Глава 9. Новый день

Мир, который трещит по швам. Слова, которые застревают в горле.И люди, которые держатся за руки, когда земля дрожит.

***

Утром я проснулась с ощущением, что не спала вовсе. Солнце уже заливало мансарду, но свет казался тусклым, размытым, как будто кто-то прикрутил яркость на минимум. Я лежала, глядя на выцветшие звёзды на балке — те самые, приклеенные кем-то до меня, — и пыталась собрать мысли в кучу. Прошлая ночь казалась сном. Длинным, лихорадочным, абсурдным сном, в котором смешалось всё: вечеринка, гремящая музыкой, Скотт, замерший посреди танцпола с искажённым лицом, наши безумные поиски в ночном лесу, Скотт без футболки, идущий по обочине. Но синяки на моих ногах — я заработала их, когда продиралась через кусты у дома Арджентов, — были настоящими. И усталость, которая свинцом налилась в плечи, была настоящей. И воспоминание о том, как Скотт прижал Стайлза к стене, а я схватила его за руку, чувствуя, как его кожа горит под моими пальцами, — было настоящим. Я с трудом заставила себя встать. Каждое движение давалось с усилием, как будто мышцы забыли, как работать. Умылась ледяной водой — она обожгла лицо и немного привела в чувство. Натянула первые попавшиеся джинсы и футболку, собрала волосы в небрежный хвост, даже не глядя в зеркало. Никаких платьев сегодня. Никаких теней для век. Никаких попыток выглядеть иначе. Только кофе — крепкий, чёрный, горький — и записка от отца на столе, приклеенная к кофейнику: «Буду поздно. Не жди. Папа». Я смотрела на эту записку почти минуту. Ровный почерк, синяя ручка, жёлтый стикер. Отец писал их каждое утро, и каждое утро я убирала их в ящик стола — в ту самую коллекцию, которая росла с каждым днём. Я не думала о том, зачем их храню. Просто знала: они должны быть там. Школа. Обычный день. Как будто ничего не случилось. Я шла по Оук-стрит, сворачивала на Мейн, проходила мимо аптеки, пекарни, книжного магазина. Город был всё тем же — тихим, сонным, равнодушным. Солнце светило, сосны шумели, рыжий кот спал в витрине книжного, свернувшись клубком на подоконнике. Никаких следов ночного безумия. Как будто лес не нашёл тело. Как будто оборотней не существовало и мой друг не пытался убить своего лучшего друга. У входа в школу я замедлила шаг. Обычно Стайлз и Скотт уже стояли там — Стайлз размахивал руками, Скотт прислонялся плечом к стене, — и их присутствие было таким же привычным, как флаг у входа или вывеска над дверью. Но сегодня их не было. Впрочем, я знала почему. Ещё вчера Стайлз упомянул, что у них с утра тренировка по лакроссу. «Финсток хочет провести разбор перед игрой, — сказал он, закатывая глаза. — Представляешь? В такую рань... Как будто мы профессиональные спортсмены, а не кучка подростков». Так что их отсутствие было объяснимо. Они были на поле, отрабатывали броски. Я постояла минуту у входа, просто чтобы вдохнуть утренний воздух, и пошла на литературу.

