Часть 7 - Когда бабочка взмахнет крыльями

Есть такое выражение: «Когда бабочка взмахнет крыльями в одном месте, то в другом начнется буря». Сама того не понимая, Манюня запустила хаотичную перезагрузку своей жизни. Все, начиная с учебы и заканчивая взаимоотношениями с Олей и Данилом, начало меняться. В отношениях пары повеяло холодом: однажды это чувство застало ее, когда она делилась своими планами на их совместное будущее. Манюня рассказывала сколько детей они родят после университета, куда уедут, какую породу собаки заведут. Все приторные лепетания прервал жесткий и свалившийся на голову, словно булыжник, вопрос: «Ты ведь понимаешь, что может случиться так, что мы с тобой расстанемся?» Все резко поменялось в конце мая: в город приезжали с концертом их любимые рэп-исполнители Pharaoh и ЛСП. Песни из их нового альбома Манюнечка тогда заслушала до дыр. Уговорив родителей отпустить ее туда под предлогом, что после этого она потратит все выходные на подготовку к предстоящему экзамену по литературе, девушка купила заветный билет и спешила поделиться этой новостью с Данилом. – Хорошо, только я хочу пойти со своими друзьями, – словно ледяным душем окатило ее в ответ. На все возмущения и негодования со стороны Манюни парень также отвечал с ноткой безразличия. «Наверное, он просто хочет провести время с друзьями, может, меня и правда много в его жизни?» – Манюня заплакала. Это был уже не первый раз, когда Данил делал выбор не в ее пользу. Но ведь эти песни они слушали вместе, обнимаясь в кровати, и тогда это действительно казалось чем-то сокровенным. Продумывая, что же ей все-таки делать – разорвать в клочья билет и остаться дома, или все-таки пойти на концерт одной и искать его глазами в толпе – Манюня выбрала второй вариант. Надев удобные кеды и любимую оверсайз футболку с надписью «МОЛОДОСТЬ ВСЕ ПРОЩАЕТ», Манюнечка поехала в клуб. Сердце бешено стучало. Возле входа была огромная толпа людей, но она сразу отличила в ней знакомые лица: его, такое родное и любимое, с черными бровями; овальное в кепке – лучшего друга Данила – Олега; и еще одного высокого парня, которого Манюня видела на фото, но не знала лично. Несмотря на то, что еще днем Данил так категорично отказывался идти вместе с Маней на концерт, при виде нее, он словно тотчас оживился и поцеловал девушку в губы. Отстранившись, Манюня посмотрела ему в глаза. «Вроде трезвый», – констатировала она факт для самой себя. – Данил не говорил, что ты придешь, – после взаимного приветствия сказал Олег. Манюня смутилась и бросила взгляд на Данила. – Маша просто в последний момент купила билет. Пусть с нами постоит, не могу же я ее одну сюда пустить. Что это было? Проявление заботы или ревности? Так много вопросов лезло в голову девушки, и каждый она как мячик отбивала ракеткой обратно. Сейчас она не хотела ни о чем думать: только быть здесь, рядом с ним, и продолжать держать его за руку. Предложенный ребятами алкоголь помог расслабиться и напрочь отпустить все мысли. Им удалось занять самые лучшие места, прямо у самой сцены. На нее, с опозданием, вышел худой невысокий парень, укутаный в черную зипку. Следом за ним на сцене появился черноволосый смуглый исполнитель в очках. То ли под действием алкоголя, то ли от объятий такого желанного Данила, по нежности которого она так соскучилась, Манюнечка уплывала в своих мыслях куда-то далеко. Раздались минорные ноты.

Танцуй… В моем неоне Танцуй… В моем неоне В моем… В моем неоне Неоне… В моем неоне

Манюнечка закрыла глаза и начала вслушиваться в текст.

Ты моя новая Линда из Зазеркалья Огнем тебя, видно, не разжигали Я остыл как мертвец Смотри, тебя манит мой свет Тебя греет этот свет изнутри

В такт мелодии, она двигалась, не отпуская объятий Данила. В это время он успевал нежно целовать ее в шею.

