Глава 7. Укус

Есть дни, которые начинаются как обычно, а заканчиваются тем, что ты сидишь в чужой комнате, сжимаешь друга за руку и смотришь, как полная луна поднимается над соснами. Первый учебный день стал именно таким.

***

Я почти не спала. Всю ночь ворочалась в кровати, то проваливаясь в тяжёлое забытьё, то выныривая из него с колотящимся сердцем. Мне снился лес — тёмный, бесконечный, полный шорохов и теней. Мне снилась табличка с цепями: «Не входить после наступления темноты». Мне снился Скотт, стоящий на краю леса, — бледный, неподвижный, смотрящий нам вслед, пока полицейская машина увозила нас со Стайлзом прочь. Я оборачивалась, смотрела на него через заднее стекло, и его фигура становилась всё меньше и меньше, пока не растворялась в темноте. А потом просыпалась — и снова засыпала, и снова тот же сон. Каждый раз, просыпаясь, я первым делом тянулась к телефону. Экран загорался, но новых сообщений не было. Я написала Скотту короткое: «Ты как? Добрался?» — примерно в три часа ночи, но ответ не пришёл. Я убеждала себя, что он просто уснул. Что шериф сказал: «Маккол знает лес». Что Скотт сильный и справится. Но внутри что-то сжималось в холодный, тугой узел, и этот узел не давал дышать. В четыре утра я сдалась и написала Стайлзу: «Скотт не отвечает. Ты что-нибудь знаешь?» Ответ пришёл почти сразу — значит, он тоже не спал. Я представила, как он сидит в своей комнате, заваленной книгами и пустыми банками из-под энергетика, и смотрит в потолок. «Не знаю. Но если бы что-то случилось, отец бы уже был на ногах. Спи». Я попыталась последовать совету, но сон не шёл. Я лежала в темноте, смотрела на выцветшие звёзды на балке — те самые, приклеенные кем-то до меня, — и прислушивалась. К тишине. К лесу за окном. К собственному сердцу, которое никак не хотело успокаиваться. Где-то далеко, на границе слышимости, выла собака. Под утро я наконец провалилась в сон — глубокий, почти обморочный, — а когда проснулась, солнце уже заливало комнату. Будильник показывал половину восьмого. Первый учебный день, а я проспала. Я вскочила, наспех умылась ледяной водой — чтобы хоть как-то прогнать остатки тяжёлого сна, — схватила рюкзак и выбежала из дома. Отец уже ушёл: на кухне меня ждал остывший кофе и традиционная записка на столе. «Удачи в школе. Горжусь тобой. Папа». Я улыбнулась, сделала глоток — горький, холодный, — и выскочила за дверь. Первое, что я сделала на ходу, — проверила телефон. Сообщение от Скотта? Нет. Но было сообщение от Стайлза, отправленное в 7:03: «Ты уже встала? Я у школы. Скотт ещё не подходил. Ты его не видела?» Я быстро написала: «Не видела. Иду» — и ускорила шаг. Утро было солнечным и свежим, с той особенной сентябрьской прозрачностью, когда воздух кажется вымытым до блеска. Лес за моей спиной стоял тихий и золотой в утреннем свете. Почти мирный. Почти безопасный. Но я больше ему не верила. После прошлой ночи лес перестал быть просто лесом. Он стал местом, где находят половину тела. Местом, где Скотт остался один. Местом, откуда он, возможно, не вернулся. Я почти бежала по Оук-стрит, сворачивала на Мейн, проходила мимо аптеки, пекарни, книжного магазина. Обычный путь. Обычный день. В витрине книжного рыжий кот спал на прилавке. У пекарни пахло корицей и ванилью. Всё как всегда. Только внутри меня всё дрожало от напряжения, и я не могла понять — это недосып, предчувствие или просто страх за Скотта. Когда я подошла к школе, то ещё издалека заметила их. Стайлз и Скотт стояли во дворе, у главного входа, чуть в стороне от основного потока учеников. Стайлз, как всегда, размахивал руками — его жесты были резкими, рваными, он переминался с ноги на ногу и, кажется, успел выпить как минимум одну банку энергетика. Его рюкзак болтался на одном плече, рубашка, как обычно, была заправлена