Часть 24. Столкновение

Три недели прошло после разговора с отцом, а предчувствие не отпускало. Оно поселилось где-то под сердцем — тупое, ноющее, необъяснимое. Далия просыпалась с ним, ходила с ним в библиотеку, возвращалась домой и ложилась спать, зная, что утром оно будет ждать её снова. Она не могла объяснить, что именно предчувствует. Просто знала: что-то близится. Что-то древнее. Что-то опасное. В это утро дом Густава Даэ был полон звуков. В гостиной Эрик сидел за старым фортепиано, которое перетащил из подземелья ещё два года назад, и учил Натаниэля играть гаммы. Мальчик, выглядевший теперь лет на семь, сидел на коленях у отца и сосредоточенно тыкал пальцами в клавиши. Получалось сносно — у ребёнка был слух, — но каждая фальшивая нота заставляла Эрика морщиться, а Натаниэля — хихикать. — Ещё раз. До-мажор. Плавно. — Пап, я устал. — Ты дампир. Ты не устаёшь. — Я дампир-ребёнок. Я устаю морально. В кресле у окна сидела Кристина и вязала шарф — тёмно-синий, в тон зимнему небу. Она чувствовала себя значительно лучше, чем в первые месяцы после родов: румянец вернулся на щёки, движения стали уверенными, и даже голос, когда она напевала колыбельную, звучал ясно и чисто. Шарф предназначался Натаниэлю — мальчик рос так быстро, что одежда не поспевала за ним. — Мам, ты поёшь, — заметил Натаниэль, не отрываясь от клавиш. — Разве это плохо? — Нет. Просто громко. — Это не громко, это выразительно, — вмешался Эрик. Из кухни доносился стук ножа — Густав разделывал мясо для ужина. Мара, сидевшая за столом с чашкой подогретой крови, что-то вполголоса рассказывала ему о новой книге, которую нашла в библиотеке. Её голос смешивался с фортепиано, с пением Кристины, с ножом Густава, с шорохом дождя за окном. Далия стояла в дверях своей комнаты, прижав ладони к вискам. Она слышала всё. Каждую ноту. Каждое слово. Каждый удар ножа о доску. Каждый вдох и выдох. Шелест нити, скользящей сквозь вязальные спицы. Биение сердец — ровное у матери, чуть ускоренное у брата, спокойное у деда. Даже тихий гул крови в венах Мары, которая текла медленнее, чем у живых, но всё равно звучала. Это сводило с ума. — Я ухожу, — сказала она, ни к кому не обращаясь. — Так рано? — Кристина подняла голову. — Ещё только десять. — В библиотеке много работы. Она схватила плащ и выскользнула за дверь прежде, чем кто-то успел возразить. Зонт забыла нарочно — дождь остужал. Дождь заглушал звуки. В библиотеке было хуже. Читальный зал гудел, как улей: шелест страниц, скрип перьев, шёпот студентов, шарканье ног, чей-то кашель, чьё-то сердцебиение — слишком громкое, слишком близкое. Далия сидела за своим столом, перебирала карточки каталога и чувствовала, как внутри неё медленно закипает ярость. Она не знала её причины. Вернее, знала, но не могла назвать. Жажда? Да. Предчувствие? Да. Усталость от бесконечного контроля? Да, да, да. Но всё это накладывалось друг на друга, сплеталось в тугой узел, и каждый новый звук затягивал его всё сильнее. Далия медленно повернула голову. Молодой человек — тот самый студент с тонким запястьем, что раздражал её ещё три недели назад. Она слышала его ритм сердца. Дальше она уже ничего не помнила, но каким-то образом она оказалась рядом с этим студентом. Далия прижимала его к стеллажам с книгами. На них все смотрели. Далия замерла. Она увидела своё отражение в его расширенных зрачках — бледное лицо, красные глаза, оскаленные клыки, которые выдвинулись помимо её воли. Увидела ужас в его взгляде. И поняла: ещё мгновение — и она сорвётся. Она развернулась и выбежала из зала. Забыв плащ, забыв карточки, забыв всё на свете, она пронеслась мимо ошеломлённого консьержа и выскочила на улицу. Ливень обрушился на неё стеной. Холодная вода мгновенно промочила волосы, платье, туфли. Алая прядь прилипла к щеке, чёрные локоны потекли по плечам. Далия стояла посреди пустой улицы, запрокинув голову к серому небу, и пыталась дышать. Дождь заглушал звуки — и это было единственное, что сейчас помогало. Она сорвалась. Впервые за всё время — по-настоящему сорвалась. Не на охоте, не в споре с отцом, а на обычном человеке. Неизвестно был бы этот человек жив, не приди она в себя так скоро. Если бы она осталась там ещё на минуту — она не знала, что бы сделала. «Я становлюсь опасной». Она пошла вперёд, не разбирая дороги. Потом побежала. Сначала — человеческой скоростью, затем быстрее. Платье облепило ноги, туфли скользили по брусчатке, но она не останавливалась. Домой. Ей нужно домой. Вампирская скорость включилась сама собой. Мир вокруг смазался в серо-чёрные полосы. Улицы, переулки, мосты через Сену — всё слилось в один бесконечный туннель дождя и ветра. Далия бежала, и встречные прохожие не успевали её заметить — лишь порыв ветра да мелькнувшая тень. А потом она