9. Пламя и Крылья

Вой варгов разорвал тишину, как нож разрывает ткань. Нина никогда не слышала этого звука вживую. В фильме он был страшен — низкий, утробный, пробирающий до костей. Но реальность оказалась хуже. Вой варга был не просто звуком. Он был обещанием. Обещанием боли. Обещанием смерти. Он ввинчивался в уши, в голову, в самые кости, и единственное, чего хотелось — бежать. — К оружию! — крикнул Торин, и его голос перекрыл вой. — Бежим! Гномы бросились вниз по склону. Утреннее солнце, ещё минуту назад казавшееся спасением, теперь было их врагом — оно заливало открытый склон, делая их видимыми издалека. Укрыться было негде. Только редкие сосны, цеплявшиеся корнями за камни, да пропасть справа — та самая, из которой они только что выбрались. Нина бежала, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. Арвендил был в руке, и его серебристое сияние пульсировало в такт её пульсу. Рядом бежали Фили и Кили, за ними — Двалин, Бофур, остальные. Гэндальф, подобрав полы плаща, мчался впереди, и его посох стучал по камням, как метроном, отсчитывающий последние секунды. Они не успевали. Первый варг вылетел из-за скалы слева. Огромный, чёрный, с жёлтыми глазами и пастью, из которой капала слюна. На его спине сидел орк — не тот, которого Нина видела в пещере, а настоящий воин: в тяжёлой броне, с ятаганом в руке. За ним появились ещё трое. Пятеро. Десять. — Сюда! — крикнул Гэндальф, указывая на группу сосен у самого края пропасти. — На деревья! Это был их единственный шанс. Сосны росли на самом краю обрыва, их корни вцепились в камень, а стволы, искривлённые ветрами, нависали над бездной. Нина подсадила Кили, потом Фили, потом сама вскарабкалась на нижнюю ветку и полезла вверх. Кора была шершавой, ветки — скользкими от утренней росы, но она взбиралась с ловкостью, выработанной годами тренировок. — Быстрее! — рычал Торин снизу. — Бомбур, шевелись! Бомбур, самый толстый из гномов, застрял на нижней ветке, и Двалин буквально втаскивал его наверх, ухватив за шиворот. Гэндальф, стоя у подножия сосны, размахивал посохом, и с его конца срывались огненные искры, заставляя варгов отступать. Наконец все забрались. Гномы расселись по веткам, как стая перепуганных птиц. Нина оказалась на одной ветке с Фили и Кили. Торин — на соседней сосне, вместе с Двалином и Балином. Бильбо, бледный как полотно, вцепился в ствол где-то на верхушке и, кажется, молился всем богам, каких знал. Варги окружили деревья. Они не могли взобраться на стволы, но их всадники-орки пускали стрелы, и одна из них вонзилась в ветку в нескольких дюймах от головы Нины. Другая оцарапала плечо Дори, и тот вскрикнул. — Их слишком много! — крикнул Двалин. — Мы не продержимся! Гэндальф, сидевший на самой высокой ветке, поднял посох. С его конца сорвалась огненная вспышка — не просто искра, а настоящий шар пламени, который полетел вниз и взорвался среди варгов. Несколько тварей с визгом отпрянули, одна загорелась и покатилась по склону. Но на их место тут же пришли новые. — Это только разозлит их, — мрачно заметил Балин. И тут появился он. Азог Осквернитель. Нина увидела его впервые в жизни — не на экране, не на эскизах художников, а во плоти. Он был огромен. Бледная кожа, покрытая шрамами. Вместо левой руки — стальной протез с острыми шипами. Лицо — точнее, то, что от него осталось, — было перекошено вечной яростью. Он сидел верхом на белом варге, который был вдвое крупнее остальных, и смотрел на сосны с холодным торжеством. — Торин, — произнёс он. Его голос был низким и скрежещущим, как камни, трущиеся друг о друга. — Сын Траина. Внук