Часть 2

Марат резко отстранился от плеча Ильи, его глаза болезненно блестели в неверном свете гримерных ламп. Он схватил Ларионова за лацканы пиджака, заставляя того отвлечься от сочувственного размешивания сахара в чашке. — Ты не понимаешь, Илья, это не просто симпатия и не профессиональное восхищение, — голос Марата сорвался на хриплый шепот, полный отчаяния. — Я люблю его. Люблю этого невыносимого, пафосного медиума. Я люблю, как он закидывает голову, когда призывает своих теней, люблю этот его ледяной тон, от которого у всех мороз по коже, а у меня — сердце в клочья. Илья замер, боясь пошевелиться. В тишине коридора было слышно, как техники за стеной перетаскивают оборудование. — Марат, — осторожно начал Ларионов, — у тебя же дома Семён. Он тебя ждет, он... он нормальный. А Саша — он же в другом измерении живет, он тебя просто не видит. — В том-то и проклятие! — Марат почти выкрикнул это, тут же зажав рот ладонью. — Я для него — часть интерьера, как этот чертов Готический зал. Я существую только для того, чтобы объявить его триумф. А Семён... Семён замечательный, добрый, он лечит меня своими отварами, когда я прихожу разбитый, но я чувствую себя последним подлецом. Я засыпаю рядом с Лесковым, а во сне умоляю Шепса хотя бы раз посмотреть на меня не как на ведущего, а как на человека.