***

Литература была первым уроком, и она прошла максимально скучно. Мистер Уэст — в прошлом году он вёл историю, но в этом его перебросили на литературу, и он, кажется, сам был не рад этому повороту судьбы — бубнил что-то про символизм в «Алой букве», и его голос звучал как монотонное жужжание мухи, бьющейся о стекло. В классе было душно, солнце било в окна, и половина учеников откровенно клевала носом. Я сидела на своём обычном месте, у окна, предпоследний ряд, и делала вид, что записываю. На самом деле я рисовала на полях сосны — тёмные, частые, уходящие вверх. Ручка двигалась сама по себе, выводя знакомые линии: ствол, ветви, иголки. Когда я замечала, что снова рисую лес, то одёргивала себя и переворачивала страницу. Но через пять минут на полях снова появлялись сосны. Айзек сидел через ряд — он тоже был на литературе, и это было единственным утешением в этом сонном царстве. В отличие от меня, он действительно слушал: его ручка двигалась по бумаге быстро и аккуратно, и он время от времени поднимал голову, чтобы посмотреть на учителя. Его светлые кудрявые волосы, как всегда, падали на глаза, и он машинально откидывал их тыльной стороной ладони. Жест был привычным, почти автоматическим. Всё та же серая толстовка с вытянутыми рукавами, несмотря на то что на улице было тепло. Я уже привыкла. Наверное, у него был целый гардероб таких толстовок. Ну или он просто носил одну и ту же. После урока, когда класс начал пустеть и ученики потянулись к выходу, я догнала его у двери. Он как раз застёгивал сумку — старую, с потёртыми ручками, которая выглядела так, будто пережила не одного владельца. — Привет, — поздоровалась. — Привет. — Он выпрямился и посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, и он чуть нахмурился. — Ты выглядишь уставшей. Не спала? У тебя круги под глазами. — Долгая история. — Я переступила с ноги на ногу. Коридор постепенно пустел, ученики расходились по следующим урокам. — Очень долгая. Возможно, самая длинная в моей жизни. — Например? Я замялась, не зная, с чего начать. С того, что Скотт — оборотень? С того, что он чуть не превратился в волка прямо на танцполе? С того, что мы полночи искали его по всему городу, а потом нашли на рассвете, босого и исцарапанного? С того, что Дерек Хейл, возможно, убил ту девушку в лесу? Всё это звучало как сценарий плохого фильма ужасов или бред сумасшедшего. Как то, о чём не рассказывают в школьных коридорах между уроками. — Например... — начала я, пытаясь подобрать слова, которые не сделают меня похожей на пациентку психиатрической клиники. Но я не закончила. Потому что в этот момент из-за угла вылетел Стайлз. Буквально вылетел — раскрасневшийся, взъерошенный, с безумным выражением лица, которое означало, что случилось что-то из ряда вон выходящее.Он был одет в спортивную форму и двигался так быстро, что чуть не врезался в группу учеников, выходящих из соседнего кабинета, но даже не заметил этого. — Мэгги! — выпалил он, хватая меня за руку. — Ты мне нужна! Срочно! Прямо сейчас! Нет времени объяснять! — Что? Стайлз, подожди! — Я попыталась высвободить руку, но он держал крепко, как будто от этого зависела чья-то жизнь. Возможно, так и было. — Что случилось? Вы же были на тренировке! Куда мы идём? Почему ты бегаешь по школе как сумасшедший? — Были. И там такое случилось. — Он смотрел на меня расширенными глазами, и в них плескалась та самая смесь страха и азарта, которая появлялась у него каждый раз, когда всё шло наперекосяк. — Скотт. Он чуть не... на поле... в общем, идём! Быстрее! Я всё объясню по дороге! Или не объясню! Зависит от скорости! Я едва успела оглянуться на Айзека. Он стоял у двери с застёгнутой сумкой в одной руке и смотрел нам вслед с выражением полного недоумения. Его брови были приподняты, рот чуть приоткрыт, как будто он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то на полпути. Я успела только пожать плечами — мол, сама не знаю, что происходит, понятия не имею, — прежде чем Стайлз утащил меня за угол. — Стайлз, куда мы идём? — Я почти бежала за ним, пытаясь не врезаться в учеников, которые шли по коридору. — Ты можешь хоть на секунду остановиться и объяснить? — В раздевалку. Я затормозила так резко, что он чуть не вывихнул мне руку. — Что?! — Мужскую раздевалку. — Стайлз! — Это важно! — Он повернулся ко мне, и я увидела его лицо вблизи. Под глазами залегли тени, зрачки были расширены. — Скотт там. Ему плохо. Очень плохо. Хуже, чем вчера. Хуже, чем ты можешь представить. На тренировке он чуть не обратился — прямо на поле, при всех. А потом, когда я увёл его в раздевалку... — Он осёкся и потёр плечо, которым вчера впечатался в стену. — В общем, ты должна это увидеть. Сама. Я перестала вырываться и ускорила шаг, теперь уже сама таща его за собой. Если Стайлз говорил, что Скотту плохо, — после всего, что случилось прошлой ночью, после того, как Скотт прижал его к стене, после того, как он убежал с вечеринки, — это не могло быть преувеличением. Стайлз не стал бы тащить меня в мужскую раздевалку просто так. Наверное...

