Глава 8. Полнолуние

Ночь, полная шорохов и недосказанностей. Воздух, который дрожит от напряжения. Взгляды, которые говорят больше слов. И где-то за всем этим — надежда, что рассвет всё исправит.

***

После того как Скотт ушёл — после того как он прижал Стайлза к стене, опрокинул стул и вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла, — в комнате повисла тишина. Густая, вязкая, неестественная для этого места. Обычно здесь всегда что-то звучало: Стайлз говорил, или ноутбук гудел, или музыка играла из колонок. Но сейчас было тихо, и тишина эта была хуже любого крика. Стайлз сидел на полу, привалившись спиной к стене, там же, где оказался после того, как Скотт его отпустил. Он не двигался. Его ноги были вытянуты перед собой, руки безвольно лежали на коленях. Он смотрел в одну точку — туда, где только что стоял его лучший друг, — и молчал. Я стояла посреди комнаты, всё ещё чувствуя, как дрожат пальцы — те самые, которыми я сжимала запястье Скотта. Кожа до сих пор помнила его жар. Стул, который он опрокинул, валялся у противоположной стены, и на обивке осталась вмятина. Я подошла к Стайлзу и села рядом — прямо на пол, скрестив ноги. Пыльный ковёр, разбросанные листы с какими-то схемами, пустая банка из-под энергетика у ножки стола. Пол был неудобным, жёстким, но я не обращала на это внимания. — Что будем делать? — спросила я, глядя не на него, а в ту же точку на стене. Он моргнул. Медленно, как будто возвращаясь откуда-то издалека. Его пальцы дрогнули. Потом он повернулся ко мне, и в его глазах было что-то новое. Не страх и растерянность. Решимость. Мрачная, тяжёлая, почти пугающая. — Идти на вечеринку, — сказал он. Я уставилась на него. — Что? — Скотт там будет. Он говорил — у них свидание. — Стайлз говорил быстро, но уже не так сбивчиво, как раньше. В его голосе появилась та особая сосредоточенность, которая бывает у него, когда он что-то просчитывает. — Сегодня полнолуние. Ты видела, что он чуть не сделал. Ты видела его лицо. Если он превратится там, на вечеринке... если он причинит кому-то вред... Эллисон, или кому-то ещё... — Он не закончил. Потёр плечо, которым впечатался в стену. — Мы должны быть там. — Ты думаешь, он превратится в волка? — спросила, и голос прозвучал глухо. — По-настоящему? Прямо на танцполе, при всех? — Я не знаю. Но я не хочу проверять это на расстоянии, сидя здесь. Если что-то случится, мы должны быть рядом. Я молчала, пытаясь переварить это. Вечеринка. Люди. Громкая музыка, алкоголь, танцы. И Скотт, который может в любой момент потерять контроль. Это было безумие. Но когда я посмотрела на Стайлза — на его бледное лицо, на решимость в глазах, на то, как он уже вставал с пола, отряхивая джинсы, — я поняла, что он не передумает. — Ладно, — сказала, поднимаясь. — Мне нужно переодеться. — Я отвезу тебя домой. Подожду, пока соберёшься.

