровати лежало платье из мягкой серебристой ткани — простое, но изящное. На столике стоял кувшин с водой и чаша с фруктами. За окном шумел водопад, наполняя комнату ровным успокаивающим гулом. Нина сняла пропылённую куртку, умылась ледяной водой из фонтана и долго стояла у окна, глядя на долину. Что-то в этом месте казалось ей смутно знакомым. Не из фильма — из чего-то более глубокого. Из снов, которые она видела в детстве и забыла, едва проснувшись. Из сказок, которые бабушка рассказывала ей перед сном — странных сказок о высоких горах на востоке, о скрытой долине между двумя пиками, о королевстве, которое никто не может найти... В дверь постучали. — Войдите. Это был Кили. Он стоял на пороге, держа в руках что-то завёрнутое в ткань, и его лицо выражало одновременно смущение и гордость. — Мы тут подумали... — начал он, — ну, мы с Фили... и остальные... В общем, ты спасла нас от троллей. Ты рисковала жизнью. И мы хотим тебе кое-что подарить. Он развернул ткань. Внутри был кинжал — небольшой, с узким лезвием и рукоятью, украшенной резьбой в виде переплетающихся ветвей. Металл отливал лунным серебром, и даже в неярком свете комнаты было видно, что работа эта — не простая. — Это работа гномов, — гордо сказал Кили. — Из мифрила. Настоящего мифрила, не подделка. Фамильная вещь моего рода. Дядя всегда говорит, что женщины не должны носить оружие... но мы с Фили решили, что ты — исключение. — Он помолчал и добавил тише: — Ты ведь теперь одна из нас. Нина взяла кинжал. Он был лёгким, идеально сбалансированным и, судя по блеску лезвия, острым как бритва. Но главное — от него исходило тепло. Не физическое — другое. Тепло вещи, которую делали с любовью. — Спасибо, — сказала она искренне. — Я буду носить его с честью. Кили просиял. Потом вдруг посерьёзнел: — Можно тебя кое о чём спросить? — Да. — Кто ты? — он задал этот вопрос просто, без подозрения, без скрытого смысла. — Ты пришла с Гэндальфом, и он назвал тебя следопытом с востока. Но ты... ты не похожа на следопыта. Ты сражаешься как обученный воин. Ты знаешь карты и земли, которых не знают даже наши старшие. И ты говоришь о вещах, о которых не говорят чужаки. Нина вздохнула. Она знала, что этот вопрос рано или поздно прозвучит. И она решила, что расскажет им то, что узнала сама только что — или, точнее, то, что ей ещё только предстояло узнать до конца. — То, что я расскажу, — это тайна, — сказала она, усаживаясь на край кровати. — Даже для меня самой она была тайной до сегодняшнего дня. Но вы заслуживаете правды. Кили сел напротив. Он весь обратился в слух, и его юное лицо стало серьёзным и сосредоточенным. Нина рассказывала недолго, но каждое слово, падая, словно освобождало что-то внутри неё — узел, затянутый много лет назад и теперь наконец начавший распускаться. Она говорила о том, что родом с востока — из королевства, которого нет ни на одной карте Средиземья. О королевстве, спрятанном от мира между двумя великими горами, настолько высокими, что их вершины исчезают в облаках. О месте, которое её народ называл Колдовстворец — потому что только колдовство, думали чужаки, может так надёжно укрыть целую страну от посторонних глаз. Она рассказывала то, что знала — и то, о чём ей ещё только предстояло узнать в подробностях. — Я узнала об этом только сегодня, — закончила она. — Элронд рассказал мне. Я... я не знала. Кили долго молчал. Потом спросил: — А твои родители? — Их нет, — тихо ответила Нина. — Они погибли. Давно. Кили кивнул. Он не сказал «мне жаль» — он сам потерял отца при Азанулбизаре и знал, что слова здесь бессильны. Вместо этого он протянул руку и положил поверх её ладони. — Ты не одна, — сказал он просто. — Теперь — нет. Нина улыбнулась и сжала его пальцы. А теперь — о том, что Элронд рассказал ей до этого разговора. О том, что изменило всё. Это случилось за час до прихода Кили. Нину пригласили в кабинет Элронда — круглую комнату с высоким потолком, заставленную книгами и свитками. За окнами шумел водопад. Владыка Ривенделла сидел в кресле у камина и смотрел на огонь, но когда она вошла, поднял глаза и указал на кресло напротив. — Садись, Нина, дочь Колдовстворца, — сказал он. Нина замерла. Это имя — Колдовстворец — она слышала только что, впервые в жизни. И всё же оно отозвалось в ней, как отзывается давно забытая мелодия, которую ты слышал в детстве и не помнил, пока кто-то не напел её снова. — Вы знаете, кто я? — спросила она, опускаясь в кресло. — Я знаю, откуда ты, — ответил Элронд. — И знаю, почему ты здесь. Садись. Это долгий разговор. И он рассказал. Далеко на востоке, за пустошами и горами, за землями, которые люди Запада привыкли считать дикими и необитаемыми, лежит долина, скрытая от глаз мира. Она зажата между двумя исполинскими пиками — горами-близнецами, которые старше, чем сама память эльфов. Эти горы называются Братья — потому что они стоят плечом к плечу, как два воина, охраняющие покой долины. А между ними лежит Колдовстворец — королевство, основанное в незапамятные времена, когда люди Востока были не рабами Саурона, а гордым и свободным народом, владевшим древней магией. Колдовстворец не найти тем, кто ищет его с дурными намерениями. Долина окружена стеной тумана, который не развеивается ни ветром, ни солнцем. Тропы, ведущие в неё, меняются каждый день, подчиняясь воле гор. И только посвящённые — стражи, передававшие знание из поколения в поколение, — знают, как пройти сквозь туман и не заблудиться навеки. В центре долины стоит Город-Сад — столица королевства. Улицы его вымощены белым камнем, который светится в темноте мягким лунным светом, и дома построены не из дерева и не из кирпича, а выращены — живые деревья, чьи стволы и ветви сплелись в стены и крыши по воле первых строителей. В центре города бьёт фонтан, вода которого исцеляет любые раны, и вокруг него всегда цветут сады. Потому что в Колдовстворце никогда не бывает зимы — горы хранят долину от холода, а древняя магия питает землю. Правили Колдовстворцем не короли и не королевы, а Хранители — избранный род, в чьей крови текла та же сила, что питала долину. Они были одновременно и правителями, и целителями, и стражами. Их власть не передавалась по наследству в привычном смысле — она просыпалась в том из потомков, кого выбирала сама долина. И много веков Хранители правили мудро, защищая свой народ от орд с востока и от Тьмы, что растекалась из Мордора. Но двадцать с лишним лет назад пришла беда. Элронд замолчал. Его лицо, обычно спокойное, стало печальным. — Тьма с востока, — произнёс он. — Не Саурон — он тогда ещё только собирал силы. Нечто иное. Тёмный культ, который веками зрел в пустынях. Они нашли путь в Колдовстворец — предатель открыл им дорогу. И однажды ночью они ударили. Хранители сражались. Твои родители, — он посмотрел Нине прямо в глаза, — сражались до конца. Но культ был силён. Очень силён. Нина почувствовала, как холодеют руки. Она знала, что он скажет дальше — и всё равно каждая клеточка её тела напряглась. — У Хранителей была дочь, — продолжил Элронд. — Младенец. Последняя из рода. Чтобы спасти её, старый маг — друг твоего отца — открыл портал. Единственный раз за всю историю Колдовстворца. Он отправил девочку в другой мир — мир без магии, без Тьмы, где она могла вырасти в безопасности. А сам остался, чтобы закрыть портал и не дать культу пройти следом. — Что с ним случилось? — спросила Нина, хотя уже знала ответ. — Он погиб. И Колдовстворец пал. Те, кто выжил, рассеялись по восточным