наполовину. Скотт стоял, прислонившись плечом к стене, и выглядел... странно. Он не был уставшим — я ожидала увидеть круги под глазами, бледность, следы бессонной ночи. Но нет. Он выглядел иначе. Более сосредоточенным, что ли. Как будто он смотрел на мир через новое стекло — более чёткое, более резкое. Его глаза бегали по двору, цепляясь за детали, которых я не замечала. Он здесь. Живой. Целый. Стоит у стены. Я выдохнула — и только сейчас поняла, что всё утро не дышала в полную силу. Узел внутри чуть ослаб. — Доброе утро, — сказала я, подходя ближе и поправляя лямку рюкзака. — О, Маргарет! — Стайлз тут же развернулся ко мне, и по его лицу я поняла: случилось что-то серьёзное. У него было то самое выражение — смесь тревоги и азарта, — которое появлялось, когда он натыкался на тайну. — Ты не представляешь, что случилось. Ты просто не представляешь. — Что? — Я перевела взгляд на Скотта. — Скотта укусил волк, — выпалил Стайлз. Я замерла. Посмотрела на Скотта. Он кивнул — медленно, как будто сам до конца не верил в то, что говорил. Его лицо было спокойным, слишком спокойным для таких слов. — Волк? — переспросила я. — Настоящий волк? Ты уверен, что это была не собака? Может, просто большая овчарка? — В бедро, — сказал Скотт, и его голос прозвучал глухо, без обычной бодрости. — Прямо в лесу. Когда я шёл домой. После того, как вы уехали. И там... оно выскочило из кустов. Я даже не успел среагировать. Огромное. — Огромное? — Я нахмурилась. — Ты хорошо рассмотрел? — Я был на расстоянии вытянутой руки. Точнее, его зубы были на расстоянии вытянутой руки. От моего бедра. Так что да, я хорошо рассмотрел. — Он поморщился. — Челюсти — вот что я запомнил. Очень большие челюсти. Я перевела взгляд на Стайлза. Он уже снова говорил — быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, как всегда, когда его переполняла информация: — Я ему говорю: это не вариант. Не может быть волка. Потому что в Калифорнии нет волков. Уже лет шестьдесят. Их истребили под корень в рамках государственной программы по контролю над дикой природой. Это научный факт. Подтверждённый. Документированный. Гуглится за две секунды. — При этом тебя там не было, — заметил Скотт с лёгким раздражением. Он явно уже устал от этого разговора. — Да, меня там не было. Потому что меня утащил мой отец за ухо. Буквально. Он схватил меня за ухо и протащил через весь лес. У меня до сих пор ухо болит. Хочешь посмотреть? — Нет, — сказали мы хором. — Но это не меняет научного факта: волков в Калифорнии нет. Их популяция была полностью уничтожена. Последнего серого волка видели в тысяча девятьсот сорок каком-то году. — Ты вообще спал? — спросила я, вглядываясь в его лицо. Под глазами у него залегли тени, а движения были более резкими, чем обычно. — Нет. Но это неважно. Важно то, что Скотта укусило что-то, чего не существует. Это противоречие. А я не люблю противоречия. Противоречия нужно разрешать. — Я знаю, что я видел, — упрямо сказал Скотт, скрещивая руки на груди. Его голос стал жёстче. — Это был волк. Или что-то очень похожее на волка. Оно напало, повалило меня на землю, укусило за бедро, а потом... потом просто убежало. Я не знаю почему. Может, что-то спугнуло его. Я всё ещё пыталась переварить услышанное. Волк. В Бикон-Хиллз. Той же ночью, когда мы нашли половину тела. Совпадение? Я не верила в совпадения. — Ладно, — сказала я. — Допустим, это был волк. Что ты собираешься делать? — Уже сделал. — Скотт пожал плечами. — Мама обработала рану, когда я вернулся. Сказала, что это похоже на укус крупной собаки. Я не стал её разубеждать — она бы не поверила. Да я и сам не уверен. — А бешенство? Тебе нужно сделать прививку. Это же дикое животное. — Мама сделала. На всякий случай. Сказала, что даже если это была собака, лучше перестраховаться. Так