***

Джип домчал нас до моего дома за считанные минуты. Улицы были пусты, светофоры мигали жёлтым. Я выскользнула из машины и тихо, чтобы не разбудить отца, поднялась в мансарду. Включила лампу и открыла шкаф. Обычно я не задумывалась о том, что надеть. Джинсы, футболка, толстовка — этого было достаточно для школы, для прогулок, для всего. Но сегодня было не «обычно». Сегодня я шла на вечеринку — впервые за всё время в Бикон-Хиллз. И пусть повод был совсем не праздничным, пусть мы шли туда не веселиться, а следить за другом, который может превратиться в монстра, — мне всё равно хотелось выглядеть... иначе. По-другому. Не как обычно. Я перебрала вещи. Джинсы — слишком буднично. Футболка — слишком просто. И тут я увидела платье — тёмно-синее, почти чёрное, которое висело в глубине шкафа с самого переезда. Я купила его ещё в Сан-Франциско, и ни разу не надевала. Оно было простым, без блёсток и кружев, с тонкими лямками и поясом на талии. Я сняла его с вешалки и приложила к себе. Почему бы и нет? Я надела платье. Оно село хорошо — не слишком обтягивающе, но по фигуре. Распустила волосы — обычно я собирала их в хвост или небрежный пучок, но сейчас они рассыпались по плечам, светлые, чуть вьющиеся на концах от влажного вечернего воздуха. Они пахли хвоей — кажется, этот запах теперь преследовал меня повсюду. Я подвела глаза — совсем чуть-чуть, тонкая линия карандашом, просто чтобы взгляд стал ярче. Тушь. Немного блеска на губы. Я посмотрела в зеркало. На меня смотрела незнакомая девушка. Нет — знакомая, но другая. Не та, что сидит на последней парте с книгой, спрятавшись от всего мира. Не та, что прячется за камерой и снимает лес, потому что боится в него войти. Эта девушка выглядела... увереннее. Как будто она знала что-то, чего я ещё не знала. Я накинула лёгкую куртку — ночи в Бикон-Хиллз были прохладными даже в конце лета, а платье оставляло плечи открытыми, — и спустилась в гостиную. Стайлз ждал меня у двери. Он стоял, прислонившись к косяку, и вертел в руках ключи от джипа — тот самый брелок с потёртым логотипом, который он крутил всегда, когда нервничал. Когда я вошла, он поднял голову — и замер. Сначала он просто смотрел. Его рука с ключами остановилась на полпути. Глаза — те самые, карие, с золотыми искрами, — скользнули по моему лицу, по волосам, по платью. Я видела, как он чуть приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но слова, кажется, застряли где-то в горле. — Ты... э-э-э... — Он прочистил горло и машинально потёр затылок. — Ты выглядишь... ну, не так, как обычно. — Это комплимент? — Я скрестила руки на груди, но не зло — скорее, чтобы скрыть неуверенность. — Да. Нет. В смысле — да. Определённо да. — Он снова потёр затылок, и этот жест был таким знакомым, что я чуть не улыбнулась. — Просто я не ожидал, что ты... ну... будешь выглядеть так. — Так — это как? — Ну... — Он развёл руками, будто искал нужное слово где-то в воздухе над головой. — Как будто ты действительно собралась на вечеринку. А не просто за компанию. Как будто... короче, выглядишь отлично, Маргарет-викторианский-роман. Очень. Я чуть улыбнулась. Стайлз Стилински, который мог говорить без остановки три часа подряд, сейчас запинался и не находил слов. Это было... неожиданно. И приятно. Где-то глубоко внутри потеплело. — Спасибо, — сказала я. — Поехали. Он кивнул, всё ещё глядя на меня как-то странно, и открыл дверь.