увидела его. Он двигался с той же скоростью. С той же вампирской, нечеловеческой скоростью. Прямо навстречу. Время замерло. Далия успела рассмотреть его в деталях — тех деталях, которые обычный глаз не улавливает. Молодой мужчина, на вид лет двадцать пять — тридцать. Высокий, широкоплечий, но двигавшийся с той же хищной грацией, что была присуща ей самой. Чёрный цилиндр на тёмных волосах. Дорогой костюм-тройка, серый, в тонкую полоску. Длинный чёрный плащ, развевающийся за спиной. Перчатки. Зонт — он держал зонт, хотя на вампирской скорости в этом не было смысла. И глаза. Его глаза были скрыты за круглыми очками с красными стёклами — такими же красными, как её собственные. Она не видела их выражения, но видела его улыбку. Он улыбался. И смотрел прямо на неё. Они столкнулись. Зонт вылетел из его рук. Цилиндр слетел с головы и покатился по мостовой. Далия поскользнулась на мокрых камнях и начала падать, но сильные руки подхватили её у самой земли. Мгновение — и она оказалась прижатой к груди незнакомца, чувствуя холод его тела даже сквозь мокрое платье. Вампир. Точно вампир. И не обращённый. — О, простите, простите ради всего святого! — воскликнул он, и в его голосе слышался отчётливый румынский акцент, мягкий и певучий. — Я такой неуклюжий! Я вас не заметил! — Вы двигались с вампирской скоростью, — выдохнула она. — Как можно не заметить? — Ну, знаете, задумался. — Он помог ей выпрямиться, но не отпустил сразу — его рука всё ещё лежала на её локте, поддерживая. — Дождь, Париж, красивые улицы... Я не ожидал встретить кого-то столь же быстрого. Вы в порядке, мадемуазель? — Да, — ответила она, переводя дыхание. — Да, кажется. Только сейчас она заметила, что они оба стоят под проливным дождём. Её платье промокло насквозь. Его костюм, напротив, казался почти сухим — видимо, он успевал уклоняться от капель. Зонт, бесполезный на такой скорости, лежал на мостовой. Незнакомец проследил за её взглядом и снова смутился. — Ах, зонт! Сейчас, сейчас. — Он метнулся к зонту быстрее, чем человеческий глаз мог уловить, поднял его и тут же вручил ей. — Вот. Возьмите. У вас нет своего. — У меня нет, — машинально подтвердила она, принимая зонт. — Чудесный аксессуар для дождливой погоды. И к вашим глазам подходит. — Он улыбнулся шире. — У вас потрясающие глаза, мадемуазель. Такой глубокий красный. Честное слово, я никогда не видел ничего подобного. Далия моргнула. Он говорил о её глазах так, будто это было самым естественным в мире. Будто красные вампирские глаза — повод для комплимента, а не для ужаса. — У вас... у вас тоже, — неловко ответила она. — Очки. Красные. Я имею в виду. — Ах, это! — он коснулся оправы. — Слабые глаза. Солнце раздражает. Даже в пасмурную погоду. Вампир с чувствительными глазами, который носит красные очки. Она никогда о таком не слышала. — Мне пора, — сказал он вдруг, поднимая цилиндр с мостовой и отряхивая его. — Я и так задержался. Простите ещё раз за столкновение. И за зонт — оставьте себе. Правда. Мне он не нужен, а вам пригодится. — Но... — Никаких «но»! — он поклонился, приподняв цилиндр, и его красные очки блеснули в сером свете. — Был счастлив встретить вас, мадемуазель с красными глазами. Надеюсь, наша следующая встреча будет менее... стремительной. И прежде чем она успела что-то ответить, он растворился в дожде. Буквально растворился — шагнул в тень переулка и исчез, оставив после себя только запах. Пряный, незнакомый, с нотками хвои и старой крови. Далия осталась стоять посреди улицы с чужим зонтом в руках. Что-то изменилось. Тот самый туго затянутый узел внутри неё, который мучил её неделями, ослаб. Предчувствие не исчезло, но отступило, сменившись странным, необъяснимым спокойствием. Кто он? Что он такое? Почему его кожа была такой же холодной, как у неё? Почему его улыбка была такой... тёплой? Она медленно пошла к дому, вертя зонт в руках. Дождь барабанил по чёрной ткани. Зонт был дорогим — из тех, что продают в Лондоне, а не в Париже. На ручке — выгравированная буква «L». К тому времени, как она добралась до дома на улице Скриба, она почти успокоилась. Мокрая, продрогшая, но спокойная. Впервые за долгое время. Кристина встретила её на пороге. — Далия! Ты промокла до нитки! Где твой плащ? — Забыла в библиотеке. — А зонт откуда? — Подарили. — Далия слабо улыбнулась. — Один... незнакомец. Кристина подняла бровь, но ничего не сказала. Только взяла дочь за плечи и повела к камину — сушиться и греться. Вечером, когда дом затих, Далия сидела у окна и вертела в руках чужой зонт. Красные очки. Румынский акцент. Вампирская скорость. И это странное, почти мгновенное чувство... узнавания? Покоя? Она не знала, как назвать. Но она знала, что это была не последняя встреча. И почему-то от этой мысли ей становилось тепло.