Трора. Я ждал этого дня. Торин замер. Нина видела его лицо — оно превратилось в маску. В маску, за которой бурлила ярость, смешанная с болью, старой, как сами Мглистые горы. — Азог, — произнёс он. — Ты должен был умереть. — Я умирал много раз, — осклабился бледный орк. — Но каждый раз возвращался. А твой дед — нет. Твой отец — нет. И ты... — он поднял свою стальную руку, — ты тоже не вернёшься. Варги снова завыли. Орки начали рубить стволы сосен. Деревья задрожали. Одно из них — то, на котором сидели Дори, Нори и Ори, — начало крениться. — Держитесь! — крикнул Гэндальф. — Держитесь за ветки! Сосна рухнула — не в пропасть, а на склон, и гномы покатились по камням. Варги тут же бросились к ним. Нина, не думая, спрыгнула со своей ветки и приземлилась на спину ближайшего варга. Арвендил сверкнул, и орк-всадник рухнул с разрубленным горлом. Варг, оставшись без седока, взбрыкнул и попытался сбросить её, но Нина уже вонзила меч ему в загривок. — Нина! — закричал Кили. — Назад! Но она не могла вернуться. Она видела, как Торин спрыгнул со своего дерева и пошёл вперёд. Один. Навстречу Азогу. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет. В фильме эта сцена была душераздирающей. Торин, идущий на верную смерть. Бильбо, который бросается спасать его. Орлы, прилетающие в последний момент. Но сейчас это был не фильм. Сейчас Оркрист горел синим пламенем, и Торин шёл, и каждый его шаг был шагом в бездну. — Торин! — крикнула она и бросилась за ним. Азог пришпорил белого варга. Два воина — король гномов и вождь орков — сшиблись в центре поляны. Оркрист ударил по стальному протезу, высекая сноп искр. Ятаган Азога рассёк воздух, и Торин едва успел отклониться. Они кружили друг вокруг друга, и Нина видела, что Торин проигрывает. Он был измотан после битвы в пещере. Его движения были медленнее, чем обычно. А Азог был свеж и полон ненависти. Белый варг ударил Торина лапой, и король гномов отлетел к краю пропасти. Оркрист выпал из его руки. Азог, ухмыляясь, поднял ятаган для последнего удара. И тогда Нина прыгнула. Она не думала. Её тело двигалось само — как на тренировках, как в бою с троллями, как всегда, когда кто-то нуждался в защите. Она встала между Торином и Азогом, и Арвендил встретил ятаган бледного орка. Звон металла разнёсся над горами. — Нина! — услышала она голос Торина. Азог посмотрел на неё. В его жёлтых глазах мелькнуло удивление, смешанное с презрением. — Женщина, — произнёс он. — Гномы опустились до того, что позволяют женщинам сражаться за них? — Я не гном, — ответила Нина, не опуская меча. — И я не позволю тебе убить его. Азог рассмеялся — скрежещущим, леденящим душу смехом. — Тогда ты умрёшь вместе с ним. Он атаковал. Ятаган обрушился на неё градом ударов — быстрых, сильных, беспощадных. Нина отбивала их, но каждый удар отдавался болью в руке. Азог был силён. Нечеловечески силён. Её техника, её годы тренировок — всё это было почти бесполезно против существа, которое веками сражалось и убивало. Она пропустила удар. Ятаган рассёк воздух, и Нина почувствовала острую боль в боку — лезвие задело её. Она пошатнулась, но устояла. Кровь текла по рёбрам, горячая и липкая. — Нина! — снова крикнул Торин. Он пытался подняться, но нога подломилась, и он рухнул обратно на камни. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Бильбо Бэггинс, маленький хоббит из Шира, который ещё вчера хотел вернуться домой, бросился вперёд. В руке у него был его маленький меч — тот самый, который он нашёл в пещере троллей, — и он вонзил его в ногу белому варгу. Варг взвыл от боли и дёрнулся. Азог, потеряв равновесие, на мгновение отвлёкся. И этого мгновения хватило. Нина ударила. Арвендил, верный Арвендил, рассёк воздух и вонзился в плечо Азога — туда, где броня была тоньше. Бледный орк взревел. Его стальная рука дёрнулась, и шипы полоснули Нину по руке, но она не отступила. Она выдернула меч и ударила снова, целясь в незащищённое горло. Азог отшатнулся. По его груди текла чёрная кровь. Он посмотрел на Нину, и в его глазах она увидела нечто новое. Не презрение. Не ярость. Удивление. Смешанное с чем-то, похожим на уважение. — Ты сильна, женщина, — прохрипел он. — Но этого мало. Он занёс ятаган для нового удара — и тут раздался крик. Орлы. Огромные, величественные, с размахом крыльев, заслонявшим солнце, они спустились с небес, как молнии. Их было много — десятки, сотни, — и они падали на варгов, как сама смерть. Огромные когти рвали орков на части. Клювы крушили кости. Варги, воя от ужаса, бросались врассыпную, но орлы настигали их везде. Один из орлов — самый большой, с золотистыми перьями на голове — спикировал на Азога. Бледный орк, поняв, что битва проиграна, развернул варга и бросился прочь. Орёл преследовал его, но Азог скрылся в расщелине, и птица вернулась. А потом чьи-то когти — огромные, но удивительно осторожные — подхватили Нину и Торина и понесли вверх. В небо. Нина никогда не летала. В самолёте — да, но это другое. Здесь она чувствовала ветер на лице, видела, как проплывают внизу горы, леса, ущелья. И рядом с ней, на том же орле, лежал Торин. Он был бледен, и на его лице была кровь — не только чужая, но и его собственная. Но он дышал. Он был жив. — Нина, — произнёс он едва слышно. — Я здесь, — ответила она. — Ты... спасла меня. Снова. — Вы спасли меня раньше, — сказала она. — На карнизе. Мы квиты. Он попытался усмехнуться, но вышла только гримаса боли. — Это не одно и то же, — прошептал он. — Я закрыл вас от камней. Вы закрыли меня от смерти. Орёл, который их нёс, издал гортанный крик. Где-то слева пролетели другие орлы, неся гномов. Нина видела Фили и Кили, которые махали ей руками, и Бофура, который что-то кричал, но ветер уносил слова. Она видела Бильбо, которого держал в когтях самый большой орёл, и хоббит, кажется, был на грани обморока. Она видела Гэндальфа, который сидел на спине орла, как в кресле, и его лицо было спокойным. А впереди, на востоке, вставало солнце. И в его лучах, далеко-далеко, на самом горизонте, Нина увидела Одинокую гору. Эребор. Цель их пути. Орлы летели до самого заката. Они опустились на вершину огромной скалы, которую Гэндальф назвал Каррок. Это была гигантская каменная площадка, возвышавшаяся над лесом, как башня. В центре её горел маленький костёр, и вокруг него собрались гномы — усталые, израненные, но живые. Все были здесь. Двалин, Балин, Фили, Кили, Оин, Глоин, Дори, Нори, Ори, Бифур, Бофур, Бомбур. Тринадцать гномов, один хоббит, один маг. И одна женщина. Гэндальф хлопотал над Торином. Король гномов лежал на плаще, расстеленном на камнях, и его дыхание было слабым, но ровным. Гэндальф водил руками над его телом, и от его пальцев исходило мягкое свечение. Нина стояла рядом, чувствуя, как её собственная рана в боку ноет и кровоточит, но не обращая на это внимания. — Он будет жить, — произнёс наконец Гэндальф. — Но ему нужен покой. — Я в порядке, — прохрипел Торин, пытаясь подняться. — Лежи, — хором сказали Нина и Гэндальф, и маг, усмехнувшись в бороду, добавил: — Слышишь? Даже госпожа Нина согласна со мной. Торин посмотрел на Нину. В его глазах — тех самых синих — было что-то, чего она не видела раньше. Не подозрение. Не оценка. Что-то