землям. Долина всё ещё там, между Братьями, но она пуста. Тьма ушла, но и свет погас. — Элронд помолчал. — Мага звали Талион. Он был другом моего народа. И он был другом Гэндальфа. Мы оба знали о тебе, Нина. Мы оба ждали твоего возвращения. В комнате повисла тишина, и только водопад за окном наполнял её своим вечным гулом. — Это я, — прошептала Нина. — Это обо мне вы говорите. — Да, — Элронд склонил голову. — Ты — последняя из рода Хранителей. Ты — дочь Колдовстворца. Ты была рождена в этом мире, вплетена в его историю ещё до своего первого вздоха. А потом — унесена прочь, чтобы выжить. Ты выросла в другом мире, но кровь твоя принадлежит этому. И теперь ты вернулась. Не случайно. Не по ошибке. Твоя нить была вплетена в гобелен Средиземья задолго до твоего рождения, и теперь она натянулась, притянув тебя обратно. Ты нужна здесь. Нина закрыла глаза. В голове проносились обрывки воспоминаний — не её, не из этого мира, а словно отголоски, доносившиеся сквозь ткань реальности. Лица, которых она никогда не видела. Голоса, которых никогда не слышала. Высокие горы, белые улицы, фонтан, вода которого светится... — Почему я не помню? — спросила она. — Ты была младенцем. Но память не в разуме, Нина. Она в крови. И твоя кровь помнит. Твой целительский дар — это наследие Хранителей. Твоя способность обращаться с оружием — это дар твоего отца. Твоя тяга к этому миру — это зов твоей родины. Ты вернулась не просто так. Тебя привела сюда судьба. Нина открыла глаза и посмотрела на свои руки. Теперь она знала, почему тепло всегда исходило от её пальцев, когда она касалась чужой боли. Почему фехтование давалось ей так легко, словно она занималась им не с детства, а с рождения. Почему, когда она впервые увидела Средиземье на экране, у неё перехватило дыхание — будто она смотрела не фильм, а воспоминание. — Что я должна делать? — спросила она. — То, что ты уже делаешь, — ответил Элронд. — Идти с гномами. Помогать им. Твой путь неразрывно связан с их путём — судьба сплела ваши нити вместе. Но будь осторожна. Твоя нить вплетена в гобелен извне. Такие нити могут изменить узор... но могут и порваться сами. — Вы предупреждаете меня о смерти? — Я предупреждаю тебя о цене, — поправил он. — Всё, что ты делаешь в этом мире, требует платы. Твой целительский дар — особенно. Каждая исцелённая рана забирает часть твоей силы. Каждая изменённая судьба отнимает частицу тебя самой. Ты можешь спасти тех, кто должен был умереть, но помни: цена будет высока. Нина вспомнила сцену на Равенхилле. Торин, умирающий на льду. Фили, сброшенный с высоты. Кили, пронзённый мечом Болга. Три жизни, которые она поклялась спасти. — Я заплачу, — сказала она тихо. — Какую бы цену ни потребовали. Элронд посмотрел на неё долгим, печальным взглядом, но ничего не ответил. Вместо этого он поднялся и взял со стола меч — тот самый эльфийский клинок, который она нашла в пещере троллей. — Этот меч называется Арвендил, — произнёс он. — «Защитница». Он — близнец Оркриста, который носит Торин Дубощит. Они были выкованы вместе, в одной кузнице, в одну ночь. Оркрист был создан для атаки — он разит орков, и лезвие его светится синим в присутствии врага. Арвендил был создан для защиты — он хранит своего владельца, и, где бы ты его ни оставила, он всегда вернётся к тебе. Элронд протянул меч Нине, и та взяла его. Клинок мягко засиял в её руке — не тревожным синим светом, как Оркрист, а спокойным серебристым, похожим на лунный свет. — Всегда вернётся? — переспросила она. — Брось его, — предложил Элронд. Нина поколебалась, потом размахнулась и метнула меч в дальний угол комнаты. Клинок вонзился в деревянную балку и замер. Прошло мгновение. Два. Три. И вдруг меч исчез. Просто растворился в воздухе, как