Часть 23. Зов

Три года минуло с того дня, когда Далия впервые вышла на охоту с отцом. Три года — срок ничтожный для вампира, но огромный для той, что росла с неестественной быстротой, пожирая время, как голодный зверь пожирает добычу. Теперь Далия выглядела лет на двадцать. Она была высока и стройна, с той особой, хищной грацией, которая заставляла прохожих оборачиваться ей вслед. Её чёрные волосы, по-прежнему отмеченные алой прядью, спадали ниже пояса, а красные глаза из-под длинных ресниц смотрели на мир с выражением спокойной, чуть насмешливой мудрости. Она носила простые тёмные платья, которые не сковывали движений, и низкие сапоги без каблука — на случай, если придётся бежать или драться. Впрочем, драться было не с кем. В Париже царил мир. И это сводило её с ума. В городской библиотеке на улице Ришелье, куда Далия устроилась три месяца назад, её считали странной, но полезной сотрудницей. Она работала три-четыре дня в неделю, разбирала старые каталоги, переводила латинские манускрипты и никогда не обедала с остальными. Коллеги — пожилые архивариусы и близорукие библиотекари — думали, что она просто стеснительная провинциалка. Им и в голову не приходило, что тихая мадемуазель с бледной кожей могла бы переломать им всем кости одним движением руки. Этим дождливым утром Далия сидела в дальнем углу читального зала, перебирая карточки каталога, и чувствовала, как внутри неё медленно закипает скука. Все книги в доме Густава — а их было немало — она прочитала. Библиотека Оперы была изучена ещё в прошлом году. Здесь, на улице Ришелье, она надеялась найти что-то новое, но увы: история Франции, юриспруденция, ботаника — всё это она либо уже знала, либо не представляло интереса. Но скука была не единственным, что её мучило. В последние месяцы олени перестали насыщать. Их кровь была пресной, тощей, лишённой той горячей, живой силы, которую вампирский организм требовал для полного восстановления. После каждой охоты Далия чувствовала себя не сытой, а лишь приглушённо-голодной. А потом, в библиотеке или на улице, она ловила запах человеческой крови — тёплой, пряной, бьющейся в жилах, — и её клыки сами собой выдвигались из дёсен, а красные глаза наливались тьмой. Сегодня это случилось опять. Молодой человек, студент лет двадцати, склонился над столом в двух шагах от неё. У него была тонкая кожа на запястье и голубая жилка, пульсировавшая в такт сердцу. Далия слышала это сердце так ясно, словно оно билось у неё в ушах. Она сглотнула, отвела взгляд и сжала кулаки под столом. Когти, начавшие было выдвигаться, медленно втянулись обратно. Нет. Не здесь. Не сейчас. Никогда. Убить оленя — это одно. Олень был добычей, его смерть была быстрой и почти милосердной. Но человек... Далия помнила мать, помнила отца, помнила деда, который когда-то убивал вампиров за то, что они пили человеческую кровь. Она не станет чудовищем. Она дала себе слово. Но жажда не проходила. И это пугало её. Вечером, когда Далия вернулась домой, она застала Эрика в гостиной. Вампир сидел за столом, разбирая нотные листы, и выглядел непривычно задумчивым. За три года он почти не изменился — всё то же бледное лицо, те же жёлтые глаза, та же маска, которую он носил при посторонних, но дома часто снимал. Рядом, в колыбели, посапывал Натаниэль — трёхлетний дампир с тёмными кудрями и карими глазами матери, который выглядел лет на шесть-семь и уже вовсю читал по слогам. — Папа, — сказала Далия, снимая плащ. — Я хочу, чтобы ты научил меня сражаться. Эрик поднял голову. — Мы уже говорили об этом. — Мы говорили об этом три года назад. Тогда ты сказал, что я слишком мала и неопытна. Сейчас я не маленькая. И неопытной меня не назовёшь — я охочусь одна, я читаю боевые трактаты, я отрабатываю заклинания с Надиром. Но настоящего боя у меня не было. Если Эдгар придёт... — Эдгар не придёт, — перебил Эрик. — Он сидит в Лондоне и боится высунуться. — Ты не знаешь наверняка! — Я знаю достаточно. — Он отложил ноты и посмотрел на дочь. — Ты хочешь сражаться — я понимаю. Твоя кровь требует выхода. Но именно поэтому я не буду учить тебя. Ты слишком агрессивна, Далия. Твоя жажда растёт — я вижу это. Если я дам тебе оружие и технику боя, ты можешь сорваться. И тогда пострадают невинные. Далия сжала кулаки. — Ты думаешь, я убью человека? — Я думаю, ты сама боишься этого. — Его голос смягчился. — И я не хочу, чтобы ты жила с этим грузом. — Я уже живу с ним! — выкрикнула она. — Каждый день я хожу среди людей и чувствую их кровь! Я сдерживаюсь, папа! Я сдерживаюсь изо всех сил! Но если ты не дашь мне выхода — я не знаю, что будет дальше! Эрик встал. — Тренировка — не выход. Выход — контроль. Я учил тебя контролю с младенчества. Продолжай учиться. — Контроль без применения бесполезен, и ты это знаешь. Ты сам сражался веками! Ты был воином! Почему ты отказываешь мне в том, чем владел сам?! — Потому