Часть 21. Король под землёй

Лондон, декабрь 1883 года. На поверхности — морось, туман и копоть угольных печей. Под землёй — вечная ночь и величие, которого не видел ни один смертный. Подземный город вампиров раскинулся под улицами Челси и Кенсингтона на много миль. Лабиринт туннелей, вырубленных в известняке, а затем расширенных и украшенных поколениями вампиров, соединял бальные залы с усыпальницами, библиотеки — с темницами, тронные чертоги — с аренами для кровавых поединков. Здесь никогда не зажигали солнца. Здесь правили древние. Эдгар, глава клана Ноблеменов, спал в своей опочивальне — огромной комнате, обтянутой чёрным шёлком, с кроватью под балдахином из человеческих костей, которые, по легенде, принадлежали его первым врагам. Три наложницы — бледные, прекрасные, с алыми губами — лежали рядом, разметав волосы по подушкам. Четвёртая, смертная, стояла обнажённая на коленях у изножья с багровым следом на шее и остекленевшим взглядом. Она была ещё жива, но уже не здесь. Эдгару снился сон. Сначала он увидел тронный зал — свой собственный, тот самый, где восседал уже четыре года. Но на троне сидел не он. Там, в кресле из чёрного обсидиана, расположилась девушка. Юная — лет восемнадцати на вид, — с длинными прямыми волосами цвета воронова крыла. Одна прядь, алая как свежая кровь, падала ей на лицо. Она смотрела на Эдгара красными глазами — рождённого вампира, — и в этих глазах не было ни страха, ни гнева. Только холод. Только неизбежность. В руке она держала длинный меч. Лезвие, откованное из тёмного металла, было покрыто густой чёрной кровью. Кровь капала на мраморный пол и каждый звук отдавался в голове набатом. Девушка подняла меч вверх. И тогда каменные плиты пола раздвинулись. Из-под земли, из древних усыпальниц, где спали вампиры, не просыпавшиеся столетиями, начали подниматься фигуры. Они были стары — старше Эдгара, старше Селины, старше почти всех ныне живущих. Их кожа напоминала пергамент, их глаза горели тусклым багровым огнём, их движения были медленными и страшными, как пробуждение вулкана. Они выходили из тьмы — десятки, сотни, — и все они склонялись перед девушкой на троне. — Мы присягаем тебе, Далия из рода Ноблеменов, — произнесли они хором, и от этого голоса содрогнулись стены. Эдгар попытался закричать, но не смог. Попытался бежать — ноги не слушались. А девушка — Далия, дочь Дейры, та самая, которую он приказал убить, медленно перевела взгляд на него и улыбнулась. Сон сменился. Теперь он видел залитую солнцем равнину. Свет был ослепительным, смертельным для любого вампира, — но девушка шла по этой равнине, и на голове её сияла корона из чёрных алмазов. Солнце не жгло её. Она не горела, не обращалась в пепел, не пряталась в тень. Она шла, и за ней двигалась армия — тысячи вампиров, и все они, защищённые её магией, ступали под открытым небом, не боясь света. И эта армия шла на Лондон. Эдгар проснулся с криком. Наложницы шарахнулись в стороны. Смертная девушка у изножья вскрикнула и потеряла сознание. Эдгар сел на постели, хватая ртом воздух. Его сердце, казалось, пыталось вырваться из груди. Пот заливал лоб. Руки дрожали. Он всё ещё видел перед собой эти красные глаза. — Мой господин? — прошептала одна из наложниц. — Вон! — рявкнул он. — Все вон! Они исчезли мгновенно. Эдгар остался один в огромной опочивальне, прижимая ладонь к груди. Прошло несколько минут, прежде чем он смог дышать ровно. — Далия, — прошептал он в темноту. — Ты жива. Ты всё ещё жива. И ты идёшь за мной. Час спустя Эдгар сидел на троне в главном зале. Сон не шёл из головы. Перед ним стояли советники, военачальники и старейшины клана. Все бледные, встревоженные — они редко видели своего господина в таком состоянии. — Я видел сон, — начал Эдгар. Его голос, обычно властный и насмешливый, звучал глухо. — Пророческий сон. — Что ты видел, повелитель? — спросил один из старейшин — сгорбленный вампир по имени Ксавьер, служивший ещё предыдущей главе. — Я видел девчонку, — процедил Эдгар. — Дочь Дейры. Ту самую, которую Бальтазар не смог убить. Она жива. И она станет легендой, если мы не остановим её. По залу прокатился шёпот. Имя Дейры всё ещё вызывало у одних страх, у других — стыд. О её дочери ходили слухи, но никто не знал, правдивы ли они. — Повелитель, — заговорил молодой вампир из военачальников, — девчонке всего четыре года от роду. Даже рождённый вампир в четыре года — младенец. Чем она может нам угрожать? — Ты глуп, Виктор, — отрезал Эдгар. — Рождённые вампиры растут стремительно. Она уже выглядит как взрослая женщина. А её сила растёт быстрее, чем её тело. Через год, через два она сможет бросить мне вызов — и, клянусь Кровавой Матерью, она это сделает. — Но что она может одна против всего клана? — возразил кто-то. — Она не одна! — Эдгар ударил кулаком по подлокотнику трона. — Во сне я видел её на этом самом троне. Видел, как древнейшие, спавшие в усыпальницах, пробуждаются и присягают ей. Видел, как она идёт под солнцем, не сгорая, и ведёт за собой армию! Если этот сон — правда, через несколько лет она станет сильнее всех нас вместе взятых! Шёпот перерос в гул. Советники переглядывались. Старейшина Ксавьер мрачно молчал. — Тогда