Глава 12. Автобус

Тишина перед бурей обманчива. Она пахнет хвоей и тревогой. Она звенит в ушах, когда ты идёшь по пустому коридору и взрывается, стоит только переступить порог.

***

Новый день начался с солнца. Я проснулась рано — без будильника, просто открыла глаза и увидела, как золотой свет заливает мансарду. Он был мягким, тёплым, почти осязаемым — таким, каким бывает только осеннее солнце, когда лето уже ушло, но зима ещё не вступила в свои права. Сосны за окном стояли неподвижно, и в их неподвижности не было тревоги. Впервые за долгое время. Я лежала, глядя на выцветшие звёзды на балке — те самые, приклеенные кем-то до меня, — и чувствовала себя... отдохнувшей. Почти нормальной. Потому что прошлой ночью мы не бегали по лесу, не раскапывали могилы, не прятались от полиции и не убегали от оборотней. Мы просто спали. В своих кроватях. Как обычные люди! Как будто весь этот кошмар с укусами и трупами был просто дурным сном. Чувствую как мышцы приятно ноют после долгого сна, и первым делом — по привычке, которая за лето стала автоматической, — потянулась к телефону. В общем чате уже висело сообщение от Стайлза, отправленное в 7:48: «Вы не поверите, но я СПАЛ. Восемь часов. Подряд! Без кошмаров! Без пробуждений! Чувствую себя человеком. Это странно...». Я улыбнулась и написала в ответ: «Я тоже. Может, сегодня будет нормальный день?» Стайлз ответил через несколько секунд: «Не сглазь. Встречаемся у школы. У меня предчувствие, что сегодня опять что-то произойдёт». Я не стала спорить. Предчувствия Стайлза в последнее время сбывались чаще, чем хотелось бы. Отец уже ушёл — на кухне меня ждал остывший кофе и традиционная записка на жёлтом стикере: «Удачи в школе. Горжусь тобой. Папа». Я аккуратно отклеила её и убрала в ящик стола, к остальным. Коллекция росла. Я не думала о том, зачем их храню. Просто знала, что они должны быть там. В порядке. Умылась ледяной водой — она обожгла лицо и окончательно прогнала остатки сна. Натянула джинсы и футболку, собрала волосы в хвост, закинула рюкзак на плечо и вышла на улицу. Утро было прохладным и ясным. Воздух пах осенью — прелыми листьями, влажной землёй и тем самым особенным запахом, который появляется, когда лето окончательно сдаётся. Я шла по Оук-стрит, сворачивала на Мейн, проходила мимо аптеки, пекарни, книжного магазина. В витрине книжного рыжий кот спал на подоконнике, свернувшись в клубок. Всё как всегда. Как будто ничего не случилось. У входа в школу меня уже ждали. Стайлз и Скотт стояли на своём обычном месте — Стайлз у стены, Скотт чуть поодаль. Стайлз выглядел на удивление бодро: рубашка была застёгнута правильно и даже круги под глазами, которые стали его постоянным аксессуаром в последние недели, почти исчезли. Он улыбался — той самой улыбкой, которая появлялась у него, когда всё шло хорошо. — Доброе утро, Маргарет-викторианский-роман! — поприветствовал он меня, поднимая руку. — Ты выглядишь как человек, который спал. Это удивительно. Мы все выглядим как люди, которые спали. Кроме одного. Он кстати обещал рассказать, как только ты подойдёшь. Он кивнул на Скотта. Я перевела взгляд и сразу поняла, о чём он. Скотт стоял, прислонившись плечом к стене, и выглядел так, будто не спал вовсе. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, а взгляд был отсутствующим, устремлённым куда-то в пустоту. Он даже не заметил, как я подошла. — Скотт? — Я тронула его за плечо. — Ты в порядке? Он вздрогнул, как будто я вырвала его из какого-то глубокого раздумья. — А? Да! Нет. Я не знаю. — Он потёр лицо ладонями. — Мне приснился сон. Очень... очень реалистичный. — Что за сон? — спросил Стайлз, и его улыбка исчезла. Скотт глубоко вздохнул и начал рассказывать. Его голос был тихим и напряжённым, как будто каждое слово давалось с трудом. — Мы с Эллисон были в автобусе. В школьном автобусе. Мы сидели на заднем сиденье, и всё было хорошо. Она смеялась. Держала меня за руку. А потом... — Он замолчал и сглотнул. — Потом что-то изменилось. Я изменился. Мои руки стали когтями, глаза загорелись, и я... я набросился на неё. Разорвал её. Прямо там, в автобусе. И всё было очень реалистично. Слишком реалистично. Я чувствовал запах крови. Слышал её крик! Я проснулся в холодном поту и не мог понять, где нахожусь. Мы молчали. Утреннее солнце всё так же светило, сосны всё так же шумели, но мир вокруг вдруг стал чуть темнее. — Это просто сон, — сказала наконец. — Твои страхи. Ты боишься причинить ей боль, и твой мозг показывает тебе это. Так работает подсознание. — Да, — поддержал Стайлз. — Сны — это не воспоминания. Это просто... мозг перерабатывает информацию. У меня однажды приснилось, что я сдаю экзамен по алгебре голым. Это не значит, что я собираюсь идти на экзамен голым. Это просто страхи. — Твой сон про голый экзамен — это не то же самое, что мой сон про убийство девушки, — заметил Скотт. — Согласен, у меня более скромные страхи. Но суть та же. Сны — это сны. Не воспоминания. Скотт кивнул, но я видела: он не убеждён. Что-то в этом сне зацепило его глубже, чем просто страх. Что-то, о чём он не хотел говорить. — Пошли, — сказала, поправляя рюкзак. — Уроки сами себя не прогуляют. Мы двинулись к школьным дверям, но не дошли. У входа в школу, на парковке, где обычно стояли машины учителей, теперь стояли полицейские автомобили. Два патрульных внедорожника с мигалками, которые всё ещё вращались, отбрасывая синие и красные блики на асфальт. Жёлтая лента оцепления была натянута вокруг школьного автобуса — того самого, большого, жёлтого, с номером 23 на борту. Вокруг суетились люди в форме. Один полицейский фотографировал что-то на землю. Другой делал пометки в блокноте. Третий разговаривал с директором Томасом, который выглядел так, будто его вот-вот хватит удар. Но самое страшное была кровь. Её было много. Очень много. Тёмные, почти чёрные лужи на асфальте у открытой двери автобуса. Дорожка, ведущая от двери к тому месту, где сейчас стояли полицейские. Я видела кровь раньше — в больнице, в фильмах, — но никогда так много и так близко. — Походу, так и было, — тихо сказал Стайлз, и его голос прозвучал глухо. Скотт не ответил. Он смотрел на автобус, и его лицо было белым как мел. — Скотт? — Я тронула его за руку. — Что с тобой? — Это был не сон, — прошептал он. — Это был не сон. Я был там. В этом автобусе. Прошлой ночью. — Что? — Стайлз резко повернулся к нему. — Ты уверен? — Нет. Я не знаю. Я ничего не помню. Только обрывки. Автобус, кровь, Эллисон. Но её там не было — во сне она была, а на самом деле... я не знаю. Он выхватил телефон и набрал номер Эллисон. Гудок. Второй. Третий. Голосовая почта. Он сбросил и набрал снова. Снова гудки. Снова голосовая почта. — Она не отвечает. — Его голос дрожал. — Почему она не отвечает? — Может, она просто спит, — пыталась его успокоить. — Ещё рано. — Она всегда отвечает. Всегда. — Он уже бежал к дверям школы. Мы бросились за ним.