что от бешенства я защищён. — Он слабо усмехнулся. — Хоть что-то хорошее. Я кивнула. Хорошо. Хоть что-то было под контролем. Но где-то внутри всё равно зудело беспокойство — как комар, которого не можешь прихлопнуть. — Слушайте, — сказал Скотт, понижая голос и наклоняясь ближе. Мы со Стайлзом инстинктивно подались вперёд. — Если вы мне не верите про волка, то вы точно не поверишь, если я скажу, что нашёл тело. Я уставилась на него. Стайлз замер. — Ты издеваешься надо мной, — сказал он после долгой паузы. — Нет. Я серьёзно. — Ты нашёл тело. В лесу. Ночью. После того, как нас выгнала полиция. После того, как за нами гнались с собаками. — Да. — Скотт глубоко вздохнул и потёр лицо ладонями. — Ту самую половину. Я наткнулся на неё случайно. Когда убегал от волка — или кто это был, — я упал. Скатился по склону. Приземлился прямо рядом с... с ней. Он замолчал на секунду, и я увидела, как дрогнули его губы. Его лицо стало серым, как небо перед грозой. — Это было... я не знаю, как описать. Там был запах. И вид. Я не могу это забыть. Меня теперь будут преследовать кошмары до конца жизни. Стайлз смотрел на него с широко раскрытыми глазами. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки — быстро, лихорадочно, перебирая факты и версии. А потом его лицо озарилось тем самым выражением, которое я уже хорошо знала. Азарт. Любопытство. Восторг перед необъяснимым. Тот самый взгляд, с которым он бросался в каждую новую тайну. — Ого, — сказал он. — Это одно из самых лучших событий, которые могли произойти в этом городе. — Ты сейчас серьёзно? — Я резко повернулась к нему. — Человека убили. Расчленили. Оставили половину тела в лесу. А ты говоришь «лучшее событие»? — Я не говорил, что это хорошо в моральном смысле, — сказал он, ничуть не смутившись. — Я сказал — интересное. Захватывающее. То, что встряхивает этот город от вечной спячки. Вы же сами жаловались, что в Бикон-Хиллз ничего не происходит. Что тут скучно. Что все дни одинаковые. — Я жаловалась, что мне скучно, — уточнила я. — Я не просила находить мёртвые тела. Это немного разные вещи. — Ну, кто-то наверху решил иначе. — Ты невыносим. — Я в курсе. — Он ухмыльнулся, и эта ухмылка была такой знакомой, такой привычной, что на секунду всё встало на свои места. Стайлз шутит. Скотт рядом. Я с ними. Всё как обычно. И тут мимо нас прошла Лидия Мартин. Она двигалась по двору так, как всегда двигалась Лидия, — плавно, уверенно, не глядя по сторонам, будто весь мир был сценой, а она — единственной актрисой. Юбка, идеально отглаженная блузка, волосы, собранные в высокий хвост. Солнце играло в её рыжих волосах, и они блестели, как отполированная медь. Она даже не взглянула в нашу сторону. Мы были невидимками. Как всегда. Но Стайлз взглянул. Я видела, как меняется его лицо. Азарт исчез, уступив место чему-то другому — более мягкому, более уязвимому. Его плечи чуть опустились. Руки, которые до этого активно жестикулировали, замерли. Он смотрел ей вслед с тем самым выражением, которое я знала слишком хорошо. Влюблённость. Старая, привычная, безнадёжная. Он говорил мне об этом сам — ещё в апреле, в столовой. «Я влюблён в неё с третьего класса. И она до сих пор не знает моего имени». Судя по тому, как он смотрел на неё сейчас, ничего не изменилось. За лето ничего не изменилось. Я почувствовала укол — где-то глубоко, под рёбрами. Не ревность. Нет. Просто... тихое, неприятное осознание. Он смотрит на неё. Всегда смотрит на неё. А я стою рядом и делаю вид, что мне всё равно. — Ну, после рождения Лидии Мартин, — пробормотала я себе под нос. Никто не услышал. Стайлз всё ещё смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверями школы. Скотт похлопал его по плечу, выводя из транса. — Пошли, — сказала я, поправляя рюкзак. — Урок начинается.