туман. И в ту же секунду Нина почувствовала знакомую тяжесть у пояса — Арвендил висел в ножнах, будто никогда их не покидал. — Он привязан к тебе, — сказал Элронд. — Ты — его хозяйка. Он будет с тобой всегда, пока ты жива. Нина провела пальцами по рукояти. Тепло. Такое же тепло, какое она чувствовала от своих рук, когда лечила. — Спасибо, — прошептала она. Вечером состоялся пир. Огромный зал с колоннами, увитыми живыми цветами, был залит мягким светом сотен свечей. Эльфийская музыка — арфы, флейты, голоса — наполняла воздух, и даже гномы, обычно нечувствительные к таким вещам, притихли. Столы ломились от яств: фрукты, мёд, лёгкое вино, хлеб, испечённый по эльфийским рецептам. Нина сидела между Фили и Кили, и братья наперебой угощали её лучшими кусками. — Попробуй вот это, — говорил Кили, пододвигая блюдо с какими-то золотистыми плодами. — Это... не знаю, как называется. Но очень вкусно! — Ты даже не знаешь, что это, а уже предлагаешь, — усмехнулась Нина. — Если эльфы это едят, значит, не отравлено, — философски заметил Кили. — Логика, достойная гнома, — фыркнул Фили. Торин сидел напротив, и Нина несколько раз ловила на себе его взгляд. Он всё ещё наблюдал за ней — но теперь в его глазах было меньше подозрения и больше задумчивости. После того, что она сделала для его племянников, после её боя с троллем, он, кажется, начал пересматривать своё мнение. — Госпожа Нина, — вдруг произнёс он через стол. Все замолчали. — Я хочу задать вам вопрос, — продолжил Торин. — Прямо. Без недомолвок. — Задавайте. — Почему? — Он отставил кубок с вином и подался вперёд. — Почему вы здесь? Почему вы рискуете жизнью ради нас — чужаков, с которыми вы познакомились неделю назад? Вы могли остаться в Ривенделле. Эльфы вас приняли. Элронд явно благоволит вам. И всё же вы идёте с нами — с теми, кого эльфы презирают, а дракон ждёт. Почему? Нина долго смотрела на него. Она думала о том, что ответить. О своей настоящей родине — Колдовстворце, который пал, как пал Эребор. О своих родителях, которые погибли, защищая свой дом. О том, как она выросла в чужом мире, не зная, кто она. О том, что теперь она знает. И о том, что она видела в фильме: Торин, умирающий на льду. Фили и Кили, павшие в битве. Судьба, которую она поклялась изменить. — Потому что я знаю, каково это — потерять дом, — сказала она наконец. — Даже если не помнила этого. И потому что я верю, что каждый заслуживает шанса вернуть то, что у него отняли. Вы даёте этот шанс своему народу. Я хочу помочь вам. Торин молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но что-то в его глазах изменилось. Лёд, сковывавший его, дал трещину. — Вы говорите как гном, — произнёс он наконец. — Хотя выглядите как человек. — Это комплимент? — спросила Нина. — Это факт, — он чуть заметно усмехнулся. — Но да, возможно, и комплимент. Фили и Кили переглянулись с одинаковыми ухмылками. Кажется, они впервые слышали, чтобы их дядя говорил женщине что-то, отдалённо похожее на любезность. Это было маленькой победой — но победой. На следующее утро случилось то, что окончательно изменило отношение гномов к Нине. Они завтракали в отведённом им зале, когда Кили, по своему обыкновению оживлённо жестикулируя, схватился за лезвие ножа. Вскрикнул. Порез был неглубоким, но кровь текла обильно, заливая стол. — Ничего страшного, — пробормотал он, пытаясь зажать рану. — Просто царапина... Нина не думала. Она просто встала, подошла к нему и провела ладонью над раной, даже не коснувшись кожи. И полился свет. Мягкий, золотистый, он струился с её пальцев, окутывая порез. На глазах изумлённых гномов края раны сомкнулись, кровь остановилась, кожа срослась — и через несколько мгновений на месте пореза остался лишь тонкий розовый