***

Вечеринка гремела в доме на окраине — большом, двухэтажном, с бассейном во дворе и огромной гостиной, которую освободили для танцев. Я не знала, кому принадлежит этот дом, — кажется, какому-то парню из команды по лакроссу, чьи родители уехали на выходные. Музыка била так, что стены вибрировали. Повсюду были люди: кто-то танцевал в гостиной, кто-то сидел на диванах с красными пластиковыми стаканчиками, кто-то толпился у импровизированного бара на кухне. Пахло потом, духами, дешёвым пивом и сладким пуншем, от которого у меня сразу заболела голова. Мы со Стайлзом заняли стратегическую позицию у стены, откуда хорошо просматривался весь первый этаж. Стайлз держал в руке бутылку с содовой — он принципиально не пил, когда был за рулём, даже глоток пива, — и сканировал толпу взглядом. — Видишь его? — спросила, оглядываясь. — Пока нет, но он здесь. Я знаю. Я отпила из своего стакана. Содовая была тёплой и безвкусной, но это было лучше, чем алкоголь. Мне нужна была ясная голова. Ко мне подошла девушка — светлые волосы, аккуратные косички, открытая улыбка. Я не сразу её узнала. — Маргарет! — сказала она, и её голос прозвучал искренне радостно. — Ты всё-таки пришла! Я думала, ты такое не любишь. Ты же у нас тихоня. — Хизер? — Я вспомнила её: та самая девушка, которая сидела через ряд от меня на литературе в прошлом году и всё время рисовала цветочки в тетради. Та, что спросила у меня в первый день дорогу до библиотеки и больше никогда не заговаривала. — Привет. Да, я... не любитель вечеринок. Но сегодня особый случай. — Особый? — Она перевела взгляд на Стайлза, который стоял неподалёку и о чём-то спорил с каким-то парнем из команды. Потом обратно на меня. Её брови чуть приподнялись. — А, понимаю. Вы пришли вместе? — Мы друзья, — сказала я. — Просто друзья. — Конечно. — Она улыбнулась так, будто знала что-то, чего не знала я. — Как скажешь. Мы разговорились. Оказалось, что Хизер знает Стайлза с раннего детства — их матери были лучшими подругами ещё до того, как миссис Стилински заболела. — Мы жили на соседних улицах, — рассказывала она, помешивая пунш в стакане. — Стайлз тогда был совсем другим. Тихим и застенчивым. Всё время что-то мастерил в гараже. А потом его мама заболела, и он изменился. Стал больше говорить. Как будто боялся, что если замолчит — случится что-то плохое. Я слушала и переводила взгляд на Стайлза. Он стоял у стены, жестикулируя, и его лицо было оживлённым — таким, каким оно всегда было, когда он спорил. — Он хороший, — сказала Хизер. — Немного странный, но хороший. — Мы просто друзья, — повторила, но голос прозвучал менее уверенно. — Ну-ну. — Она улыбнулась и отошла к другой компании, оставив меня с этой мыслью. Айзека на вечеринке, конечно, не было. Я и не ожидала его увидеть — он не любил такие сборища. Слишком много людей, слишком много шума. Он наверняка сидел дома, читал книгу или работал в автомастерской. Я на секунду представила его там — одного, в тишине, — и мне стало немного грустно.

***

Мы нашли Скотта и Эллисон примерно через час. Они танцевали — не в центре, где толпа была плотнее всего, а чуть с краю, где было больше воздуха. Эллисон выглядела счастливой. На ней было светлое платье, волосы распущены, и она смеялась, запрокидывая голову. Её лицо раскраснелось от танца, и даже в полумраке было видно, как блестят её глаза. Скотт держал её за руку — нежно, но крепко, — и смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в комнате. Его движения были плавными, естественными. Никаких признаков агрессии. Никаких звериных глаз. Просто парень, танцующий с девушкой, которая ему нравится. — Может, всё обойдётся, — сказала я Стайлзу, не отрывая от них взгляда. — Может, ты ошибся? Может, никакого полнолуния, никакого превращения? — Я очень на это надеюсь, — тихо ответил он, но его пальцы, сжимавшие бутылку, побелели от напряжения. Мы стояли и смотрели. Прошло полчаса. Час. Музыка сменялась — быстрые треки, медленные, снова быстрые. Люди приходили и уходили. Кто-то пролил пиво на пол, кто-то разбил стакан, кто-то включил свет в бассейне и теперь плавал, несмотря на прохладную ночь. А Скотт и Эллисон всё танцевали. Я почти расслабилась. Почти поверила, что Стайлз ошибся. Что оборотни — это просто теория, фантазия, результат слишком большого количества энергетиков и слишком малого количества сна. А потом Скотт вдруг остановился. Это было резко. Как будто кто-то нажал на паузу в плеере. Он замер посреди движения, его рука, державшая ладонь Эллисон, разжалась, как будто её обожгло. Другая рука метнулась к голове — он схватился за лоб, за волосы, сжал их в кулаке. Его лицо исказилось. — Что с ним? — спросила, подаваясь вперёд. — Не знаю, — сказал Стайлз. Его голос прозвучал напряжённо. — Но мне это очень не нравится. Эллисон что-то говорила ему — мы не слышали слов за музыкой, но видели, как шевелятся её губы. Она протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но он отшатнулся. Отступил на шаг. Ещё на шаг. Его спина сгорбилась, как будто ему было больно. Он что-то сказал — коротко, резко, — и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл прочь. Почти побежал, расталкивая танцующих. — Пошли! — крикнул Стайлз, хватая меня за руку. Мы бросились сквозь толпу. Я врезалась в кого-то — высокого парня с красным стаканчиком, — пробормотала извинения, даже не взглянув на него. Перепрыгнула через чью-то сумку, валявшуюся на полу. Стайлз таранил толпу впереди меня, и я держалась за его локоть, чтобы не потеряться. Но мы всё равно потеряли Скотта из виду...