***

В раздевалке пахло потом, хлоркой и чем-то металлическим — может быть, кровью, может быть, страхом. Лампы дневного света гудели под потолком, и их резкий, безжалостный свет делал всё вокруг бледным, неживым, как в операционной. Ряды металлических шкафчиков тянулись вдоль стен, и на некоторых из них висели замки — дёшевые, пластиковые, которые можно было сломать одним ударом. Пол был влажным после душа, и в воздухе стоял запах мокрого бетона. В центре раздевалки, на деревянной скамейке, сгорбившись, сидел Скотт. Он сидел, опустив голову так низко, что подбородок почти касался груди. Локти упирались в колени, ладони сжимали виски, как будто он пытался удержать голову от того, чтобы расколоться. Форма для лакросса — красно-белая, с номером на спине — была мятой и грязной, а на левом плече темнело пятно. Рядом с его ногой валялась перчатка — вторая всё ещё была на руке, и пальцы судорожно сжимались и разжимались. Но самым страшным был не его вид. Самым страшным был запах. Тяжёлый, животный, чужой. Как в зоопарке. Как в клетке с хищником. Я почувствовала его сразу, как только вошла, и он ударил мне в нос, заставив замереть на пороге. — Что случилось? — спросила, и мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. Стайлз закрыл дверь и привалился к ней спиной, как будто боялся, что кто-то войдёт. Его лицо было бледным, и я заметила свежую царапину на его щеке — тонкую, красную, ещё не успевшую засохнуть. — На тренировке, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло. — Он чуть не обратился. Прямо на поле. При всех. — Обратился? — Я перевела взгляд на Скотта, но он не поднял головы. — Ты превратился? В волка? Прямо там? — Почти, — глухо ответил Скотт, и его голос прозвучал так, будто ему было трудно говорить. — Я сдержался. Кое-как. Но... недостаточно. Я не смог остановиться вовремя. — Он врезал по плечу Джексону, — сказал Стайлз. В его голосе не было осуждения — только усталость и страх. — Тот налетел на него во время упражнения. Они столкнулись, и Скотт... он просто толкнул его. Одной рукой. Я видел это своими глазами. Джексон отлетел метра на два и упал на спину. Тренер вызвал скорую. Я прижала ладонь ко рту. Перед глазами встала картинка: Джексон Уиттмор — капитан команды, звезда школы, парень Лидии — лежит на земле и кричит от боли. А над ним стоит Скотт — с когтями, с горящими глазами. Я тряхнула головой, отгоняя это видение. — Он жив? Джексон? — Неплохо. Вроде даже перелома нет. — Стайлз помолчал. — Это ещё не всё. — Что ещё? — спросила я, хотя уже не была уверена, что хочу знать. — Когда я вывел его с поля, — Стайлз кивнул на Скотта, — и привёл сюда, в раздевалку, он... он снова набросился на меня. Как вчера. Только хуже... Гораздо хуже. Я думал, он меня убьёт. — Стайлз... — У него были когти, Маргарет. Настоящие когти. Я видел их. Я посмотрела на Скотта. Он по-прежнему не поднимал головы, но его плечи дрожали — то ли от напряжения, то ли от сдерживаемых слёз. — И как ты... — Я перевела взгляд на Стайлза. — Как ты его остановил? — Огнетушитель. — Он слабо усмехнулся — та самая усмешка, которая появлялась у него каждый раз, когда он пытался превратить страшное в смешное. — Вон, валяется. — Он кивнул куда-то в угол, где у шкафчиков валялся красный баллон, покрытый белой химической пеной. — Я сорвал его со стены и вылил на Скотта всё содержимое. Это привело его в чувство. Ну, почти. Он перестал быть волком и снова стал... собой. Я медленно опустилась на скамейку рядом со Скоттом. Он даже не пошевелился. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, как будто каждый вдох давался с огромным трудом. От него пахло потом, страхом и тем самым животным запахом, который я почувствовала, как только вошла. — Скотт, — тихо сказала я, положив ладонь ему на плечо. Оно было напряжено, как натянутая струна. — Ты в порядке? Он наконец поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза были красными — не от слёз, а от напряжения, от лопнувших капилляров. В них стояла такая боль, что у меня перехватило дыхание. — Нет, — сказал он, и его голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Я не в порядке. Я чуть не убил лучшего друга. Во второй раз за два дня. Я покалечил Джексона. Я мог убить его. Я мог убить всех, кто был на том поле. — Но ты не убил. — Сжала его плечо чуть крепче. — Ты сдержался. Ты остановился. — Только потому что он вылил на меня огнетушитель. — Он кивнул на Стайлза. — Если бы не он, я бы... я не знаю, что бы я сделал. Я не могу это контролировать, Мэгги. Я не могу! Каждый раз, когда я злюсь, когда пульс поднимается, когда адреналин... я меняюсь. Становлюсь другим. И это всё сильнее. С каждым разом всё сильнее. Он замолчал и снова опустил голову. Его пальцы, всё ещё сжимавшие виски, побелели от напряжения. — Я ему говорю, — сказал Стайлз, отходя от двери и начиная мерить шагами раздевалку, — надо уйти с лакросса. Это же очевидно. Спорт — это адреналин, адреналин — это пульс, пульс — это превращение. Логическая цепочка. Простая, как таблица умножения. Уйди с лакросса — и станет легче. — Я не могу уйти с лакросса, — сказал Скотт, и в его голосе прозвучала такая тоска, что у меня защемило сердце. — Это единственное, что у меня есть. Единственное, что я умею. Если я уйду — кем я буду? Просто парнем, который сидит на скамейке? Которого все считают неудачником? — Неправда, — сказала я. — Ты не никто, — резко сказал Стайлз, останавливаясь. — Но лакросс тебя убьёт. Или ты убьёшь кого-то на лакроссе. Понимаешь? Это не стоит того. Скотт молчал. Я видела, как в нём борются гордость и страх, желание быть лучшим и ужас перед тем, во что он превращается. Эта борьба отражалась на его лице — мышцы дёргались, челюсти сжимались и разжимались. — Есть кое-что ещё, — сказал Стайлз после долгой паузы. Его голос изменился — стал тише, глубже, серьёзнее. Он перестал мерить шагами раздевалку и остановился прямо перед нами. Я повернулась к нему. Что-то в его тоне заставило меня напрячься. — Что ещё? Что может быть хуже того, что мы уже узнали? — Отец Эллисон, — сказал Стайлз, и каждое слово падало, как камень в воду. — Он вчера стрелял в Скотта из арбалета. — Что?! — Я не знал, кто это был, — быстро сказал Скотт, и его голос стал чуть громче, как будто он пытался оправдаться. — Это было в лесу, сразу после того, как я убежал с вечеринки. Я бежал, не разбирая дороги, и вдруг — стрела. Она пролетела в паре сантиметров от моего лица. Я не видел лица. Только фигуру с арбалетом. — Но сегодня утром... — Стайлз замолчал, подбирая слова. — Сегодня утром я его видел, — закончил Скотт. — Он отвозил Эллисон в школу. Я стоял у входа и смотрел, как они выходят из машины. Он вышел с водительского сиденья, и я... я узнал его. По движениям. По росту. По тому, как он держал руки. Это был её отец. Я сидела на скамейке, пытаясь переварить услышанное, и чувствовала, как мир вокруг меня начинает вращаться всё быстрее и быстрее. — Почему? — только и смогла выдавить я. Мой голос прозвучал тонко и растерянно. — Зачем отцу Эллисон стрелять в тебя? Вы даже не знакомы! — Понятия не имею, — сказал Стайлз, и его лицо стало мрачным. — Но это не совпадение. В одной семье — охотник на оборотней с серебряными стрелами, и его дочь случайно переводится в ту же школу, где появляется оборотень? Нет. Так не бывает. Случайностей такого масштаба не существует. — Охотник на оборотней? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Откуда ты знаешь, что он охотник? — Арбалет. Серебряные наконечники. — Стайлз начал загибать пальцы. — Кто ещё стреляет в волков из арбалета серебряными стрелами? Только охотники. Это классика. Фольклор и легенды. Я читал об этом той ночью, когда не мог уснуть. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение. Оборотни, охотники и трупы в лесу. Я пропустила только одно утро — одно-единственное утро, — а столько всего уже произошло. Мир, который я знала, рушился на части, и из-под обломков выглядывало что-то тёмное, древнее, страшное. — Значит, — сказала я медленно, открывая глаза и глядя на них по очереди, — давайте подведём итог. У нас есть: Скотт, который может превратиться в волка в любой момент, стоит ему разозлиться или испугаться. Дерек Хейл, который его укусил и, возможно, убил ту девушку в лесу. Отец Эллисон, который является охотником на оборотней. И конечно же ещё что-то случится к вечеру... Я в этом почему-то не сомневаюсь. — Всё верно, — сказал Стайлз, кивая. — Обычный день в Бикон-Хиллз. — Я начинаю скучать по тем временам, когда самой большой проблемой была химия. — Химия тоже была проблемой, — заметил Стайлз. — Просто теперь у нас проблемы покрупнее. Я посмотрела на Скотта. Он сидел, опустив плечи, и выглядел так, будто на него обрушился весь мир. Буквально. Вся тяжесть этих дней — всё это лежало на его плечах, и он не знал, как это выдержать. — Мы что-нибудь придумаем, — сказала, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Вместе. Разве может быть иначе? Он поднял глаза — те самые, красные, уставшие, — и чуть заметно кивнул. В этом кивке было больше благодарности, чем в любых словах.

***

На следующий день я стояла у шкафчиков рядом со Скоттом. Он выглядел лучше, чем вчера в раздевалке, — по крайней мере, на нём была чистая футболка, и глаза больше не напоминали два красных провала. Но напряжение всё ещё сквозило в каждом его движении: он то и дело оглядывался через плечо, прислушивался к чему-то, чего я не слышала, — к далёким голосам в коридоре, к шуму шагов, к чьему-то сердцебиению за три двери, — и пальцы его правой руки постоянно сжимались и разжимались, как будто он пытался контролировать что-то внутри себя. Как будто это «что-то» могло вырваться в любой момент. — Я всё думаю о ней, — сказал он негромко, глядя куда-то вглубь коридора. — Об Эллисон. О том, что я ей скажу. Она, наверное, думает, что я её избегаю. — А ты избегаешь? — Нет. То есть... да. Немного. — Он вздохнул и провёл ладонью по лицу — жест, который стал для него привычным за последние дни. — Я не знаю, как с ней разговаривать после того, что случилось. Я убежал с танцпола, как псих. Бросил её там, посреди толпы. Она, наверное, думает, что я её боюсь. Или что я странный. Или... — Ты можешь просто извиниться, — заметила. — Не обязательно рассказывать правду. Просто скажи, что тебе стало плохо. Это недалеко от истины. — Но её отец... — Он покачал головой. — Как я могу смотреть ей в глаза, зная, что её отец охотится на таких, как я? Что он стрелял в меня? Что он, возможно, убьёт меня, если узнает правду? — Ты не можешь рассказать ей про отца. Пока не можешь. Мы сами не до конца понимаем, что происходит. — Я знаю. Именно поэтому я и не знаю, что делать. — Он снова вздохнул и потёр затылок. — Может, Стайлз прав. Может, мне стоит уйти из команды. Я больше не могу рисковать. Вчера Джексон, завтра — кто-то ещё. Я хотела ответить — сказать что-то ободряющее, что-то, что помогло бы ему почувствовать себя лучше, — но не успела. На наши плечи одновременно легли две руки. Тяжёлые, уверенные. Одна — на моё правое плечо, другая — на левое плечо Скотта. Мы обернулись синхронно, как по команде. Стайлз стоял между нами, его лицо сияло той особенной смесью азарта и тревоги, которая означала, что у него появилась очередная идея. В руке он сжимал уже вторую за день банку энергетика, и его пальцы чуть подрагивали — то ли от кофеина, то ли от волнения. — У меня дежавю, — хмыкнула, глядя на него. — Ты опять нас куда-то тащишь? — Именно! — Он уже подталкивал нас вперёд, не убирая рук с наших плеч. — Быстрее, времени мало. — Куда? — К главному входу. Там