что я не хочу, чтобы ты стала такой, как я! — рявкнул Эрик, и свечи на столе дрогнули. — Я убивал, Далия. Я убивал людей — не только преступников, не только врагов. Я был чудовищем. И если я научу тебя сражаться, ты пойдёшь по моему пути. Я не допущу этого. В комнате повисла тишина. Натаниэль завозился в колыбели, но не проснулся. Далия смотрела на отца, и её красные глаза блестели. — Ты не веришь в меня, — тихо сказала она. — Я верю в тебя больше, чем в кого-либо, — ответил Эрик. — Именно поэтому я не могу. Далия развернулась и вышла, не сказав больше ни слова. В Лондоне, в подземном городе вампиров, было холодно. Холодно даже по вампирским меркам. Эдгар сидел на троне из чёрного обсидиана, облачённый в тёмно-алый бархат, и смотрел на гонца, распростёртого перед ним на мраморном полу. Гонец был измучен — он проделал долгий путь от Карпат до Лондона за считанные ночи. — Повелитель, — произнёс он. — Мы нашли его. Эдгар подался вперёд. — Говори. — Рождённый вампир. Имя — Люциан. Спал в саркофаге под развалинами храма в Дакии. Ему не менее трёх тысяч лет. Наши маги пробудили его три года назад, как вы и приказывали. Всё это время его обучали: боевые искусства, тактика, история кланов. Он готов. — Готов? — Эдгар хищно улыбнулся. — Насколько готов? — Он сильнее любого обращённого вампира в вашем клане, повелитель. Он быстр, как тень, и владеет мечом, как бог войны. Он знает, кто его цель. Он спрашивал о дочери Дейры. — И что ты ему сказал? — Правду. Что она живёт в Париже под защитой древнего по имени Эрик. Эдгар откинулся на троне. Его глаза горели. — Хорошо. Отправь Люциана в Париж. Пусть найдёт Далию и уничтожит её. Я даю ему два года. Если за два года он не справится, пусть пеняет на себя. — Повелитель, — осмелился гонец, — два года — достаточный срок, но... что, если Эрик вмешается? — Эрик, — процедил Эдгар. — Пусть вмешивается. У Люциана есть преимущество: он рождённый. Эрик — обращённый. Он не сможет противостоять Люциану в прямом бою. А если попытается — тем лучше. Одной проблемой меньше. Гонец поклонился и попятился к выходу. Эдгар остался один в огромном зале. Он сидел неподвижно, но внутри него всё дрожало. Пророческий сон не отпускал его. Девушка с алой прядью на троне. Пробуждение древних. Армия под солнцем. Он надеялся, что Люциан решит проблему, но страх оставался. Час спустя Эдгар спустился в усыпальницу. Она находилась глубоко под тронным залом — огромная пещера, вырубленная в известняке, с нишами, в которых стояли каменные саркофаги. Здесь спали Древние — вампиры, обращённые в первом тысячелетии после Лилит. Они были старше Эдгара, старше Селины, старше почти всех ныне живущих. Они не просыпались столетиями. Но во сне они пришли к Далии. Присягнули ей. Эдгар встал в центре пещеры и поднял руки. — Проснитесь! — воскликнул он, и его голос эхом разнёсся под сводами. — Я, Эдгар из клана Ноблеменов, призываю вас! Проснитесь и служите мне! Тишина. — Проснитесь! — повторил он громче. — Я ваш повелитель! Я требую вашей верности! Ничего. Каменные саркофаги оставались неподвижными. Воздух был мёртвым. Эдгар стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как гнев сменяется ледяным ужасом. Пророческий сон был правдив — но не для него. Древние спали. И они проснутся не по его зову. — Далия, — прошептал он в темноту. — Ты всё-таки идёшь за мной. Он развернулся и вышел из усыпальницы, не оглядываясь. Теперь у него оставался только один шанс. Люциан. Если рождённый вампир не справится — конец. Поздно ночью Далия стояла в своей комнате у окна. Дождь барабанил по стеклу, смывая последние следы осенней листвы. Она думала об отказе отца, о жажде, которая сжимала горло, о странном, тревожном чувстве, которое появилось у неё несколько дней назад и не отпускало. Она не знала о Люциане. Не знала о приказе Эдгара. Но каким-то глубинным, вампирским чутьём она ощущала: что-то движется. Что-то древнее, опасное и неотвратимое. В дверь постучали. Вошла Кристина. — Ты не спишь, — сказала она. — Я вампир, мама. Мы не спим по ночам. Кристина села рядом и взяла её за руку. — Я говорила с Эриком. Он расстроен. Ты тоже. — Он не верит в меня. — Он боится за тебя. Это другое. — Какая разница? — Далия горько усмехнулась. — Если он не даст мне научиться сражаться, я не смогу защитить ни себя, ни вас, когда придёт время. Кристина помолчала. — А ты уверена, что время придёт? — Да. Я чувствую это. — Далия посмотрела матери в глаза. — Что-то приближается, мама. Не знаю, что именно, но оно уже в пути. Кристина обняла дочь и прижала к себе. Далия закрыла глаза и позволила себе эту слабость — всего на минуту. А за тысячи миль от Парижа, в горах Трансильвании, древний вампир по имени Люциан собирал оружие и готовился к долгой дороге. Ему обещали свободу, если он убьёт девчонку с красными глазами. И он намеревался выполнить обещание.