***

До дома Скотта мы добрались за рекордные десять минут. Стайлз гнал так, как никогда раньше, — джип подпрыгивал на ухабах, фары выхватывали из темноты стволы сосен, которые мелькали, как призраки. Я сидела на переднем сиденье — и вцепилась в ручку над дверью. Мы выскочили из машины одновременно. — Скотт! — Стайлз забарабанил кулаком по дереву. — Открой! Это мы! — Уходите! — Голос Скотта из-за двери был глухим, приглушённым, но в нём звенело напряжение. — Пожалуйста. Просто уходите. Вы не понимаете. Я не контролирую это. Я могу причинить вам вред. — Мы не уйдём, Скотт, — сказала громко, прижимая ладонь к двери, как будто это могло помочь. — Ты наш друг. Мы не бросим тебя. Тишина. Потом — звук шагов. Щелчок цепочки. Дверь приоткрылась — совсем чуть-чуть, на ширину ладони. В щели я увидела глаз Скотта — дикий, расширенный, с жёлтыми прожилками. Зрачок был огромным, почти во всю радужку. И в нём отражался лунный свет. — Я могу помочь, — сказал Стайлз, подаваясь вперёд. — Я знаю, что делать. Я читал. Я всю ночь читал. Есть способы контролировать это. — Нет! — Голос Скотта сорвался. — Никто не может. Найдите лучше Эллисон и убедитесь, что она в порядке. Это всё, о чём я прошу. — Меня интересуешь больше ты! — крикнула, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. Скотт прикрыл глаза — на секунду. Его ресницы дрогнули. Когда он открыл их снова, в них было что-то новое. — Я знаю, кто это сделал со мной, — сказал он. Стайлз замер. Его рука, занесённая для очередного удара в дверь, повисла в воздухе. — Что? Кто? — Да блин, Скотт, открой дверь! — Я тоже подалась вперёд. И Скотт открыл. Дверь распахнулась, и он стоял на пороге — бледный, взъерошенный, в мятой футболке, которую, кажется, надевал второпях. Его руки тряслись, на лбу блестели капли пота, но взгляд был ясным. Слишком ясным для человека, который только что сбежал с вечеринки, потому что слышал сердцебиения незнакомых людей. — Это был Дерек Хейл, — сказал он, и каждое слово прозвучало как приговор. — Оборотень. Это он меня укусил в лесу. И он убил ту девушку. Повисла тишина. Я смотрела на Скотта, Стайлз смотрел на Скотта, и в воздухе звенело что-то, чему я не могла найти названия. Ужас? Облегчение от того, что мы наконец узнали правду? Или страх перед тем, что эта правда значит? — Ты уверен? — спросил Стайлз. — Да... А кто ещё? Мы со Стайлзом переглянулись. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки — быстро, лихорадочно, перебирая факты, версии, теории. Та книга в кожаном переплёте. Слова про ликантропию. Всё сходилось. Всё, над чем мы смеялись, оказалось правдой. А потом он вдруг побледнел. Его лицо изменилось и Стайлз схватил Скотта за плечо. — Скотт. Это Дерек увёз Эллисон с вечеринки. Я замерла. Что? — Что ты сказал? — Голос Скотта упал до шёпота. — Я видел. Когда мы бежали к выходу. Я не сразу понял, что это он, — было темно, много людей. Но сейчас... сейчас я уверен. Это был Дерек. Он посадил её в машину. Я видел его лицо. Скотт не сказал ни слова. Он резко выдохнул — и захлопнул дверь. Прямо перед нами. Мы даже не успели среагировать. Я услышала, как щёлкает замок, как задвигается засов. — Скотт! — Мы ударили в дверь одновременно — я и Стайлз, плечом к плечу, — но она не поддалась. — Скотт, открой! Мы найдём её вместе! Не делай глупостей! Тишина. Ни ответа, ни шагов. Только тишина, густая и страшная. — На счёт три, — сказал Стайлз, и я увидела, как он отступает на шаг, готовясь ударить плечом. — Раз, два... Мы ударили вместе. Дверь дрогнула, но не открылась. Ещё раз. На третий раз замок поддался, и мы влетели в дом. В гостиной было пусто. Я быстро огляделась: опрокинутый стул, открытая книга на столе и занавеска колыхалась на ветру. Окно было открыто. Я подбежала к нему и выглянула. Внизу, под окном, был газон, примятый чьими-то ногами. Дальше — забор, а за ним — лес. Тёмный, непроницаемый. И никого. — Его нет, — сказала я. Голос прозвучал глухо. — Он ушёл. Стайлз стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и смотрел на открытое окно. Его лицо было бледным, но глаза горели — тем самым огнём, который появлялся у него, когда он отказывался сдаваться. — Тогда мы едем к Эллисон.