мой отец. С каким-то полицейским и директором. Они о чём-то говорят, и мне нужно знать, о чём именно. — Почему ты просто не подойдёшь и не спросишь? — Потому что он мне не скажет. Ты же знаешь моего отца. «Стайлз, это служебная информация». «Стайлз, не лезь». «Стайлз, ты ещё подросток». — Он передразнил отцовскую интонацию. — Но мы имеем право знать. Это касается всех нас. Он уже тащил нас по коридору, не дожидаясь согласия. Мы переглянулись со Скоттом — в его взгляде читалось: «спорить бесполезно», — и пошли следом. Спорить со Стайлзом, когда он в таком состоянии, действительно было бессмысленно. Как пытаться остановить локомотив голыми руками. Мы остановились у стеклянных дверей, ведущих на школьное крыльцо. Отсюда было хорошо видно парковку, где стояли трое взрослых: шериф Стилински — высокий, в своей неизменной форме, с уставшим лицом и ранней сединой на висках; директор Томас — сухопарый, с усами, которые нервно подёргивались при каждом слове; и ещё один полицейский — тот самый молодой офицер с рыжими усами, которого я видела в лесу в ту ночь. Он держал в руках какую-то папку и время от времени кивал. Они разговаривали, и по их лицам было ясно: ничего хорошего. — Скотт, — сказал Стайлз, не отрывая взгляда от взрослых. Его голос стал сосредоточенным, деловым. — Скажи, о чём они сейчас говорят. Ты же слышишь их? Скотт прищурился. Я видела, как он сосредотачивается, — его ноздри чуть дрогнули, втягивая воздух, а голова слегка наклонилась набок, как у собаки, прислушивающейся к далёкому звуку. На секунду он стал похож на того Скотта, каким я его знала всегда, — уязвимого, немного растерянного, — а не на того монстра, который прятался внутри него. — Они вводят комендантский час, — сказал он наконец. — С сегодняшнего дня. Всем жителям запрещено выходить на улицу после девяти вечера. Твой отец говорит, что это временная мера, пока они не найдут... — Он замолчал и прислушался. — Пока они не найдут животное. — Животное, — горько повторил Стайлз. — Они ищут животное. Они думают, это какой-то дикий зверь. — Он покачал головой и сжал банку с энергетиком так, что алюминий смялся. — Невероятно. Мой отец — шериф, он ищет бешеного зверя, в то время как отморозок, убивший ту девушку, гуляет где хочет. Они даже не знают, что это был человек. Вернее — оборотень. — Но ты же не расскажешь своему отцу про Дерека? — спросил Скотт, поворачиваясь к нему. В его голосе прозвучала тревога. — Если ты расскажешь, он начнёт расследование. И выйдет на меня. Он поймёт, что я тоже оборотень. — Нет, — сказал Стайлз после короткой паузы. — Я не расскажу. Но я сделаю другое. — Например? — спросила, уже зная, что его ответ мне не понравится. — Например, найду вторую половину трупа. Я резко повернулась к нему. Моё сердце пропустило удар. — Ты издеваешься? После того, что случилось в прошлый раз? После того, как нас поймал твой отец? После того, как мы полночи искали Скотта? Ты хочешь снова пойти в лес? — В прошлый раз нас поймали, потому что мы были неосторожны, — сказал Стайлз, и его голос прозвучал так, будто он уже всё продумал. — В этот раз мы будем умнее. У нас есть преимущество: мы знаем, где искать. Дерек вернулся в город, он живёт в старом доме Хейлов в лесу, и если он убил ту девушку, то улики где-то там. Нам просто нужно их найти. — Мы? — переспросила я, хотя уже знала ответ. — Конечно, «мы». — Он посмотрел на меня так, будто это было само собой разумеющимся. — Ты, я и Скотт —триумвират, команда. Мы везде ходим вместе. — У нас сейчас география, — напомнила я. — Общая. — Вот и отлично. По дороге расскажу план. Пошли. Он уже снова схватил меня за руку и потянул в сторону кабинета географии. Я бросила взгляд на Скотта — тот пожал плечами и двинулся следом. Его лицо всё ещё было напряжённым, но в глазах появилось что-то новое. Может быть, надежда. Может быть, решимость.