Принцесса, танцуй (в моем неоне) Блестит твоя корона; на моем троне тебя никто не тронет Нужен ей-ей-ей… только я-я-я И мы тле-е-ем… в ледяных огнях

Толпа вокруг то прижималась к сцене, то отходила от нее, словно одно большое человеческое сердце, перекачивающее кровь. В этом общем механизме, Манюня и Данил, были едины со всеми и врозь. Нежная сказка закончилась и началась другая: бойкая и быстрая, заставившая человеческое сердце качаться совсем в другом ритме. Но во всем этом действе, Манюня не упускала из вида своего любимого человека, чьи черты лица ежесекундно менялись в освещении софитов и ламп. Концерт закончился чуть позже чем предполагалось, и на телефон Манюнечки посыпались обеспокоенные звонки матери. Выкатившись из клуба вместе с гудящей пьяной толпой, Манюня высматривала в темных лицах свое родное, бровастое. – Маш! – Окликнул ее знакомый голос. Манюнечка обернулась и увидела Данила, который стоял возле припаркованной машины. – Меня одноклассник довезет до дома, ты как поедешь? Этот вопрос застопорил девушку на пару секунд, но она тут же собралась и дала ответ: – Я? Я на такси поеду, – но тут же добавила. – А меня твой одноклассник не сможет подкинуть? Данил замешкался. За одноклассником приехали родители, а значит места в машине было всего для троих: Данила, его одноклассника и Олега. На Манюнечку никто не рассчитывал. – Видишь ли, мы заранее договаривались, что нас отвезут его родители, я не думал, что ты все-таки придешь. На глазах у девушки предательски проступили слезы, но она успела их сдержать. Манюня все еще не могла свыкнуться с мыслью, что несколько часов назад для Данила она была нежеланным гостем на этом концерте, а сейчас новый удар – он бросит ее прямо у клуба, потому что в машине для нее нет места. – Ну, ты напиши мне, как доедешь, хорошо? Данил неловко обнял Манюнечку, которая, казалось, вот-вот разревется, и быстрым движением открыл заднюю дверь автомобиля. Девушке лишь оставалось взглядом проводить его смущенное лицо, еле виднеющееся за тонированным стеклом. Она осталась одна. Даже не так: вокруг было много людей – пьяные подростки, которые допивали остатки горючего из зеленых продолговатых бутылок; ребята повзрослее, собравшиеся толпой и раскуривающие одну сигарету на несколько человек; какие-то чересчур веселые девушки, которые нетрезвым хором пели знакомые песни с концерта. Агрегатор такси, как назло, мучительно долго подбирал водителя. Видимо из-за того, что в этом месте скопилось чрезмерное количество людей, ждущих машину, ожидание новых водителей увеличивалось с каждой минутой. Наконец, машину назначили: через пятнадцать минут должен был приехать серый хендай. В это время Манюнечка уже набирала сообщение взволнованной матери, что дожидается такси и скоро будет дома. Толпа вокруг клуба не думала расходиться. Гул нарастал все больше и больше, и вдруг разразился грохотом разбитого стекла. Это из рук одной из нетрезвых «певиц», возле ступенек входа, полетела недопитая бутылка вина. Под неразборчивые всхлипы, остальные подружки старались усадить на асфальт разбушевавшуюся девушку. Казалось, та была совсем не в адеквате, что очень пугало Манюнечку. Она каждые тридцать секунд поглядывала на нехотя приближающуюся нарисованную машинку, и как можно ближе прижималась к дороге, чтобы быть подальше от этого зловещего места. Мимо проходили парни быдловатого вида, явно не с этого концерта, и сальным взглядом окидывали напуганную девушку. Манюнечке только и оставалось, что проговоривать про себя молитвы, которые она помнила, и в то же время проклинать Данила, за то что бросил ее здесь