***

Дом Арджентов находился на другом конце города — большой, двухэтажный, с идеально подстриженным газоном и аккуратной живой изгородью. В окнах горел свет, и это было хорошим знаком. Если бы что-то случилось, свет бы не горел. Если бы Дерек привёз её сюда не с добрыми намерениями... Я отогнала эту мысль. Стайлз заглушил мотор, и мы выскочили из машины. Я почти бежала к двери, Стайлз — за мной. Он нажал на звонок. Мы ждали, переводя дыхание. Я слышала, как колотится моё сердце — быстро, гулко, — и пыталась успокоиться. Дверь открылась. На пороге стояла женщина — высокая, стройная, с короткими рыжими волосами. У неё было спокойное, почти бесстрастное лицо и острый, изучающий взгляд. Миссис Арджент. — Здравствуйте, миссис Арджент, — выпалил Стайлз, и его голос прозвучал на октаву выше обычного. — Вы меня не знаете. Я друг вашей дочери. Это, наверное, может прозвучать безумно. По-любому безумно. Короче — безумно. Но... Миссис Арджент приподняла бровь, глядя на него с тем выражением, с каким смотрят на муху, залетевшую в комнату. Потом повернула голову и крикнула куда-то вглубь дома: — Эллисон! Это к тебе. Я затаила дыхание. Стайлз замер на полуслове. На лестнице послышались шаги — лёгкие, быстрые. И через секунду в холл вышла Эллисон. Она была дома. Эллисон выглядела сонной, немного удивлённой, но совершенно целой и невредимой. — Стайлз? Маргарет? — Она переводила взгляд с одного на другого. — Что случилось? Что вы здесь делаете в такое время? Я не могла вымолвить ни слова. Всё, что я могла, — это стоять и смотреть на неё, пытаясь осознать: она здесь. В безопасности. Никто её не похищал. — Ты дома, — наконец выдавил Стайлз. — Ты... дома. — А где мне ещё быть? — Эллисон нахмурилась. — Я уехала с вечеринки сразу после того, как Скотту стало плохо. Я пыталась его найти, но он куда-то исчез. С ним всё в порядке? Мы переглянулись. — Это долгая история, — махнула рукой. — Очень долгая. Но главное — ты в порядке. — Да, я в порядке. — Эллисон всё ещё хмурилась. — Но вы мне так и не объяснили... — Завтра, — сказал Стайлз. — Мы всё объясним завтра. Обещаю. А сейчас нам нужно идти. Он схватил меня за руку и потянул к машине. Я успела только бросить через плечо: «Извини, что побеспокоили», — прежде чем мы снова оказались в джипе. — Значит, не Дерек, — проговорила, когда мы выезжали на дорогу. — Он не похищал её. — Значит, не Дерек, — повторил Стайлз, и я видела, как его пальцы сжимают руль. — Но Скотт этого не знает. Он где-то там, в лесу. Ищет её. Или ищет его. — Мы должны найти его раньше, чем он натворит глупостей. — Знаю. Держись. И он нажал на газ.