***

В этом году расписание изменилось. К моему удивлению, у меня оказалось больше общих уроков со Стайлзом и Скоттом — видимо, администрация наконец-то разобралась с пересечением программ. История, биология и ещё один дополнительный предмет. Я не жаловалась — сидеть на уроках со знакомыми лицами было легче, чем одной. Сейчас мы сидели на истории. Мистер Уэст, выглядевший так, будто лето его ничему не научило, бубнил что-то про колониальный период. В классе было душно, солнце било в окна, и половина учеников откровенно клевала носом. Я сидела на своём обычном месте — у окна, предпоследний ряд. А потом мистер Уэст заговорил о теле. — Я знаю, что некоторые из вас слышали о происшествии в лесу, — сказал он, и его голос изменился — стал более серьёзным, почти официальным. Класс мгновенно проснулся. Даже те, кто дремал, подняли головы. — Полиция занимается этим делом. Нас заверили, что школе ничего не угрожает. Я прошу вас не паниковать и не распространять слухи. Занятия идут в обычном режиме. Если у вас есть вопросы, вы можете обратиться к школьному психологу. — «Ничего не угрожает», — прошептал Стайлз, наклоняясь ко мне через проход. Его дыхание пахло энергетиком и мятной жвачкой. — Кого-то разрубили пополам, а нам говорят «не паникуйте». Это классика. Как в фильмах ужасов. Сначала всем говорят «не паникуйте», а потом выясняется, что маньяк живёт в подвале школы. — Может, они знают что-то, чего мы не знаем, — так же тихо ответила я, делая вид, что записываю в тетрадь. — Или делают вид, что знают, чтобы никто не паниковал. Что более вероятно. — Тоже возможно. В этот момент дверь класса открылась. Вошёл директор Томас — тот самый сухопарый мужчина, который когда-то зачитывал мне список задолженностей. За ним следовала девушка. Она была невысокой, стройной, с тёмными волосами, собранными в аккуратный хвост. Черты лица — мягкие, но в то же время чёткие. Держалась она прямо, но без напряжения — как человек, который привык к переездам и новым школам. Одежда — джинсы и простая футболка, но сидели они так хорошо, что я сразу поняла: эта девушка не из тех, кто покупает вещи на распродаже. — Класс, — сказал директор, — это Эллисон Арджент. Она перевелась в нашу школу и присоединяется к вашему классу. Пожалуйста, постарайтесь быть с ней повежливее и помогите освоиться. Эллисон слегка улыбнулась — вежливо, но не заискивающе. Её взгляд скользнул по классу — спокойный, оценивающий, но не высокомерный. Просто человек, который привык оказываться в новой обстановке и знает, как себя вести. Она прошла к свободному месту — прямо позади Скотта. Я сидела справа от него, через проход, так что новенькая оказалась по диагонали от меня. Стайлз сидел позади меня, и я услышала, как он чуть слышно хмыкнул. Скотт повернулся к ней почти сразу — раньше, чем она успела достать учебник. Я заметила, как он смотрит. Это был не просто взгляд. Это было что-то другое. Он слегка наклонился вперёд, его ноздри дрогнули — почти незаметно, но я сидела достаточно близко, чтобы увидеть. Как будто он не просто смотрел на неё, а вдыхал её присутствие. Его глаза слегка расширились, а пальцы, лежавшие на парте, чуть поджались. А потом он протянул ей ручку. Просто так. Синюю, обычную, с погрызенным колпачком. Она не просила. Она даже не смотрела в его сторону — она как раз открывала сумку, чтобы достать свои вещи. Но он уже держал ручку в вытянутой руке, и на его лице было странное выражение — смесь смущения и какой-то необъяснимой решимости. Эллисон моргнула. Посмотрела на ручку. Потом на Скотта. Потом снова на ручку. Её брови чуть приподнялись — не насмешливо, а скорее удивлённо. — Спасибо, — сказала она, беря ручку. Голос у неё был мягкий, но не робкий — спокойный, с лёгкой хрипотцой. — Пожалуйста, — ответил мой друг. Он отвернулся обратно к своей парте, но я видела, как его плечи напряглись, а на щеках проступил лёгкий румянец. Он смотрел на доску, но явно не видел ни слова из того, что там было написано. Я переглянулась со Стайлзом. Он поднял брови и одними губами произнёс: «Что это было?» Я чуть заметно пожала плечами. Понятия не имею. Урок продолжился. Мистер Уэст бубнил про колонистов, про налоги, про Бостонское чаепитие. Я делала вид, что записываю, а сама украдкой наблюдала за Скоттом. Он сидел неестественно прямо — как человек, который изо всех сил старается не обернуться.