***

Мы искали Эллисон по всей школе. Заглядывали в классы, в столовую, в библиотеку, в женский туалет — я проверила каждую кабинку. Нигде. Скотт был в панике. Я видела, как его дыхание становится чаще, как пальцы сжимаются в кулаки, как на шее вздуваются вены. Он был на грани — той самой грани, за которой начиналось превращение. — Её нет, — повторял он, и его голос становился всё более отрывистым. — Её нигде нет! Я не могу её найти. Я не могу... — Успокойся, — говорила я, хотя у самой тряслись руки. — Мы найдём её. Она где-то здесь. — А что, если с ней что-то случилось? Что, если это я? Что, если я... Он не закончил. Его кулак врезался в дверцу шкафчика — с такой силой, что металл прогнулся, а замок вылетел и покатился по полу. Я отшатнулась. Стайлз схватил его за плечи. — Скотт! Возьми себя в руки! Ты не мог этого сделать! Ты был дома! Ты спал! — Я не помню! — закричал Скотт, и его голос эхом разнёсся по пустому коридору. — Я ничего не помню! Я попятилась. Мне нужно было подумать. Нужно было найти Эллисон — раньше, чем Скотт окончательно потеряет контроль. Развернулась и зашла за угол — и врезалась в кого-то. — Ой! — Ой! Я отступила на шаг, потирая ушибленное плечо, и подняла глаза. Передо мной стояла Эллисон Арджент. Живая! С рюкзаком на плече и удивлённым выражением лица. — Маргарет? — Она моргнула. — Что случилось? Почему... — Скотт! — крикнула, не дожидаясь окончания вопроса. — Я нашла её! Она здесь! Шаги. Быстрые, гулкие. Скотт вылетел из-за угла и замер, увидев Эллисон. На секунду его лицо выразило что-то среднее между облегчением и ужасом — как будто он не мог поверить, что она стоит перед ним. — Ты в порядке, — выдохнул он. — Ты в порядке. — Да, я в порядке. — Эллисон переводила взгляд с него на меня, на Стайлза, который появился следом. — А что со мной должно было случиться? Вы выглядите так, будто увидели призрака. — Ты не отвечала на звонки, — запинаясь говорил Скотт. — Я.. я звонил тебе пять раз. — Телефон был в рюкзаке. На беззвучном. — Она нахмурилась. — Что происходит? Мы переглянулись. Никто не знал, что ответить. И в этот момент над нашими головами раздался треск громкоговорителя. Голос директора Томаса — сухой, официальный, но с нотками напряжения — разнёсся по всей школе: — Внимание, ученики! Это ваш директор. Я знаю, что вы уже в курсе инцидента, произошедшего прошлой ночью. Полиция продолжает следствие, но школа работает в обычном режиме. Все вы продолжаете учиться согласно расписанию. Спасибо. Инцидента... Так он это назвал. Инцидент! Как будто кто-то пролил сок в столовой. Как будто это была мелочь, о которой не стоит беспокоиться. Эллисон всё ещё смотрела на нас с недоумением, но в её глазах уже появлялось понимание. Она видела кровь на асфальте, полицейских. Она видела наши лица. — Что случилось? — спросила она тихо. — Я расскажу позже, — сказал Скотт. — Сейчас... я просто рад, что ты в порядке. Он обнял её — крепко, почти отчаянно, как будто боялся, что она исчезнет, если он отпустит. Эллисон удивлённо моргнула, но обняла его в ответ. Я стояла рядом и чувствовала, как внутри медленно, очень медленно отпускает страх. Она была жива. Она была здесь. Что бы ни случилось прошлой ночью в автобусе — она не пострадала. Но что-то случилось. И мы должны были узнать, что именно.

***

Химия была первым уроком, и мы сидели на своих обычных местах. Я — у окна, на последнем ряду, вместе с Айзеком. Он, как всегда, был в своей серой толстовке и что-то чертил в тетради — не формулы, а какие-то абстрактные узоры. Стайлз сидел через проход, Скотт — ближе к двери. Лидия — за первой партой, как всегда, с идеальной осанкой и ручкой в руке. Эллисон — через ряд от неё. Мистер Харрис что-то бубнил про окислительно-восстановительные реакции, но его никто не слушал. Все были слишком взбудоражены. По классу гулял шёпот: «Вы видели кровь?», «Говорят, напало животное», «Кто-то умер?», «Нет, вроде выжил». Я пыталась сосредоточиться на уроке, но мысли постоянно возвращались к автобусу. К крови на асфальте. К сну Скотта. К тому, что он сказал: «Это был не сон». А потом кто-то из учеников — кажется, Хизер, та самая девушка с косичками, — вдруг вскрикнула: — Эй! Кажется, они там что-то нашли! Все повскакивали с мест и бросились к окнам. Я оказалась в толпе, прижатой к подоконнику, и смотрела вниз, на парковку. Там, у школьного крыльца, стояла машина скорой помощи. Задние двери были открыты, и два санитара выгружали носилки. На носилках лежал человек — мужчина, закутанный в бинты, с кислородной маской на лице. Он был неподвижен, и на секунду мне показалось, что он мёртв. А потом он резко сел. Так резко, что я отшатнулась от окна, чуть не врезавшись в Айзека. По классу прокатился коллективный вздох ужаса. Кто-то вскрикнул, а кто-то засмеялся нервным смехом. Человек на носилках сидел — прямой, как палка, — и смотрел прямо перед собой. А потом санитары уложили его обратно, захлопнули двери, и скорая уехала. — Фига се, — выдохнул Стайлз, и его голос прозвучал громче, чем обычно. Я переглянулась с Айзеком. Он стоял рядом со мной у окна, и его лицо было бледным. Он ничего не сказал, но я видела по его глазам: он тоже всё понял. Этот город сходил с ума, и мы были прямо в центре этого безумия.