***

После учебного дня, я направлялась домой после покупки продуктов. Мимо проходили люди — кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону, кто-то спешил домой. Они не знали. Никто из них не знал, что происходит в их городе. Что в лесу лежит половина тела. Что у нас городе оборотни. Я достала телефон, чтобы проверить сообщения. В общем чате висело новое сообщение от Скотта. Отправлено две минуты назад. «Я нашел...» И всё. Больше ничего. Ни продолжения, ни объяснения, ни знаков препинания. Я уставилась на экран, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Нашёл — что? Вторую половину? Тело? Дерека? Что-то ещё, о чём я даже не догадываюсь? Пальцы сами набрали ответ: «Что нашёл? Где ты? Напиши подробнее!» — но сообщение ушло в пустоту. Ни ответа, ни прочтения. Тишина. Я не стала ждать. Я не могла ждать. Схватила поудобнее пакет и побежала — мимо удивлённых людей, мимо домов и деревьев. Мчалась по Оук-стрит, и ветер трепал волосы, а лёгкие горели от холодного воздуха. Дом Скотта был близко, — всего несколько минут быстрым шагом. Мост через реку — вода блестела внизу, чёрная и быстрая. Церковь с белым шпилем. Поворот налево. И вот уже знакомое крыльцо, ступеньки, дверь. Дверь была не заперта. Я вошла, даже не постучавшись, и поднялась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Сердце колотилось где-то в горле. Скотт сидел на кровати в своей комнате, уставившись в одну точку на стене. Его лицо было бледным, а руки, лежащие на коленях, слегка дрожали. Он выглядел так, будто увидел призрака. Или что-то похуже. — Что ты нашёл? — спросила я, переводя дыхание и хватаясь за дверной косяк. — Я получила твоё сообщение. Что случилось? Почему ты не отвечал? — Я... — Он потряс головой, как будто пытаясь проснуться. — Я был у Дерека. Сегодня после школы. Поехал к нему, чтобы поговорить. Я думал, он сможет помочь. В конце концов, если он оборотень и я оборотень, может быть, он знает, как это контролировать. — И? — вошла в комнату и села на стул. — Он был дома? — Нет. Его не было. Дом пуст. Я ждал полчаса, но никто не пришёл. — Скотт сделал паузу. — А потом я... я почувствовал кое-что. — Что? — Запах. — Его ноздри снова дрогнули, как будто он всё ещё чувствовал это. — Запах крови и разложения. Очень слабый, глубокий. Как будто он шёл из-под земли. Я пошёл на запах, и он привёл меня на задний двор. Там, под старым дубом... земля была взрыхлена. Свежая. Как будто там что-то закопали. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Ты уверен? Может, это просто... мусор? Или мёртвое животное? — Нет. Это не животное. Я знаю, как пахнет животное — олень, кролик, собака. Это другое. Это человек. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Там кто-то похоронен, Маргарет. На заднем дворе Дерека Хейла. Под дубом. В комнате повисла тишина. Глубокая, почти осязаемая. Я слышала, как на первом этаже тикают старые часы. Как за окном шумят сосны. Как моё сердце колотится о рёбра — быстро, гулко, как барабан. — Нам нужно дождаться Стайлза, — сказала наконец. — Он скоро будет здесь. Я не ошиблась. Прошло не больше пяти минут и с улицы донёсся звук. Не шаги. Не стук в дверь. Топот. Такой громкий, будто бежал не человек, а целый табун. Дверь внизу распахнулась с таким грохотом, что я подскочила на стуле. Шаги — быстрые, гулкие — взлетели по лестнице, и через секунду в комнату буквально ввалился Стайлз. Он был красный, запыхавшийся, с безумными глазами и банкой энергетика в одной руке. Его рубашка окончательно выбилась из джинсов, а на лбу блестели капли пота. — Что ты нашёл?! — выпалил он, даже не поздоровавшись. — Где нашёл? Как нашёл? Когда нашёл? И да — я принял много аддералла! Очень много! Не спрашивайте сколько! Просто поверьте на слово! — Я заметила, — сухо сказала я, глядя на него. — Ты чуть дверь не вынес. Она теперь держится на честном слове. — Дверь в порядке! Почти! — Он рухнул на свободный стул и впился взглядом