одну. Машина приехала на семь минут позже обещанного. Выдохнув с облегчением, Манюня закрыла дверь изнутри и успела бросить последний взгляд на место, которое на мгновение показалось ей филиалом ада на земле. Вскоре все пьяные и неадекватные лица пропали из вида. Манюня закрыла глаза. Бабочка продолжала лететь и развеивать хаос своими маленькими крылышками. Пришли результаты ЕГЭ. Оба экзамена Манюня еле дотянула: получив 83 балла по русскому языку и 69 по литературе, девушка оказалась в неудобной позе, а точнее, в положении для своего дальнейшего поступления. Чтобы попасть в московский университет, ей нужно было сдать творческий конкурс на 100 баллов, чтобы получить хотя бы малейший шанс на поступление. В прошлом году на ее факультет минимальный балл был 249, но в этом году документы могли подать и более сильные соперники. Кто мог подумать, что самым сильным соперником, скинувшим ее с пьедестала, окажется самый родной и близкий для нее человек. Вернувшись из Москвы с гордо привезенными 100 баллами за творческий конкурс, она обнаружила, что Данил бросил ее сообщением Вконтакте. Теперь, куда бы она не заходила, везде ее ждала безликая аватарка и статус «Был(а) давно». Оставался единственный человек, который всегда был рад ее выслушать и принять – Оля. В слезах Манюнечка набрала своей подруге и девочки приняли решение встретиться незамедлительно. – Может, подойдем к его дому и ты попробуешь поговорить с ним лично? – предложила Оля. – Не знаю, мне кажется, я не должна ему навязываться, и уж тем более унижаться перед ним, – оттолкнувшись ногой от земли, Манюня взялась за штанги качелей. – Да, но после всего что между вами было, он поступает с тобой некрасиво. – Я даже не понимаю, что я сделала не так. Только на днях он говорил мне, что любит меня, что жить без меня не может, а сейчас выдает такое. Набрав скорость, Манюнечка качалась вперед-назад, поднимая ноги перед собой. Последний месяц их отношения с Данилом тоже были похожи на качели: парня мотало из стороны в сторону, и он то признавался в любви, то говорил, что никогда не любил и просто хотел с ней близости, которую девушка беспрекословно давала. – И что ты думаешь теперь с поступлением в его институт? – решила перевести тему Оля. Манюня опустила ноги и затормозила качели. – Не знаю, я набрала 100 баллов и вроде как прохожу на коммерцию. Но смогу ли я пересекаться там с ним каждый день? В любом случае, скоро у меня еще вступительные экзамены в ЮУрГУ на факультет журналистики.. – Маня, но ведь московский университет гораздо лучше челябинского! И речь сейчас в первую очередь о тебе, что хочешь ты. Неужели тебе самой не хочется переехать в большой город, познакомиться с ребятами со всей страны? Вдруг ты там встретишь действительно своего человека? А там и мы с тобой можем видеться чаще… Манюня опустила глаза и смотрела под ноги, которыми перебирала рыхлую землю. Еще недавно подруга была категорически против ее поступления в Москву, а сейчас словно подталкивала ее туда, как к обрыву. – Я сдам вступительные, а там посмотрю, – тихим голосом подвела итог Манюнечка. – Пойдем купим мороженое? После сдачи творческого экзамена в ЮУрГУ Манюня впервые за долгое время закурила сигарету. Пока она ездила в Москву с родителями, ей пришлось на время отказаться от вредной привычки. Жадно вдыхая никотиновый дым, она чувствовала, как тело расслабляется, а беспокойные мысли медленно оседают по своим местам в голове. Экзамен был сдан на 70 баллов, и при всем расчете Манюнечка могла претендовать на коммерческое место. В московском университете тоже, но это, как никак, это