***

Всю ночь мы искали Скотта. Мы объездили весь город — каждую улицу, каждый переулок, каждую парковку. Заехали к озеру — пусто, только вода блестела в лунном свете. К заповеднику — табличка с цепями всё так же висела на столбе, но за ней было темно и тихо. К школе — закрыта, окна темны. Мы кричали его имя в открытые окна джипа, пока голоса не стали хриплыми. Мы звонили ему на телефон — снова и снова, и снова, но каждый раз после четырёх гудков включалась голосовая почта, и я слушала его записанный голос: «Привет, это Скотт. Оставьте сообщение». Я не оставляла. Просто сбрасывала и набирала снова. К трём часам ночи я уже не чувствовала усталости. Она была где-то там, за пределами сознания, — отступила, уступив место странному, онемевшему спокойствию. Я сидела на пассажирском сиденье и смотрела, как за окном проплывают тёмные стволы сосен, бесконечные и одинаковые. В голове крутились обрывки мыслей. Эллисон дома. Дерек в лесу. Скотт, который убежал, не дослушав. И Стайлз, который молча вёл машину, сжимая руль так, что побелели костяшки. — Может, он уже дома, — сказала я в пятый раз за ночь. — Может, мы зря его ищем. Может, он вернулся, лёг спать и не слышит телефон. — Может, — сказал Стайлз, но по его голосу было ясно: он не верит. Мы сделали ещё один круг. Проехали мимо моего дома — окна темны, отец спит. Мимо дома Стайлза — свет в гостиной всё ещё горел, наверное, шериф ждал сына. Мимо дома Скотта — темно, пусто, дверь закрыта. Я всматривалась в каждую тень, в каждое движение у обочины, но ничего. А потом, когда небо на востоке начало светлеть — сначала едва заметно, бледной серой полоской над верхушками сосен, потом всё смелее, — мы поехали по старой дороге, ведущей к заповеднику. Мы уже были здесь час назад, но Стайлз настоял: «Проверим ещё раз». И я не спорила. Фары джипа выхватили из темноты фигуру на обочине. — Там, — указала рукой, подаваясь вперёд. Скотт шёл по дороге. Без футболки. Его торс был покрыт царапинами — длинными, тонкими, как будто он продирался сквозь кусты. Джинсы порваны на колене. На левом предплечье — кровь, уже подсохшая, тёмная. Он шёл босиком, и его ступни были грязными, сбитыми, но он, кажется, не замечал этого. Его плечи были опущены, голова чуть наклонена вперёд, как у человека, который прошёл через что-то, чего никто не должен проходить. Но он был цел. Жив. И он шёл домой. Стайлз остановил джип прямо посреди дороги, даже не съехав на обочину, и мы выскочили наружу. Хлопнули дверцы — почти синхронно. — Ты! — заорал Стайлз, и его голос сорвался на полуслове, как будто он сам не ожидал, что будет так громко. — Ты вообще нормальный?! Мы всю ночь тебя искали! Мы весь город прочесали! Мы были у Эллисон, мы думали, что тебя похитили, что ты превратился, что ты натворил что-то... А ты просто идёшь тут, как ни в чём не бывало?! Скотт остановился. Медленно поднял голову и посмотрел на нас — сначала на Стайлза, потом на меня. Его глаза были уставшими, красными, но в них не было той дикости, которую я видела на вечеринке. Он был собой. Обычным, человеческим собой. — Эллисон в порядке, — быстро сказала я, опережая его вопрос. Я знала, что он спросит, — видела это по его лицу. — Мы были у неё дома сразу после того, как ты убежал. Никто её не похищал. Стайлз ошибся. — Я не ошибся, — пробормотал Стайлз, и его голос прозвучал глухо. — Я просто... неправильно интерпретировал визуальную информацию. Это другое. Скотт медленно, очень медленно выдохнул — длинный, прерывистый выдох, как будто он держал дыхание несколько часов. Его плечи опустились ещё ниже, но теперь это было не напряжение. Это было облегчение. Огромное, почти осязаемое облегчение. — Знаете, что меня больше всего беспокоит? — спросил он