Часть 22. Правда

Две недели прошло после рождения Натаниэля. Дом на улице Скриба ещё не вошёл в привычный ритм — младенец путал день и ночь, требовал внимания, и Кристина, всё ещё слабая после родов, почти не покидала спальню. Эрик старался помогать, насколько мог: приносил еду, укачивал сына (на удивление умело для мужчины, никогда не державшего в руках живых младенцев), читал вслух книги, чтобы Кристина могла заснуть. Густав взял на себя хозяйство, а Мара — охоту, потому что Далия в последние дни была сама не своя. Никто не знал почему, но девушка-вампир, обычно говорливая и энергичная, стала замкнутой. Она по-прежнему помогала с братом, по-прежнему улыбалась, но в её красных глазах появилось что-то новое — тень сомнения, которая не исчезала даже в самые светлые моменты. Кристина заметила это первой. И когда однажды вечером Далия сидела у камина с книгой на коленях, не перелистывая страниц уже полчаса, она поняла: пора. — Эрик, — тихо сказала она мужу, когда они остались вдвоём на кухне, — нам нужно поговорить с Далией. О её рождении. Эрик замер. Его рука, державшая чашку с тёплой кровью, остановилась на полпути. — Ты уверена? — Она имеет право знать. Она уже взрослая — не телом, так душой. И она что-то подозревает. Я вижу. — Она считает нас своими настоящими родителями, — медленно произнёс Эрик. — Меня — отцом. Тебя — матерью. Она думает, что рождена так же, как Натаниэль. — Я знаю. — Кристина взяла его за руку. — Но правда не сделает нас менее родными. А ложь — сделает. Если она узнает случайно, от кого-то другого, это будет предательством. Эрик долго молчал. Потом поставил чашку на стол. — Хорошо. Я сам скажу ей. — Мы скажем вместе. Далия сидела в гостиной, подобрав ноги на диван, и смотрела в огонь. Книга так и лежала на коленях — «История вампирских кланов», которую дал Надир. Она не читала. Она думала. Последние недели её не отпускало странное чувство. Сначала она списывала его на появление брата — ревность, смешанную с восторгом, — но теперь понимала, что дело не в этом. В доме было что-то недосказанное. Что-то, что мама и папа прятали. Она слышала обрывки разговоров, видела взгляды, которыми они обменивались, когда думали, что она не смотрит. И ещё — она помнила. Смутно, как сквозь пелену, но помнила. Холодную ночь, снег, крики. Запах крови — чужой, вампирской. Лицо женщины, склонившееся над ней. Это была не Кристина. Это была кто-то другая. — Далия, — раздался голос Эрика от двери. — Мы можем поговорить? Она подняла голову. В гостиную вошли оба — Эрик, без маски, с серьёзным и немного напряжённым лицом, и Кристина, бледная после родов, но решительная. Они сели напротив: Кристина на диван рядом с дочерью, Эрик — в кресло. — Мы хотим рассказать тебе кое-что, — начала Кристина. — О том, как ты родилась. — Я знаю, как я родилась, — ответила Далия, но в её голосе не было уверенности. — Нет, — мягко сказала Кристина. — Ты знаешь не всё. Эрик откинулся в кресле и посмотрел на дочь долгим, трудным взглядом. — Ты не наша биологическая дочь, Далия, — произнёс он. — Ты не рождена от нас с Кристиной. Ты — рождённый вампир от двух вампиров. Твою мать звали Дейра. Она была главой клана Ноблеменов. В комнате повисла тишина. Далия не шевелилась. Красные глаза, устремлённые на Эрика, даже не мигали. — Дейра была моей подругой, — продолжал он. — Очень давно, когда я ещё был смертным и служил в её клане. Она была справедливой правительницей. Сильной. Мудрой. А потом её предал Эдгар — тот, кто теперь сидит на её троне. Он убил её, убил двух её сыновей, твоих братьев, и приказал убить тебя. Тебя спасла Мара. Она вынесла тебя из Лондона, преследуемая палачами. Она привезла тебя в Париж. А дальше... дальше ты знаешь. Далия молчала. Её лицо, обычно такое живое, стало непроницаемым. Потом она перевела взгляд на Кристину. — Ты не моя мать? — Я твоя мать, — твёрдо сказала Кристина. — Не по крови. По любви. — Но не по крови, — повторила Далия. Голос её был сухим и чужим. — Значит, ты, — она повернулась к Эрику, — ты тоже мне не отец? — Я твой отец, — сказал Эрик. — Я вырастил тебя. Я учил тебя. Я люблю тебя. — Но не по крови! Она вскочила. Книга соскользнула с колен и упала на пол. Далия стояла посреди гостиной, и её красные глаза метались между Эриком и Кристиной. В них было всё: потрясение, обида, гнев и что-то похожее на страх. — Вы лгали мне! — выкрикнула она. — Все эти годы! Я думала, что я ваша дочь! Что я такая же, как Натаниэль! Что я родилась от любви! — Ты родилась от любви, — тихо ответила Кристина. — Дейра любила тебя так сильно, что умерла за тебя. Мара рисковала жизнью, чтобы спасти тебя. Мы с Эриком полюбили тебя с первой минуты, когда ты оказалась в этом доме. Разве этого мало? Далия смотрела на неё, и её губы дрожали. — Я помню, — прошептала она. — Снег. И женщину. Это была она? Дейра? — Это была Мара, — сказал Эрик. — Дейра погибла до того, как тебя вынесли из Лондона. Но ты помнишь её — где-то глубоко, в крови. Рождённые вампиры помнят свою мать. Далия