***

После урока я стояла у шкафчиков и пыталась найти учебник по биологии, который, кажется, забыла дома. Стайлз стоял рядом, прислонившись плечом к соседнему шкафчику, и что-то увлечённо рассказывал про теорию заговора, связанную с исчезновением волков в Калифорнии. Я слушала вполуха — ровно настолько, чтобы кивать в нужных местах. — Понимаешь, — говорил он, жестикулируя свободной рукой, — это не могло быть просто так. Правительство уничтожило всех волков в рамках секретной программы. А теперь, спустя шестьдесят лет, один из них появляется в Бикон-Хиллз и кусает моего лучшего друга. Это не совпадение. Это... — Заговор, — подсказала я, не поднимая головы от рюкзака. — Именно! — Он щёлкнул пальцами. — Ты начинаешь понимать. Мы с тобой на одной волне. Я хотела ответить, но заметила Скотта. Он стоял чуть поодаль, у своего шкафчика, и смотрел в другую сторону. Я проследила за его взглядом. Эллисон Арджент. Она стояла у соседнего ряда шкафчиков и раскладывала учебники — аккуратно, методично, не глядя по сторонам. Ничего особенного. Обычная новенькая. Но Скотт смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в коридоре. Как будто она светилась. — Ты вообще меня слушаешь? — спросил Стайлз, заметив, что я отвлеклась. — Слушаю. Волки исчезли, потому что правительство... — Потому что правительство истребило их в рамках секретной программы по контролю над дикой природой. Но это не точно. — Он проследил за моим взглядом. — А, новенькая. Да, она... заметная. — Заметная, — повторила я. — Скотт на неё пол-урока пялился. — Я заметил. Он даже ручку ей дал, а она не просила. — Я тоже заметила. — Может, это часть новой стратегии? Типа, «я такой заботливый, у меня всегда есть запасная ручка»? — По-моему, он сам не понял, что сделал. Это было... рефлекторно. — Рефлекторно дать ручку незнакомой девушке? — Стайлз задумался. — Ладно, звучит как Скотт. И тут к Эллисон подошла Лидия. Я ожидала, что Лидия просто пройдёт мимо — как она обычно проходила мимо всех, кто не входил в её ближний круг. Но нет. Она остановилась. Заговорила. Эллисон ответила — спокойно, без подобострастия, как равная. Они стояли и разговаривали так, будто были знакомы не первый день. Лидия даже улыбнулась — не той дежурной улыбкой, которую она использовала для учителей, а настоящей. Я смотрела на них и чувствовала, как во мне поднимается странное чувство. Не зависть. Скорее — недоумение. — Я одна ничего не понимаю в этой жизни? — сказала я вслух. — Новенькая появилась пятнадцать минут назад. Пятнадцать. А уже тусуется с Лидией Мартин. Со мной такого не было. — Потому что ты не пробовала, — заметил Стайлз. — Ты просто сидела в углу и читала Бронте. Люди не подходят к тем, кто читает Бронте в углу. — Тоже стратегия. — Неэффективная. — Но у меня сработало. — Я выпрямилась и закрыла шкафчик. — Ты подошёл. — Я подошёл, потому что я не мог пройти мимо человека с «Грозовым перевалом». Ты была исключением из правил. Аномалией в социальной матрице. — Звучит почти романтично. — Я старался. Скотт всё это время молчал. Он стоял, привалившись к шкафчику, и смотрел, как Эллисон и Лидия уходят по коридору. Его взгляд был прикован к Эллисон, и на его лице было то самое выражение — растерянное, очарованное, — какое бывает у людей, которые увидели что-то прекрасное и не знают, что с этим делать. — Он вообще дышит? — спросил