в Скотта. — Ну? Не тяни! Рассказывай всё с самого начала и до конца! Скотт глубоко вздохнул и начал рассказывать. Снова — про дом Дерека, про пустые комнаты, про ожидание, про запах, который привёл его на задний двор. Стайлз слушал, не перебивая, и его лицо менялось с каждой секундой: от нетерпения к удивлению, от удивления к азарту, от азарта к чему-то, похожему на мрачное торжество. — Ну, это же круто! — выпалил он, когда Скотт закончил. — В смысле — ужасно! Очень ужасно! Отвратительно! Но круто! Ты понимаешь, что это значит? — Что у Дерека во дворе труп? — уточнила я. — Именно! Если там тело — если там та самая вторая половина или кто-то ещё, — то мой отец сможет пришить Дереку убийство! Улики, мотив, возможность — всё сходится! Дерек — оборотень, он был в лесу в ту ночь, он укусил Скотта, и теперь у него во дворе закопан труп. Это же идеальное дело! — А чья это кровь? — спросила я, поворачиваясь к Скотту. — Ты можешь определить? Ну, по запаху? — Нет. — Скотт покачал головой, и его голос прозвучал разочарованно. — Я просто чувствую, что она там. Но чья именно — не знаю. — Значит, нам нужно точно узнать, — сказал Стайлз, и его глаза загорелись тем самым огнём, который появлялся у него каждый раз, когда он брался за новое расследование. — Нам нужно вернуться туда и доказать, что Дерек — убийца. У нас есть шанс раскрыть это дело раньше полиции! — Или не Дерек, — заметила я, поднимая руку. — Мы пока не знаем точно. Может, это не он убил ту девушку. Может, это другой оборотень. Может, тело во дворе — вообще кто-то третий. Мы не можем обвинять человека без доказательств. — Это лучшая зацепка из всех, что у нас были! — возразил Стайлз, вскакивая со стула и начиная мерить шагами комнату. — Подумай сама: кто ещё мог это сделать? Случайный волк, который случайно пробегал через заповедник и случайно укусил Скотта? Нет. Это Дерек. Всё указывает на него. Скотт посмотрел на нас — сначала на Стайлза, который уже явно просчитывал в голове какой-то безумный план с раскопками и уликами, потом на меня, сидящую на стуле с выражением «я слишком устала для всего этого». — Знаете, — сказал он тихо, и его голос прозвучал почти неслышно, — когда мы узнаем, чья это кровь... если это поможет твоему отцу... если Дерека посадят за убийство... тогда вы научите меня играть в лакросс без этой... трансформации. Без когтей. Без жёлтых глаз. Потому что я не могу без лакросса. Это единственное, что у меня есть. Кроме вас. Я посмотрела на него — на его уставшее лицо, на плечи, которые всё ещё были напряжены, как будто он ждал удара. Он был моим другом. Он был хорошим человеком, который попал в беду. И он заслуживал помощи. — Мы научим, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Но сначала — разберёмся с Дереком. Найдём доказательства. Узнаем правду. — Именно! — Стайлз хлопнул в ладоши, и звук эхом разнёсся по комнате. — Значит, план такой: мы едем к Дереку, находим тело, вызываем моего отца, и — бам! — Дерек за решёткой, Скотт свободен, все счастливы. Ну, кроме Дерека. И той девушки. И... ладно, не все счастливы. Но мы — да. — У тебя всегда такие подробные планы? — спросила, не сдержав слабой улыбки. — Это мой дар. Скотт посмотрел на нас — на меня, уставшую, но решительную, на Стайлза, который всё ещё сжимал в руке пустую банку из-под энергетика и, кажется, готов был бежать к дому Дерека прямо сейчас, — и впервые за долгое время на его лице появилось что-то похожее на надежду. — Ладно, — сказал он. — Когда выдвигаемся? — Завтра, — ответил Стайлз. — Сегодня комендантский час, и мой отец будет патрулировать улицы. А завтра... завтра мы узнаем правду. Я посмотрела в окно. За стеклом темнело — солнце опускалось за верхушки сосен, и небо становилось фиолетовым. Лес стоял тёмный и молчаливый, как всегда. Он знал больше нас. Он ждал. Может быть, у нас действительно получится. Может быть, этот кошмар скоро закончится. А может быть, он только начинается.