мы должны найти и уничтожить её сейчас, — сказал Виктор. — Послать всех палачей. Выследить... — Палачи не справятся, — перебил Эдгар. — Её защищает Эрик. Ты знаешь, кто такой Эрик? Он древний. Ему четыре тысячи лет. Он когда-то служил этому клану, а теперь он её приёмный отец. Палач Бальтазар попытался убить девчонку — и Эрик оторвал ему голову. Голову, Виктор! Ты хочешь повторить его судьбу? Военачальник осёкся. — Тогда что делать? — спросил Ксавьер. — Если военная сила бесполезна, если палачи не справляются, если у нас нет доступа к девчонке... что способно остановить рождённого вампира? Эдгар окинул зал тяжёлым взглядом. — Я затем и собрал вас, — сказал он. — Думайте. Что останавливает рождённого вампира? Что может бросить ей вызов на равных? Молчание. Советники опускали глаза, перешёптывались, качали головами. Никто не знал. Рождённые вампиры были редкостью — легенды о них передавались из поколения в поколение, но практического опыта ни у кого не было. И тут заговорил тот, от кого Эдгар меньше всего ожидал услышать ответ. В дальнем углу зала, где собирались самые старые и самые немощные, сидел вампир по имени Аларик. Он был обращён ещё во времена крестовых походов и большую часть времени проводил в архивах, разбирая древние рукописи. Никто не считал его важным. Эдгар и вовсе забыл, что позвал его. — Такой же рождённый вампир, — произнёс Аларик скрипучим голосом. — Только рождённый вампир способен бросить вызов своему собрату и победить. В зале стихло. — Что ты сказал? — медленно переспросил Эдгар. Аларик поднялся, опираясь на резную трость. Его лицо было изборождено морщинами — редкое явление для вампира, говорившее о предельной древности и недостатке свежей крови. — Рождённые вампиры подчиняются только своей крови, — сказал он. — Они чувствуют друг друга. Они равны друг другу. Серебро их не берёт, осина их не держит. Но есть одна сила, против которой даже они уязвимы: сила другого рождённого вампира. Таков Закон. Лилит создала Девятерых равными, и ни один из них не мог возвыситься над другим без боя. Если ты хочешь остановить дочь Дейры, повелитель, тебе нужен другой рождённый вампир. Который будет верен тебе. Эдгар молчал. Его глаза горели. — Где мы найдём такого? — спросил наконец он. — Рождённые вампиры — редкость. Далия была первой за несколько столетий. Второго за такой срок не появится. — Возможно, — согласился Аларик. — А возможно, ты просто не искал. — Что ты предлагаешь? — Пошли гонцов. — Старый вампир подался вперёд, и его тусклые глаза блеснули. — Во все уголки мира, где ещё живут древние. В Карпаты, в Анатолию, в горы Тибета. Пусть ищут следы рождённых вампиров. Такие не могли исчезнуть бесследно — они оставляют легенды. Если хотя бы один выжил, если хотя бы один спит в забытой усыпальнице, мы должны найти его. И обучить. За три года. — Три года, — повторил Эдгар. — Почему именно три? — Потому что через пять лет дочь Дейры достигнет зрелости, — ответил Аларик. — И тогда она придёт за тобой. Таков Закон Крови. И если у тебя не будет своего чемпиона, ты проиграешь. А нам ещё нужно время обучить своего чемпиона и дать ему время получить победу. Эдгар поднялся с трона. — Хорошо, — сказал он, и его голос разнёсся под сводами зала. — Я объявляю Великий Поиск. Все палачи, все следопыты, все гонцы — отправляйтесь в путь. Ищите рождённого вампира. Ищите того, кто сможет бросить вызов дочери Дейры. Три года. У вас есть три года. — А если не найдём? — спросил Виктор. Эдгар повернулся к нему. — Тогда я сам выйду против неё. И либо убью, либо погибну. Как велит Закон. Советники поклонились и начали расходиться. Эдгар остался в опустевшем зале, глядя на чёрный обсидиановый трон. Он вспомнил свой сон — девушку с алой прядью, поднимающую окровавленный меч. Вспомнил пробуждающихся древних, склоняющихся перед ней. — Нет, — прошептал он в темноту. — Ты не заберёшь у меня клан, Далия. Я уничтожу тебя раньше. Но где-то глубоко в душе, в том месте, где даже вампиры хранят свои страхи, он знал: пророческие сны не лгут. И битва, которая грядёт, может стать последней не только для него — для всего клана Ноблеменов. В ту же ночь гонцы покинули Лондон. Они отправлялись во все концы земли — на восток, где в горах Анатолии ещё жили отшельники-вампиры, на север, где в ледяных пещерах спали древние, и на юг, в сердце Африки. Где-то далеко, в Париже, Далия стояла у окна и смотрела на звёзды. Она не знала о Великом Поиске. Не знала, что Эдгар ищет ей противника. Но она чувствовала — смутно, инстинктивно, — что где-то в мире зреет угроза. Её красные глаза сузились. Пальцы сжались в кулак. — Что-то не так? — спросила Кристина, заглядывая в комнату. — Ничего, мама, — ответила Далия. — Просто холодно. Но это была ложь. И она знала, что мать не поверила. В колыбели завозился Натаниэль. Далия обернулась к брату, и её лицо смягчилось. Она подошла, поправила одеяло и тихо запела — древнюю колыбельную, которую когда-то слышал от матери сам Эрик. Младенец затих. — Я защищу тебя, — прошептала она. — Я защищу всех вас. Чего бы это ни стоило. В камине треснуло полено. В доме Густава Даэ было тепло. Но где-то вдали уже сгущалась буря.