тихо. — Если ты про Эллисон, то сейчас получишь в морду, — сказал Стайлз, и в его голосе было столько искренней угрозы, что я почти поверила. — Она, наверное, ненавидит меня теперь, — сказал Скотт, глядя куда-то в сторону леса. Его голос звучал глухо и потерянно. — Я убежал. Бросил её посреди танцпола. Она, наверное, думает, что я псих. Что я её боюсь. Что я... — Сильно сомневаюсь, — перебил Стайлз. — Но ты можешь принести ей свои извинения. Или просто рассказать правду. — Он сделал паузу. — «Привет, Эллисон, я оборотень-извращенец, и в полнолуние меня тянет выть на луну и нюхать всё подряд». Ладно, плохая идея. Я фыркнула. Просто не смогла сдержаться. Всё напряжение этой бесконечной ночи — страх, усталость, отчаяние — вдруг прорвалось наружу коротким, нервным смешком. Стайлз покосился на меня, и его губы дрогнули. — Да ладно, не парься, — сказал он, поворачиваясь к Скотту и хлопая его по голому плечу. — Я сам тебя закую цепями в полнолуние и буду кормить мышами. Как в книжке написано. Придумаем что-нибудь. У нас теперь целый месяц до следующего раза. Ты же с нами, Маргарет? — Конечно, с вами, — сказала я, всё ещё улыбаясь. — Кто-то же должен следить, чтобы вы оба не натворили глупостей. И чтобы Стайлз не перепутал визуальную информацию с реальностью. — Эй! — возмутился Стайлз. — Это был единичный случай! — Ты сказал, что Дерек похитил Эллисон. — Я сказал, что видел, как он сажал её в машину. Это была ошибка интерпретации. — Ты поседел за эту ночь сильнее, чем за всё лето. — Ничего я не поседел! — Вон, у виска, — сказал Скотт, и в его голосе впервые за ночь появилось что-то похожее на улыбку. — Белый волос. — Где? — Стайлз схватился за голову. — Вы шутите? Вы надо мной шутите?! Я засмеялась — на этот раз по-настоящему, запрокидывая голову. Стайлз засмеялся следом — нервно, с облегчением, как смеются люди, которые провели ночь на грани. Скотт смотрел на нас, и его губы медленно растягивались в улыбке — усталой, вымученной, но настоящей. Мы стояли на пустой дороге, на рассвете. Вокруг шумели сосны. Где-то вдалеке запела первая птица. Небо на востоке становилось розовым, и первые лучи солнца пробивались сквозь кроны, рисуя на асфальте золотые полосы. Новый день. Первый день после всего. Скотт посмотрел на нас — на Стайлза, растрёпанного, с синяком на плече и воображаемым белым волосом у виска; на меня, в тёмно-синем платье, которое было совершенно не готово к ночным поискам в лесу, с растрёпанными волосами и кругами под глазами; на джип с открытой дверцей, который стоял посреди пустой дороги, мигая аварийкой. — Вы сумасшедшие, — сказал он. — Оба. — Мы в курсе, — сказали мы хором. Я засмеялась снова — и уже не могла остановиться. Всё, что накопилось за эту ночь, выходило смехом. Стайлз прислонился к капоту джипа и смеялся вместе со мной. Даже Скотт — босой, исцарапанный, без футболки — стоял и тихо, почти неслышно смеялся. — Поехали домой, — сказала я наконец, вытирая выступившие слёзы. — У меня ноги гудят, и я, кажется, простужусь в этом платье. — А мне нужно найти футболку, — добавил Скотт. — И, наверное, обувь. — И лёд, — сказал Стайлз, потирая плечо. — Много льда. Мы сели в джип. Скотт — на заднее сиденье, завернувшись в старый плед, который Стайлз всегда возил в багажнике. Я — на пассажирское. Стайлз повернул ключ, и двигатель заурчал — устало, но надёжно. — Кстати, — сказал Стайлз, выруливая на дорогу, — насчёт цепей. Это была шутка. Про мышей — тоже. — Я понял, — сказал Скотт. — Хотя мыши — это не так уж плохо. Белка много, клетчатка... — Стайлз. — Всё, молчу. Я улыбнулась и откинулась на спинку сиденья. За окном поднималось солнце. Впереди был новый день. И, возможно, всё не так плохо, как казалось этой ночью.