шрам, который стремительно бледнел и исчезал. Тишина в зале стала абсолютной. — Махал... — выдохнул Двалин. Бофур выронил ложку. Бомбур замер, не донеся до рта кусок хлеба. Ори схватился за блокнот, но не записывал ничего — просто смотрел. Балин, прищурившись, переводил взгляд с Нины на руку Кили и обратно. А сам Кили сидел с открытым ртом, разглядывая свою ладонь. — Не болит, — сказал он потрясённо. — Совсем не болит. Даже следа нет! — Он поднял глаза на Нину. — Как ты это сделала? — Я... — Нина растерялась. — Я не знаю. Я просто хотела помочь. Оно само вышло. — Это целительство, — произнёс Гэндальф спокойно. — Редкий дар. Очень редкий. Я видел такое лишь однажды, много веков назад, далеко на востоке. — Он посмотрел на Нину с пониманием. — Похоже, наша госпожа Нина унаследовала его от своего народа. — От своего народа? — переспросил Торин. — Вы говорили, она — следопыт с востока. Вы не говорили, что она владеет магией. — Я не владею магией, — сказала Нина. — Я просто... делаю это. — Делаете, — повторил Торин. Он поднялся и подошёл к ней. Его взгляд снова стал тем самым — изучающим, оценивающим, но теперь в нём было что-то ещё. Уважение? Интерес? Она не могла понять. — Вы продолжаете удивлять меня, госпожа Нина. Сначала — бой. Теперь — целительство. Вы сказали, что не знаете, кто вы. Но я начинаю думать, что вы знаете гораздо больше, чем говорите. — Я узнаю это вместе с вами, — ответила она честно. — Поверьте. Торин долго смотрел на неё. Потом вдруг кивнул: — Я верю. И отошёл. Но его слова повисли в воздухе, и Нина почувствовала, как что-то между ними изменилось. Лёд тронулся. В тот же день, после полудня, Нина отправилась в сады — ей нужно было побыть одной, переварить всё, что рассказал Элронд. Она сидела на каменной скамье у фонтана, глядя, как вода играет в солнечных лучах, когда услышала лёгкие шаги. Это был мальчик. Он появился из-за живой изгороди — худенький, темноволосый, с серьёзными серыми глазами, которые, казалось, принадлежали не ребёнку, а кому-то гораздо старше. Одет он был в простую эльфийскую тунику, но держался не как эльф — в нём чувствовалась человеческая кровь. — Ты Нина, — сказал он. Это был не вопрос. — Да, — она улыбнулась. — А ты? — Эстель, — ответил он, присаживаясь рядом. — Это значит «надежда». Так меня назвал владыка Элронд. Нина знала, кто перед ней. В фильмах он был высоким, мужественным воином с лицом Вигго Мортенсена. Сейчас это был просто мальчик лет десяти, который ещё не знал, что ему суждено стать королём Гондора. — Красивое имя, — сказала она. — Надежда — это важно. Особенно сейчас. — Ты тоже важная, — серьёзно ответил Эстель. — Я слышал, как владыка Элронд говорил о тебе. Он сказал, что ты пришла из другого мира, но родилась здесь. Что ты — дочь Хранителей. Я не совсем понял, кто такие Хранители, но звучит очень важно. Нина мягко рассмеялась: — Для меня это тоже пока загадка. Я только начинаю узнавать, кто я. — Это как в историях, — сказал Эстель задумчиво. — Герои часто не знают, кто они, пока не наступает время узнать. Берен не знал, что встретит Лютиэн. Туор не знал, что станет отцом королей. А ты не знала, что вернёшься домой. — Ты любишь истории? — спросила Нина. — Очень. — Его глаза загорелись. — Владыка Элронд рассказывает мне о древних временах. О Гондолине, о Нуменоре, о Войне Гнева. А ещё я читаю сам. Вот, смотри. — Он достал из-за пояса потрёпанную книгу. — Это история о Берене и Лютиэн. Самая прекрасная и самая печальная. — Я знаю эту историю, — сказала Нина. — О любви, которая победила саму смерть. — Да! — воскликнул Эстель. — Берен отдал руку, чтобы добыть Сильмариль. А Лютиэн отказалась от бессмертия ради него. Владыка Элронд говорит, что это напоминает нам: даже в