Стайлз. — По-моему, нет, — сказала я. — Может, помахать перед лицом? — Подожди. Пусть сам оклемается. Эллисон и Лидия скрылись за поворотом. Скотт медленно, очень медленно выдохнул — как человек, который долго держал дыхание под водой. — Ты в порядке? — спросила я. — Да. — Он потряс головой, будто пытаясь прийти в себя. — Просто... она пахнет. Я моргнула. Стайлз поперхнулся. — Что? — переспросил он. — Нет, не в плохом смысле. — Скотт, кажется, сам смутился, его щёки чуть порозовели. — В хорошем. Очень хорошем. Я не знаю, как объяснить. Как будто... ваниль. И ещё что-то. Цветы. Жасмин, кажется. И что-то тёплое. Мы со Стайлзом переглянулись. — Ты слышал когда-нибудь, чтобы человек описывал запах незнакомой девушки как «ваниль, жасмин и что-то тёплое»? — спросила я. — Нет, — сказал Стайлз медленно. — Но я слышал много странного за последние сутки. Половина тела в лесу, укус волка и многое другое. Это даже не входит в мой топ-5. — А что входит? — Я пока составляю список. Но запах ванили определённо где-то в середине.

***

После уроков была тренировка по лакроссу. Первая в сезоне — и, судя по всему, самая важная для Скотта. Я сидела на скамейке — на том самом месте, которое привычно занимала весь прошлый год. Трибуны были почти пусты: несколько зевак и пара родителей. Стайлз стоял рядом со мной, уже в форме, но всё ещё ворчал. — Если ты играешь, то с кем мне общаться? — говорил он, обращаясь к Скотту, который затягивал шнурки. Его голос звучал обиженно, почти по-детски. — Ты правда собираешься так поступить с лучшим другом? Променять меня на лакросс? — Вообще-то я с вами всегда сижу на скамейке, — напомнила я, поднимая голову от книги. — Ты можешь общаться со мной. — С тобой я общаюсь каждый день. Мне нужно разнообразие. Даже если это Скотт. Ты — константа. А я, как переменная, ищу новые значения. — Ты сравниваешь меня с математической константой? — Это комплимент. Константы — основа всего. Без констант мир рухнет. — Спасибо, — сухо сказала я. — Пожалуйста. — Он снова повернулся к Скотту. — Ну так что? — В этом сезоне я хочу всё изменить, — сказал Скотт, выпрямляясь во весь рост. В его голосе прозвучало что-то новое — уверенность, которой я раньше не слышала. — Я хочу играть. По-настоящему. Не сидеть на скамейке. Не ждать. Я хочу быть на поле. Я хотела что-то добавить, но краем глаза заметила движение на трибунах. Лидия. И Эллисон. Они сидели вместе, плечом к плечу, и смотрели на поле. Точнее, Лидия смотрела на Джексона, который разминался у ворот, лениво поигрывая клюшкой. А Эллисон... Эллисон, кажется, смотрела на Скотта. — Ого, — сказала я. — Новенькая уже с группой поддержки. Стайлз проследил за моим взглядом. — Лидия сидит с ней. Лидия Мартин. С новенькой. Через полдня после знакомства. Это вообще законно? — Ничего не понимаю в этой жизни. — Может, она просто дружелюбная? — предположил Скотт, не отрывая взгляда от Эллисон. — Лидия? — хором спросили мы со Стайлзом. — Ладно, вы правы. Это подозрительно. — Маккол! — рявкнул тренер Финсток так громко, что я вздрогнула. — Хватит болтать! Ты на воротах! Пошевеливайся! Скотт кивнул и побежал к воротам. Двигался он иначе — быстрее, плавнее. Как будто его тело стало легче. Стайлз сел на скамейку рядом со мной. Я достала книгу — «Грозовой перевал», всё тот же зачитанный томик — и открыла на закладке. Читать