***

В столовой было слишком шумно. Все обсуждали автобус, кровь, мужчину, который сел на носилках. Слухи расползались, как трещины по стеклу: кто-то говорил, что напала пума, кто-то — что бродячая собака. Но никто не знал правды. Мы сидели за нашим обычным столом в углу — я, Стайлз и Скотт. Стайлз ковырял вилкой картошку. Скотт не притронулся к еде. Я сидела, подперев голову рукой, и пыталась сложить кусочки пазла. — Сны — это не воспоминания, — сказал Стайлз, возвращаясь к утреннему разговору. — Это научный факт. Сны генерируются мозгом на основе случайных нейронных импульсов. Они не могут быть реальными воспоминаниями. — Тогда это был не сон, — ответил Скотт. Его голос был глухим и напряжённым. — Той ночью что-то произошло. В том автобусе. А я не могу вспомнить, что именно. Я помню только обрывки. Кровь, крики и глаза. Жёлтые глаза. — Чьи? — спросила. — Не знаю. Может, мои. Может, чьи-то ещё. — Нам нужно поговорить с Дереком, — сказал Стайлз. — Он знает об оборотнях больше, чем кто-либо. Он может объяснить, что с тобой происходит. Почему ты не помнишь. Почему ты мог быть там. — Почему ты веришь, что Дерек ответит на все твои вопросы? — спросила я. — После того, как мы раскопали могилу его сестры? — Потому что в полнолуние он не обратился, — сказал Скотт. — Не бегал по округе и не нападал на невиновных. Он контролирует себя. Он знает, как это делать. А я — нет. — Ты этого не знаешь, — заметила я. — Ты не знаешь, где он был в ту ночь. — Мы разберёмся, — сказал Стайлз, и его голос прозвучал с той особенной уверенностью, которая появлялась у него, когда он принимал решение. — Найдём способ. У нас всегда есть способ. — С чем разберётесь? Голос раздался прямо над нашим столом. Мелодичный, спокойный, слегка насмешливый. Я подняла голову и увидела Лидию Мартин. Она стояла у нашего стола с подносом в руках и смотрела на нас сверху вниз с тем самым выражением, которое появлялось у неё каждый раз, когда она заставала кого-то врасплох. Мы замерли. Стайлз чуть не поперхнулся картошкой. Скотт уставился на неё с открытым ртом. Я, кажется, перестала дышать. — С домашней работой, — выпалил Стайлз, и его голос прозвучал на октаву выше обычного. — Мы разбираемся с домашней работой. По химии. Окислительно-восстановительные реакции. Очень сложная тема. Ты, наверное, знаешь. Лидия приподняла бровь. — Вы обсуждаете домашнюю работу по химии в столовой? Втроём? С такими лицами, будто кто-то умер? — Мы очень серьёзно относимся к химии, — парировала я. Лидия посмотрела на меня — долгим, изучающим взглядом. Потом на Стайлза, следующий был Скотт. А потом она сделала то, чего никто из нас не ожидал. Она села за наш стол. Просто поставила поднос, отодвинула стул и села, как будто это было самым естественным поступком в мире. Мы смотрели на неё в полном молчании. Стайлз, кажется, забыл, как дышать. — Почему она сидит с нами? — прошептал он, наклоняясь ко мне. — Понятия не имею, — так же тихо ответила. Но это было только начало. Через минуту к нашему столу подошла Эллисон — с улыбкой, которая адресовалась явно Скотту. Она села рядом с ним, даже не спрашивая разрешения. Потом появился Дэнни — вратарь команды по лакроссу, который всегда был дружелюбным, но никогда раньше не сидел с нами. Он поставил поднос и сказал: «Привет, ребята. Тут свободно?» — и сел, не дожидаясь ответа. Потом подошла Хизер, потом ещё кто-то, кого я даже не знала по имени. А потом появился Джексон. Он подошёл к столу с тем самым выражением лица, которое означало, что он делает нам огромное одолжение. Лидия подвинулась, освобождая ему место, и он сел рядом с ней — прямо напротив меня. — Какой кошмар, — прошептала, наклоняясь к Стайлзу. — Я знаю, — прошептал в ответ. — Наш личный стол... Они захватили его. — Что будем делать? — Ничего. Будем сидеть и улыбаться. За столом тем временем завязался разговор. Дэнни говорил что-то про пуму, которая якобы напала на водителя. Кто-то из ребят спорил с ним, утверждая, что это был горный лев. Джексон лениво цедил что-то про то, что это всё равно был бомж и ему всё равно где сдохнуть. — Пума — это и есть горный лев, — заметила Лидия, не поднимая глаз от своего салата. — Разве нет? Один и тот же вид. — Да пофиг, — отмахнулся Джексон. — Это чел был бомжом. Ему всё равно где сдохнуть. — Вообще-то, — сказал Стайлз, и его голос вдруг стал громче, — я знаю, кто он. Взгляните. И он протянул телефон через стол. На экране было открыто видео — новостной репортаж с места событий. Заголовок гласил: «Полиция не раскрывает детали происшествия, но подтверждает, что Гаррисон Мейерс выжил после нападения. Мейерс доставлен в местную больницу и находится в критическом состоянии». — Гаррисон Мейерс, — прочитал Скотт, и его лицо изменилось. —Он был водителем школьного автобуса. За столом повисла тишина. Но тут, Лидия отложила вилку. Громко... явно для того, чтобы привлечь внимание. — Ради бога! Мы можем поговорить о чём-нибудь более весёлом? Например, куда мы завтра пойдём? — Она повернулась к Эллисон. — Ты же говорила, у вас со Скоттом свидание. Эллисон чуть покраснела. — Ну, да... Мы думали куда-нибудь сходить. Но не знаем куда. — Я больше не хочу сидеть дома и смотреть лакросс, — заявила Лидия. — Так что если мы вчетвером идём на свидание, надо придумать что-то весёлое. Скотт моргнул. — Идём на свидание вчетвером? — Он перевёл взгляд с Лидии на Джексона. — Ты хочешь, чтобы мы пошли на свидание с ними? — Ну да, — сказала Эллисон, и её улыбка стала шире. — Это будет весело. — Знаете, когда будет ещё весело? — Джексон откинулся на спинку стула. — Когда я воткну вилку себе в лицо. — А может, боулинг? — предложила Лидия, как будто не слышала его. — Тебе же нравится боулинг. — Да, когда есть достойный соперник. — Кто тебе сказал, что мы не достойные соперники? — Эллисон приподняла бровь. — Ты же умеешь играть в боулинг? Она посмотрела на Скотта. Он замер. — Да... Типа того — замялся мой друг. — Так, типа того, или да? — Да, — выпалил Скотт, и его голос прозвучал слишком громко. — Вообще-то я в этом спец. Джексон прищурился. — Серьёзно? Спец? — Абсолютный. — Ну, посмотрим, спец. Лидия улыбнулась, явно довольная. Эллисон сжала руку Скотта под столом. А я посмотрела на Стайлза — он сидел с выражением лица человека, который наблюдает за крушением поезда в замедленной съёмке.