самой тёмной тьме есть свет. Просто нужно найти его. Нина смотрела на мальчика и чувствовала странное тепло. Вот он — будущий король Арагорн, наследник Исильдура, тот, кто объединит людей и приведёт их к победе над Сауроном. Но сейчас он просто делится с ней любимой книгой. — Ты знаешь, что тоже станешь героем истории? — спросила она тихо. Эстель посмотрел на неё серьёзно: — Иногда мне снятся сны. О большом городе из белого камня. О чёрных вратах. О ком-то очень важном, кого я должен защитить. — Он помолчал. — Владыка Элронд говорит, что это всего лишь сны. Но я думаю, что это больше. — Это больше, — подтвердила Нина. — Когда-нибудь ты всё поймёшь. Эстель улыбнулся и вдруг спросил: — Можно, я буду иногда приходить к тебе? Пока ты здесь? Мне интересно слушать тебя. Ты говоришь не так, как эльфы. Ты говоришь как... как человек, который много где был. — Я была в другом мире, — сказала Нина. — Но я вернулась. И ты можешь приходить, когда захочешь. Эстель просиял и, кажется, готов был засыпать её вопросами, но тут в саду появился высокий эльф, который объявил, что владыка Элронд зовёт мальчика на урок. Эстель вздохнул, спрятал книгу за пояс и, попрощавшись, убежал. Вечером, когда солнце уже клонилось к закату и долина Ривенделла окрасилась в золотые и розовые тона, Нина стояла на балконе, выходившем на водопад. Она думала обо всём, что узнала. О Колдовстворце. О родителях, которых никогда не знала. О даре, который теперь осознала. О том, что её жизнь, оказывается, началась не в Петербурге, а здесь, в Средиземье, и всё, что было до этого — лишь долгий путь домой. Рядом остановился Торин. — Завтра мы уходим, — сказал он. — Я знаю. — Дорога будет опасной. Мглистые горы, перевалы, орки. — Он помолчал. — Если вы хотите остаться здесь... эльфы вас примут. Элронд явно ценит вас. Вы будете в безопасности. Нина повернулась к нему: — Вы пытаетесь от меня избавиться, Торин Дубощит? — Нет. — Он покачал головой. — Я просто хочу, чтобы вы знали: у вас есть выбор. Не все, кто идёт с нами, его имеют. — Мой выбор сделан, — сказала она твёрдо. — Я иду с вами. До конца. До Одинокой горы. Он долго смотрел на неё. В его глазах — тех самых синих глазах, которые она так хорошо знала и которые теперь принадлежали только ему, не Ричарду, — что-то менялось. Медленно, как движется ледник, но неотвратимо. — Я помню, что вы сказали вчера, — произнёс он тихо. — О потерянном доме. О том, что вы знаете, каково это. Я думал об этом всю ночь. — Он сделал паузу. — Я не знаю, кто вы на самом деле, Нина из Колдовстворца. Вы появились из ниоткуда, вы сражаетесь как воин, вы исцеляете как маг. Вы — загадка, которую я пока не могу разгадать. Но я знаю одно: вы рисковали жизнью ради моих племянников. Ради моих людей. Ради меня. И за это... — он запнулся. — За это я благодарен. Он сказал это так, будто слова давались ему с трудом — и Нина понимала почему. Торин Дубощит не привык благодарить. Он привык приказывать, вести, защищать. Но благодарность — это признание, что кто-то сделал для тебя то, чего ты не мог сделать сам. Для такого гордого существа, как Торин, это было почти признанием в уязвимости. — Я не прошу благодарности, — сказала она мягко. — Я просто делаю то, что должна. — Как и я, — он кивнул. — Тогда идём. Завтра — в горы. Он ушёл, и его тяжёлые шаги стихли в глубине коридора. А Нина ещё долго стояла на балконе, глядя, как последние лучи солнца золотят водопады. Она думала о том, что только что произошло. Торин Дубощит — гордый, недоверчивый, носящий в себе боль столетий — только что признал, что она ему не чужая. Пока не друг. Но уже и не посторонняя. «Первый шаг», — подумала она. А впереди были Мглистые горы, гоблинские пещеры и много, много опасностей.