закрыла глаза. Кровавые слёзы просочились сквозь ресницы и покатились по бледным щекам. — Я думала... я думала, что я ваша. Что вы мои. А теперь... — Мы твои, — Эрик встал и шагнул к ней. — Ничего не изменилось. Я — твой отец. Кристина — твоя мать. Густав — твой дед. Мара и Надир — твоя семья. Натаниэль — твой брат. Кровь не делает нас родными, Далия. Любовь делает. Далия ничего не ответила. Она развернулась и вышла из гостиной — быстрым, смазанным шагом. Кристина дёрнулась было за ней, но Эрик остановил её. — Дай ей время, — сказал он. — Ей нужно осмыслить. — Но... — Я присмотрю за ней. Обещаю. Далия не пошла в свою комнату. Она прошла в прихожую, схватила с крючка плотный плащ и сапоги и начала одеваться. Движения её были резкими, почти яростными. Завязывая плащ, она порвала тесёмку и выругалась сквозь зубы на древнем языке, которому научил её Надир. Она направлялась в лес. Одна. Плевать на запрет, плевать на пасмурную погоду, плевать на всё. Но когда она уже взялась за дверную ручку, позади раздался голос: — Далия. Она замерла. Эрик стоял в коридоре — без плаща, без маски, в простой белой рубашке. Его жёлтые глаза смотрели на неё без укора. — Ты не можешь меня остановить, — сказала она, не оборачиваясь. — Я и не собираюсь. Она повернулась. Её лицо было мокрым от кровавых слёз. — Ты не собираешься? — Нет. — Он подошёл ближе. — Я помню, как сам когда-то хотел убежать. От Селины, от мира, от себя. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Несмотря ни на что. Ты — моя дочь. Не по крови — по выбору. И это, поверь мне, стоит гораздо больше. Далия смотрела на него. Потом её лицо сморщилось, и она бросилась к нему, уткнувшись лицом в грудь. Её плечи тряслись от рыданий — вампирских, беззвучных, с кровавыми слезами, которые пачкали его рубашку. Эрик обнял её, крепко прижал к себе и стоял так, не говоря ни слова. — Ты всё равно мой папа, — прошептала она сквозь рыдания. — Ты всё равно. Я не хочу другого. — И я не хочу другой дочери, — ответил он. Они стояли в тёмной прихожей, и снаружи завывал ноябрьский ветер. Прошло несколько минут, прежде чем Далия подняла голову и вытерла щёки рукавом. — Я хочу на охоту, — сказала она. — Я знаю. — Пойдёшь со мной? — Пойду. Она слабо улыбнулась. — Тогда дай мне две минуты. Я возьму свой плащ. Лес встретил их тишиной и сыростью. Голые ветви дубов сплетались над головой, закрывая небо, но даже если бы оно было ясным, зимнее солнце не причинило бы вампирам вреда. Эрик и Далия шли рядом — две тени, бесшумные и быстрые. Они не разговаривали: слова были не нужны. Всё важное уже было сказано. Далия первой почуяла оленя — старого самца, одиноко бродившего между деревьями. Её красные глаза сузились, ноздри дрогнули. Она повернулась к Эрику, и тот кивнул. — Иди, — сказал он. — Я подстрахую. Она сорвалась с места быстрее, чем он ожидал. Чёрная молния, мелькнувшая между стволами, — и вот уже олень вскинул голову, почуяв опасность, но было поздно. Далия обрушилась на него сверху, сбила с ног, и её когти вошли точно в горло. Олень умер мгновенно, не мучаясь. Эрик подошёл, когда она уже стояла над тушей, тяжело дыша. На её губах была кровь, в глазах — дикий, первобытный огонь. Но когда она подняла взгляд на отца, в нём не было ни ярости, ни страха. Только спокойствие. — Я сделала это, — сказала она. — Ты сделала это, — подтвердил он. — Я сама. — Сама. Она улыбнулась — впервые за весь этот долгий день. А потом расхохоталась, запрокинув голову, и её смех разнёсся по лесу, спугивая ворон. Эрик смотрел на неё и чувствовал, как что-то в его мёртвой груди сжимается от гордости и нежности. — Папа, — сказала она, отсмеявшись. — Спасибо. — За что? — За то, что ты мой отец. Он не ответил. Просто взял её за руку, и они вместе потащили оленя обратно к дому. Вечером, когда все собрались за ужином, Далия села рядом с Кристиной и положила голову ей на плечо. — Прости, мама, — тихо сказала она. — Тебе не за что извиняться, — ответила Кристина, гладя её по чёрным волосам. — Есть за что. Я обидела тебя. — Ты была в смятении. Это нормально. Далия помолчала. — Ты всегда будешь моей мамой, — сказала она наконец. — А папа — папой. А Натаниэль — братом. А дедушка — дедушкой, даже если он ворчит. — Я не ворчу! — донёсся голос Густава из кухни. — Ты ворчишь постоянно, — отозвалась Мара, помешивая что-то в кастрюле. — Это не ворчание. Это выражение мнения. — Мнение можно выражать тише. — Нельзя. Все рассмеялись — даже Натаниэль, который, конечно, не понимал, что происходит, но чувствовал общее настроение и улыбался беззубым ртом. Далия взяла брата на руки и поцеловала в лоб. — Слышишь, малыш? — прошептала она. — У нас странная семья. Охотник, четыре вампира, дампир и одна очень смелая женщина. Но это лучшая семья на свете. Натаниэль в ответ ухватил её за алую прядь и дёрнул. — Ай! Он уже дерётся! — Весь в отца, — заметила Кристина. И все снова рассмеялись. А за окном падал снег — первый снег этой зимы, чистый и белый, укрывающий всё, кроме любви.