я не собиралась, просто держала в руках. Это было моё алиби. Тренировка началась. Сначала всё шло как обычно. Игроки бегали по полю, перебрасывались мячами. Скотт стоял в воротах и выглядел обычно. Ничего сверхъестественного. А потом кто-то зарядил мячом прямо ему в голову. Шлем смягчил удар, но он всё равно упал — тяжело, неловко. Я вздрогнула. По трибунам прокатился смех. Мы со Стайлзом синхронно скривились. — Нормально? — крикнул Стайлз. Скотт поднялся. Потряс головой. Кивнул. А потом что-то изменилось. Следующий бросок он поймал. Не отбил — именно поймал. Мяч сам упал в стик. Потом ещё один. И ещё. Я сидела, забыв про книгу, и смотрела, как Скотт двигается в воротах. Это было неестественно. Он не просто реагировал — он предвидел. Его тело двигалось до того, как мяч срывался с клюшки. — Ты это видишь? — спросила я Стайлза. — Вижу. — Это нормально? — Нет. Определённо нет. Джексон вышел вперёд — явно раздражённый тем, что какой-то запасной ловит все мячи. Он размахнулся, вложил всю силу. Мяч полетел с такой скоростью, что я едва уследила. И Скотт его поймал. Просто вытянул руку — и мяч замер в стике. Стадион взорвался. Я вскочила со скамейки, не сдержавшись. Стайлз вскочил рядом, что-то крича. Скотт стоял в воротах и улыбался — широко, ошеломлённо. — Неописуемо! — крикнул Стайлз. — Просто неописуемо!

***

После тренировки мы пошли в лес. Скотт хотел показать место — то самое, где он нашёл тело. Мы шли по тропе, и солнце, пробивавшееся сквозь кроны, рисовало на земле золотые пятна. Пахло хвоей и влажной землёй. — Я не знаю, что это было, — сказал Скотт, всё ещё взбудораженный. — Казалось, что у меня куча времени. Как будто мяч летел медленно. И я чувствую... я чувствую много чего. — Например? — спросил Стайлз. — Ну, например... у тебя в кармане мятная жвачка. Стайлз замер. Медленно полез в карман. Достал смятую упаковку. — Ладно. Это официально жутко. — Я же говорил. — Так это всё началось после укуса? — спросила я. — Должно быть. Может, это просто инфекция. Адреналин. — А я, кажется, знаю, что это, — сказал Стайлз. — Особый тип инфекции. — Ты серьёзно? — Да. Это называется ликантропия. Скотт нахмурился. — Это что, плохо? — О да. Жесть. Правда, раз в месяц. — Раз в месяц? — Обычно в полнолуние. — Стайлз завыл. — Ауууу! Скотт толкнул его в плечо. — Очень смешно. — Эй, это же ты слышал волчий вой. Скотт не ответил. Он остановился. — Вот здесь. Где-то тут. Я упал и выронил ингалятор. Он наклонился и начал шарить в траве. Я присела помочь. Стайлз стоял, оглядываясь. И тут он резко ударил нас по плечам. — Сзади. Мы замерли. Обернулись. Сзади нас стоял мужчина. Высокий, тёмные волосы, чёрная кожаная куртка. Тяжёлый взгляд. — Что вы здесь делаете? — спросил он. — Это частная собственность. — Прости, чел, мы не знали, — быстро сказал Стайлз. — Мы просто искали кое-что, — добавил Скотт. — Но... забудь. Незнакомец посмотрел на Скотта — долго, пристально. А потом что-то кинул. Скотт поймал — рефлекторно. Ингалятор. — Твой? — Мой. Мужчина кивнул и ушёл, растворившись между стволами. — Кто это был? — спросила я. — Дерек Хейл, — сказал Стайлз. — Его семья сгорела лет десять назад. Он всего на несколько лет старше нас. — Интересно, зачем он вернулся, — пробормотал Скотт. — Понятия не имею. Но что-то мне подсказывает, что это не совпадение. Мы пошли обратно. Лес молчал.