***

После обеда Стайлз догнал Скотта в коридоре и схватил его за плечо. Я шла рядом. — Ты же не умеешь играть в боулинг! — прошипел Стайлз. — Я знаю! — ответил Скотт, и в его голосе была паника. — Я идиот! Я не знаю, зачем я это сказал! Оно само вырвалось! — Ты сказал, что ты спец! При Джексоне! При Лидии! При Эллисон! Ты понимаешь, что завтра ты выйдешь на дорожку и не сможешь сбить ни одной кегли? — Понимаю! Я всё понимаю! — Это же катастрофа! Я о том, что ты будешь выглядеть как полный идиот перед своей девушкой! — Спасибо, я знаю! — Я просто хочу, чтобы ты осознал масштаб! — Я осознал! Я шла рядом и слушала их перепалку. Это было почти смешно — если бы не было так тревожно. Потому что, несмотря на боулинг, несмотря на свидания, несмотря на шутки, где-то там, за всем этим, был автобус. Кровь. Водитель в критическом состоянии. И Скотт, который не помнил, что делал прошлой ночью.

***

Ночью мы поехали к автобусу. Идея была Стайлза — разумеется. «Мы должны узнать, что там случилось, — сказал он. — Если Скотт был там, должны быть следы. Запахи. Что-то, что поможет ему вспомнить». Я пыталась возражать — комендантский час, полиция, охрана, — но меня никто не слушал. И вот теперь мы стояли у забора, окружавшего парковку, где всё ещё стоял тот самый автобус. Жёлтая лента оцепления была натянута, но полицейских не было — они закончили осмотр и уехали. Только одинокий охранник прохаживался взад-вперёд с фонариком. — Эй, кому-то надо быть на стрёме, — сказал Скотт, оглядываясь на меня. Они оба посмотрели на меня. Стайлз — с надеждой, Скотт — с виноватым выражением. — Ну конечно, — вздохнула. — Я остаюсь. Как всегда. — Ты лучшая! — Стайлз хлопнул меня по плечу. — Если увидишь охранника — сигналь. Громко. Очень громко. — Я знаю, как сигналить. — Просто уточняю. Они перелезли через забор. Скотт — одним прыжком, практически перелетев. Стайлз — неуклюже, цепляясь за сетку и чуть не порвав джинсы. Я вернулась к джипу, села на водительское сиденье и начала наблюдать. Прошло пять минут. Десять. Я видела, как они ходят вокруг автобуса, как Стайлз что-то фотографирует на телефон, как Скотт принюхивается к дверце. Я видела, как Скотт вдруг замер — как будто что-то вспомнил. А потом я увидела охранника. Он появился из-за угла школы — крупный мужчина с фонариком, который двигался прямо в сторону автобуса. Он ещё не видел их, но это было вопросом секунд. Я нажала на клаксон. Джип взревел, как раненый зверь, и звук разнёсся по всей парковке, отражаясь от стен школы. Охранник подпрыгнул на месте и закричал что-то в мою сторону. Я нажала ещё раз. И ещё. Я видела, как Скотт перемахнул через забор — буквально перелетел, как пушинка. Стайлз полез следом — гораздо медленнее, — и охранник уже бежал к ним, размахивая фонариком и крича что-то про полицию. Я завела двигатель и быстро сдала за угол (спасибо Стайлзу за уроки вождения летом). Через несколько секунд дверца распахнулась, и в джип ввалились оба — запыхавшиеся, грязные, но целые. — Поехали! — выдохнул Стайлз, и я нажала на газ. Мы выехали на дорогу и только тогда позволили себе выдохнуть. — Я всё вспомнил, — сказал Скотт, тяжело дыша. — В автобусе. Я был там. Я видел его. — Кого? — спросила я. — Дерека. — Значит, это ты напал на водителя? — спросил Стайлз. — Нет. — Скотт покачал головой. — Я видел горящие глаза, но это были не мои глаза. Это были глаза Дерека. Он был в автобусе и именно он напал на водителя. — А ты? — Кажется... кажется, я пытался спасти водителя. Стайлз задумался. Его лицо в свете приборной панели выглядело напряжённым. — Это посвящение, — сказал он наконец. — Убить кого-то вместе. Вместе пролить кровь. Так волки объединяются в стаю. Дерек хотел, чтобы ты стал частью его стаи. Чтобы вы сделали это вместе. — Перегрызая кому-то глотку, люди объединяются, — пробормотал Скотт. — Это безумие. — Но ты же этого не сделал, — сказал Стайлз. — Ты не убил водителя. Ты пытался его спасти. А это значит... — Что я могу пойти на свидание с Эллисон? — спросил Скотт с надеждой. — Я хотел сказать, что это значит, что ты не убьёшь нас с Мэгги. — Стайлз усмехнулся. — Но свидание тоже. Наверное. — А, ну да. Это тоже. Я засмеялась — нервно, но искренне. Мы ехали по ночному городу, и впереди было ещё много вопросов. Но сейчас — сейчас мы были вместе. И этого было достаточно.