глубже. Теплее. — Вы сражались с Азогом, — произнёс он. — Один на один. Вы могли погибнуть. — Я не могла позволить ему убить вас, — ответила она просто. — Почему? — Он задал этот вопрос так же, как тогда, в Ривенделле. Но теперь в его голосе не было вызова. Только тихое, почти болезненное непонимание. — Почему вы так преданы нам? Почему вы рискуете жизнью ради... ради меня? Нина молчала. Она думала о Ричарде. О том, как он говорил: «Торин не знает, что такое быть любимым. Он знает только долг и честь». О том, как она плакала над финалом фильма. О том, что теперь она знала: её место здесь. Её судьба вплетена в этот мир. И этот король, этот гордый, недоверчивый, израненный король, был частью этой судьбы. — Потому что я поклялась, — сказала она наконец. — Поклялась, что вы не умрёте. Ни вы, ни Фили, ни Кили. Я изменю то, что должно случиться. Чего бы мне это ни стоило. Торин долго смотрел на неё. Потом его губы дрогнули — не в усмешке, а в чём-то, похожем на улыбку. — Вы странная женщина, Нина из Колдовстворца. — Я знаю. Вы уже говорили. — И вы мне... — он запнулся. — Вы мне нравитесь. Несмотря ни на что. — Несмотря на что? — переспросила она с лёгкой улыбкой. — Несмотря на то, что вы появились из ниоткуда, сражаетесь как демон и исцеляете как эльфийская колдунья, — он закрыл глаза. — С вами рядом чувствуешь себя... уязвимым. А я не привык быть уязвимым. — Может быть, это не так уж плохо? — спросила она тихо. — Быть уязвимым. Иногда. Он не ответил. Но его рука, лежавшая на плаще, чуть сдвинулась и коснулась её пальцев. На мгновение. Легко, как крыло бабочки. Нина замерла. Она вспомнила запах Ричарда — апельсины, кофе. Она вспомнила его смех, его шутки, его тёплые руки. И она поняла, что больше не сравнивает. Что Торин — это не Ричард. Что она любила Ричарда — и, возможно, до сих пор любит, — но здесь, в этом мире, перед ней был другой мужчина. Не актёр, играющий короля. Настоящий король. Со своей болью, своей гордостью, своей медленно тающей бронёй. И она чувствовала, что эта броня тает не только у него. Гэндальф прервал их молчание: — Смотрите. Он указал на восток. Солнце садилось за спинами гномов, и в его лучах, далеко на горизонте, сияла Одинокая гора. Эребор. Последний луч солнца упал на её вершину, и на мгновение гора вспыхнула золотом. — Наша цель, — прошептал Балин. — Наш дом. Торин открыл глаза. Он смотрел на гору, и в его взгляде было столько боли, столько надежды, столько всего, что у Нины перехватило дыхание. — Мы вернём его, — сказал он тихо. — Мы вернём Эребор. Нина сидела рядом с ним, на краю скалы, и смотрела на закат. Её рана всё ещё болела, но боль уже утихала — целительский дар работал, залечивая ткани. Арвендил лежал у неё на коленях, его серебристое сияние мерцало в такт её дыханию. Где-то позади гномы разводили костёр, смеялись, спорили. Кили рассказывал Фили, как Нина «в одиночку сражалась с Азогом», преувеличивая каждую деталь. Бофур утверждал, что Бильбо «чуть не убил белого варга голыми руками». Бильбо, красный как свёкла, пытался возражать. А Торин лежал и смотрел на гору. И иногда — на неё. И Нина понимала, что этот момент — один из тех, ради которых стоит жить. Стоит сражаться. Стоит идти до конца. Впереди были Лихолесье, Озёрный город и дракон. Впереди была битва. Впереди была судьба, которую она поклялась изменить. Но сейчас, на вершине Каррока, под звёздами Средиземья, она позволила себе просто быть. Быть частью этого мира. Быть той, кто она есть. Дочерью Колдовстворца. Хранительницей. Защитницей. И, возможно, кем-то ещё — кем-то, кого она пока не могла назвать.