***

Вечером я сидела в мансарде и пыталась осмыслить прошедший день. Я написала парням, что не пойду завтра в школу. Причина — головная боль. Полуправда. Мне нужно было время подумать. На утро сказала отцу, что болит голова — и это было почти правдой. Голова действительно болела, но не так, как от простуды. Это была тупая, ноющая боль в висках, которая появлялась всегда, когда я слишком много думала и слишком мало спала. Отец пощупал мой лоб, сказал: «Температуры нет, но отлежись», — и ушёл на работу. Я осталась одна. Дом был пустым и тихим. За окном светило солнце — обычное, равнодушное, — и сосны стояли неподвижно. Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и пыталась разложить в голове всё, что случилось за последние дни. Лес. Половина тела. Волк, которого не существует. Дерек Хейл — человек, чья семья сгорела десять лет назад, и который теперь зачем-то вернулся. И Скотт. Скотт, который ловит мячи быстрее, чем любой нормальный человек. Который чувствует запах мятной жвачки в кармане Стайлза. Поздно вечером зазвонил телефон. Стайлз. — Приходи ко мне. Сейчас же. — Что случилось? — Я всё узнал. Это важно. Приходи. И повесил трубку. Я натянула джинсы и толстовку и выскользнула из дома. У дома Стилински я почти столкнулась со Скоттом. — Тебя тоже позвал? — Да. Мы вошли вместе. Стайлз метался по комнате. На столе громоздились книги, распечатки, ноутбук. — Вы должны это увидеть. Я всю ночь провёл, изучая всё подряд. — Сколько адерола ты принял? — спросил Скотт. — Много. Неважно. Садитесь. Мы сели. — Это насчёт трупа? — спросил Скотт. — Они нашли, кто это сделал? — Нет. Помнишь, я тогда прикалывался? Про оборотней. Только сейчас это не прикол. — Да ладно. — Да. Я начал изучать. Всё сходится. Укус, твои способности. Знаешь, почему волк воет? — А должен? — Это сигнал. Если услышишь вой — значит, где-то поблизости волк. Или целая стая. — Стая волков? — уточнила я. — Нет. Оборотней. В комнате повисла тишина. — Чего? — выдохнула я. — Какие оборотни? — Самые настоящие. Это объясняет всё. Укус, способности. Скотт встал. — Зачем ты тратишь моё время? Я встречаюсь через час с Эллисон. Я повернулась к нему. — С каких пор ты встречаешься с Эллисон? — Мы договорились вчера, когда встретились на моей работе. Она сказала «да». — Поздравляю. Но ты не можешь идти. Сегодня полнолуние. — Зачем ты это делаешь? Меня сделали нападающим, у меня свидание с той, о ком я даже не мог подумать. В моей жизни стало появляться что-то хорошее. Зачем ты пытаешься это разрушить? — Я пытаюсь помочь. Ты будешь жаждать крови всё сильнее и сильнее. — Жажда крови? — Да. Жажда убивать. Скотт медленно выдохнул. — Я уже начинаю чувствовать эту жажду, Стайлз. Я замерла. — Послушай, — сказал Стайлз, хватая книгу. — «Перемена может быть вызвана злостью или чем-то ещё, повышая ваш пульс». Ясно? Он повернулся к Скотту. — А я ещё не видел никого, кто бы так повышал твой пульс, как Эллисон. Он пошёл к сумке Скотта. — Надо позвонить и отменить свидание. — Ты что делаешь? — Скотт дёрнулся. — Пытаюсь отменить. — Стайлз достал телефон. — А ну отдай. И тут всё случилось очень быстро. Скотт схватил Стайлза и прижал к стене. Я услышала удар. Телефон покатился по полу. — Скотт! — крикнула я, бросаясь вперёд. Я схватила его за руку — ту самую, что была занесена для удара. Его кожа была горячей. Слишком горячей. Он замер. Тяжело дышал. Его взгляд метался. Он оттолкнул Стайлза. Ударил по стулу — тот отлетел к стене с глухим стуком. Я вздрогнула. — Извини, — выдохнул Скотт. — Извини. Я... Он не закончил. Резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Я стояла, всё ещё чувствуя, как дрожат мои пальцы. — Вот чёрт, — тихо сказал Стайлз. — Вот чёрт, — повторила я. За окном взошла луна — круглая, полная. Полнолуние.