нужно было еще обсудить с Данилом. Выйдя из курилки университета – здесь она была стихийно раскинута в закоулках самого высотного здания, всяко солиднее чем у школы – Манюня села на маршрутку, которая шла до дома Данила. Они все еще не обсудили расставание лично: от встреч он отказывался, поэтому девушка решила сегодня взять и его крепость. Спустя сорок минут она уже стояла возле знакомого подъезда на таком расстоянии, чтобы можно было увидеть его балкон на третьем этаже. Пошли гудки, на том конце никто не брал трубку, поэтому Манюня отправила сообщение: «Выгляни в окно». Через пару секунд шторка его кухни шелохнулась, но девушка никого там не увидела. «Прячется, гад», – подумала она. – Зачем ты сюда пришла? – выскочило уведомление на телефоне. – Даня, я так не могу, ты поступаешь со мной ужасно. Нам надо поговорить лично. Пусти меня. – Ко мне нельзя, мама дома. – Тогда выйди. – Нет. – Если ты не выйдешь, я начну кричать тебе в окно и подниму на уши весь двор. – Кричи, я вызову полицию. Конечно, Манюня не собиралась кричать. Она прошла на детскую площадку и села в небольшой детский домик, который закрывал ее от взоров пятиэтажки. – Тебе все равно придется со мной поговорить, я буду поступать в твой университет и хочешь – не хочешь, мы все равно пересечемся. Ответа долго не следовало. Через семь минут пришло объемное сообщение, которое Манюня по строчкам перечитывала несколько раз – мозг отказывался воспринимать и обрабатывать информацию. – Маша, я по-хорошему тебя прошу. Не пиши мне, не звони, не пытайся достать меня через наших общих друзей и знакомых, и уж тем более, не приходи ко мне домой. Я устал от тебя. Точнее не так, я устал от любви к тебе. Тебя слишком много в моей жизни. Ты занимаешь в ней почти все пространство. Каждый день я просыпаюсь и каждый день передо мной ты: в своих сообщениях, стихах, видео, нюдсах. Ты мне проходу буквально не даешь. Я отсчитываю дни, чтобы уехать из этого города, где все напоминает о тебе. И я прошу тебя, прямо на колени готов встать – не поступай в один универ со мной. Знаю, ты давно в него готовилась, и я дал добро, но это была ошибка. Наши отношения были ошибкой. То, что ты вообще первая написала мне тогда – было ошибкой. От обиды слезы вытекали за пределы лица и предательски падали на подол юбки. Манюня не могла поверить, что когда-то родной и близкий человек считал их встречу ошибкой. Вытерев глаза кистью руки, Манюнечка начала печатать сообщение, при этом, научившись горьким опытом, ежесекундно проверяла – не кинул ли он ее опять в черный список. Заметив, что доступ к странице снова стал ограничен, девушку охватила ярость. Тогда из диалога она перешла в заметки на телефоне и начала набирать слова, которые вихрем влетали в ее голову: «Уезжаешь… Езжай? пожалуйста. С глаз долой, из сердца вон…» Спустя двадцать минут перед ней оказалось вымученное болью стихотворение. Со времен Алеши, Манюнечка ничего подобного не писала: сейчас поток боли снова открывался и просился на листок бумаги. Теперь произведение нужно было как-то донести до адресата. Манюня осмотрелась вокруг: под скамейкой в деревянном домике валялась пачка разноцветных мелков – видимо, оставил кто-то из детишек. Те были сразу взяты в обиход, а в голове нарисовался план. Раз ты стесняешься осуждения соседей, будет тебе на долгую память! Несколько мгновений спустя, в творческом порыве Манюнечка вычерчивала строчки новоиспеченной поэзии на асфальте прямо перед подъездной дверью своего возлюбленного. Как только работа была окончена, девушка сделала несколько шагов назад и прочитала получившееся послание:

Уезжаешь, мой милый друг, езжай – пожалуйста! С глаз долой, и из сердца вон. Поступил со мной ты безжалостно, С губ моих не сорвется стон. Как любила я – не люблю отныне. Чувств моих ты испил сполна. Пусть навечно спутницами твоими Будут одиночество и вина. Раз была я твоею ошибкою, То меня ты уже не исправишь. Уезжай, милый друг, и с улыбкою, Посмотрю, как из жизни моей исчезаешь.

Победным шагом Манюня возвращалась домой. Адреналин бешено перекачивал кровь через артерии сердца. Срочно нужно было чем-то успокоить себя второй раз за день: сначала после сдачи вступительных, потом после признания, оставленного на асфальте. Остановившись за подъездом, чтобы прикурить сигарету, девушка не сразу заметила приближающуюся фигуру отца. Когда она поймала на себе его взгляд, было слишком поздно. Как разъяренный бык, он стоял возле бледнеющей дочери, пойманной с бычком сигареты в руках. – Папа, не ругайся, у меня сегодня был тяжелый день. Я сдавала экзамены и получила 70 баллов, между прочим, – затараторила та, чтобы как можно скорее сместить фокус его внимания на более приемлемые вещи. Пройдясь по ней лезвием прищуренного взгляда, он молча взял ее за руку и повел домой. В ванной, начисто умыв лицо душистым мылом, чтобы не сильно пахло сигаретами, Манюня виновато зашла в родительскую комнату, где на балконе ее ждал серьезный разговор. Обычно за мелкие провинности папа отчитывал ее сразу – с криками на всю квартиру. Когда же он выводил свою дочь на балкон и закрывал за ней дверь, стоило ожидать более серьезного и спокойного, но не менее пугающего разговора. – Маша, сигареты – это очень вредно. Ты молодая девушка и будущая мать, в дальнейшем это может сказаться на твоем организме и здоровье. Курить от нервов тоже не вариант, ты сделаешь только хуже, ведь успокоишься на несколько минут, а потом тебе снова будет хотеться. «Кто бы говорил», – усмехнулась про себя Манюнечка. В детстве она то и дело находила у отца тонкие ментоловые сигареты, в народе называющиеся «женскими». Папа объяснял это тем, что они не так вредны для здоровья, но зато здорово успокаивают нервную систему. У девочки хорошо отложилась эта информация в памяти, правда сейчас для успокоения нервов она курила настоящие мужицкие сигареты «Парламент». – Где ты их взяла? – Купила, мне их давно продают. Отец посмотрел на нее не то удивленными, не то обезумевшими глазами. – Значит, ты уже не в первый раз куришь? Понимая, что только что Манюнечка этим признанием выкопала себе могилу, она тут же постаралась исправить ситуацию: – Папуль, я давно научилась курить, но я просто баловалась, сегодня были такие сложные экзамены, нас заставили выбрать жанр, написать по нему подводку к новостям, а потом еще и озвучить. А после вступительных я еще к Данилу поехала и мы с ним так поссорились… Манюнечка заметила, как с каждым ее словом отец все больше смирял свой пыл и становился все более спокойным и рассудительным. Наверное, в эти секунды он хотел поддержать свою дочь, дать ей мудрый отцовский совет, но обычно он не интересовался ее отношениями и старался лишний раз в них не лезть, поэтому перевел тему разговора на учебу. – И каковы шансы, что ты получишь место в ЮУрГУ? – Довольно хорошие, на коммерцию я точно смогу поступить. Сейчас я почти что предпоследняя в списках, но в региональных вузах много кто забирает документы, потому что проходят по баллам в столичные. А у меня уже, считай, проложена дорожка в московский универ. Тут перед Манюнечкой снова всплыли слова из того сообщения: «Не поступай в один универ со мной. Знаю, ты давно в него готовилась, и я дал добро, но это была ошибка». Она сразу же постаралась прогнать их из своей головы. Отец посмотрел на нее, и, словно уловив сомневающийся настрой дочери, сказал: – Я все-таки считаю, что тебе стоит остаться тут, в Челябинске. Я почитал отзывы на этот университет, там какая-то непонятная шарашкина контора. Еще не понятно, в каких условиях ты там будешь жить: не уверен, что наши московские родственники будут рады подселенцу, а общежития от универа не дают. Оставайся тут, поживешь пока у нас, а в ЮУрГУ у тебя и дедушка, и бабушка учились, и я. На инженеров, правда, зато ты будешь первым гуманитарием в нашей семье. Глаза отца окончательно подобрели, и Манюня нашла в его словах единственное правильное решение, к которому судьба так и подталкивала ее в разных проявлениях. Все складывалось так, что ей действительно стоило оставаться сейчас с родителями и прокладывать свой путь из маленького не примечательного городка. Большая пугающая Москва все больше казалась навязанной обществом целью. Манюня покорно кивнула головой, и отец открыл дверь балкона, чтобы она могла выйти. В августе все знакомые Мани начали постепенно разъезжаться кто куда: кто-то уехал в ближайшие крупные города, такие как Екатеринбург или Тюмень, Оля уехала в Санкт-Петербург, Данила ждала нерезиновая Москва. Поездки на дачу и череда вечеринок-проводов немного оживили Манюнечку, которая продолжала убиваться из-за недавнего расставания. Старая рана не упускала возможности напомнить о себе. Однажды она получила сообщение от Данила со следующим ультиматумом: – Если ты действительно хочешь продолжать со мной общаться, то предлагаю следующие условия. Одна ню-фотка – и я отвечаю на твои сообщения 10 минут. Одно секси-видео, где ты трогаешь себя – и я буду отвечать 30 минут. Отчаявшись, девушка согласилась на его предложение. Это был ее первый мужчина и первые отношения, которые продлились 8 месяцев. Она скучала по нему и его теплу. Отбросив все предрассудки и переступив через собственную гордость, она сделала несколько фотографий эротического характера и отправила своему бывшему парню, но тот явно хотел большего. – Возьми что-нибудь продолговатое, шампунь или дезодорант, например, и засунь внутрь. Я хочу, чтобы ты трахала сама себя на видео. Засовывать банку шампуня в себя не очень-то и хотелось, поэтому Манюнечка решила посмотреть, что из подходящего есть в ее холодильнике. Оттуда на нее соблазнительно смотрел пучок свежей моркови. Тщательно помыв и согрев ее в горячей воде, девушка взяла нож и очистила верхний слой корнеплода. Вернувшись в комнату, будучи дома совсем одной, Манюня села перед зеркалом и раздвинула ноги. Она полностью помещалась в кадре своего телефона и переводила объектив то на морковку, заходящую внутрь, то на свое отражение. Видео было отправлено. Долетев, бабочка сложила свои крылья и уселась на камень в ожидании бури.