Глава 13. Крайняя мера

Ночь, когда выбор стоит между невозможным и немыслимым. Когда руки дрожат, а сердце колотится где-то в горле. Когда приходится решать, на что ты готов пойти ради спасения того, кто тебе даже не друг.

***

       Пока Скотт, Эллисон, Лидия и Джексон развлекались в боулинге — и я даже не хотела представлять, чем обернётся это двойное свидание, учитывая, что Скотт никогда в жизни не держал в руках шар для боулинга, а Джексон был Джексоном, — я провела вечер с отцом. Это было его предложение. Он вернулся с работы раньше обычного — в кои-то веки у него не было ночной смены, и когда я спустилась на кухню за чаем, он сидел за столом с газетой и выглядел так, будто ждал меня. На нём была старая клетчатая рубашка — та самая, которую он носил ещё в Сан-Франциско, — и его лицо было расслабленным, почти безмятежным. Редкое зрелище. — У тебя какие планы на вечер? — спросил он, откладывая газету. Его глаза, как всегда, были внимательными — он смотрел на меня тем самым врачебным взглядом, который сканировал состояние пациента за секунду. — Никаких. — пожала плечами, наливая себе чай. — Мой друг уехал в боулинг. — А ты не поехала? — Это свидание. Да и не люблю я боулинг. — Тогда, может, проведём вечер вместе? — папа улыбнулся — той самой улыбкой, которую я помнила с детства. До маминой смерти. До переезда. До всего этого. — Как раньше? Посмотрела на него поверх чашки. Он сидел в своём кресле, в своей старой рубашке, и в его глазах была надежда. Осторожная, почти робкая. Как будто он боялся, что я откажусь. — Как раньше, — повторила за ним. — С фильмом и настолками? — Именно. У меня как раз выходной. Никаких смен, никаких вызовов. Только ты, я и «Монополия». Так мы и сделали. Сначала был фильм. Отец достал из шкафа старую коробку с DVD-дисками. Коробка была большой и тяжёлой, и на ней был слой пыли — мы не открывали её с переезда. Он долго перебирал диски, читая названия вслух, и каждое название было как маленькое воспоминание. — «Побег из Шоушенка»? Нет, слишком грустно для такого вечера. «Форрест Гамп»? Слишком длинный, не успеем до полуночи. «Звёздные войны»? Ты их никогда не любила. «Назад в будущее»? — Давай «Назад в будущее», — сказала. — Старый, добрый, проверенный временем. Отец вставил диск в плеер, и мы устроились в гостиной: он в своём кресле — старом, продавленном, которое он отказывался выбрасывать, потому что «оно ещё послужит», — я с ногами на диване, укутавшись в плед. Плед был мамин — шерстяной, в сине-зелёную клетку, слегка колючий, но уютный. Я всегда заворачивалась в него, когда смотрела фильмы, и он до сих пор пах её духами. Или мне это просто казалось. Фильм начался. Марти Макфлай опаздывал в школу, профессор Браун звонил в колокола, а мы сидели в полутьме гостиной и смотрели на экран. Отец комментировал каждую сцену — он всегда так делал, сколько я себя помню, и мама всегда шикала на него, а он не мог остановиться. — Вот этот момент, когда машина времени врезается в сарай, — сказал он, указывая на экран, — его снимали три дня. Три дня! Представляешь? Они построили этот сарай специально для одной сцены. — Ты рассказывал это уже раз пять, — заметила с усмешкой. — Правда? — Он сделал вид, что удивился. — Ну, значит, расскажу в шестой раз. Это интересно! Я улыбнулась и ничего не ответила. Пусть рассказывает. Это было частью ритуала. В середине фильма он поставил на паузу и пошёл делать попкорн. Я слышала, как он возится на кухне: открывает шкафчик, достаёт пакет, ставит в микроволновку. Хлопают зёрна. Тихий свист — он напевал какую-то мелодию. Джаз, конечно. Джаз был его спасательным кругом. Когда мама умерла, он перестал слушать джаз на целых три месяца. А потом, однажды вечером, я услышала, как из кухни доносится знакомая мелодия — и поняла, что он возвращается. Попкорн был готов. Мы разделили его на две миски — мне побольше, ему поменьше, потому что он следил за холестерином, — и фильм продолжился. Марти Макфлай играл на гитаре, его родители целовались на танцполе, и всё было хорошо. Когда фильм закончился, отец потянулся и сказал: — Ну что, в «Монополию»? — Ты же знаешь, что я тебя обыграю. — Это мы ещё посмотрим. Мы сели за кухонный стол. «Монополия» была нашей семейной игрой — мы играли в неё ещё с мамой, втроём. Она всегда выигрывала. Всегда. У неё был какой-то дар: она покупала самые невыгодные улицы и каким-то образом превращала их в золотые жилы. Мы с отцом шутили, что она жульничает, но на самом деле она просто была умнее нас. После её смерти мы не доставали «Монополию» почти год. А потом, уже здесь, в Бикон-Хиллз, я нашла коробку среди нераспакованных вещей и поставила на стол. И теперь мы играли. Отец выбрал себе фишку-собаку, я — фишку-шляпу. Он скупал железные дороги — всегда, во всех играх, — я скупала коммунальные предприятия. Мы торговались, смеялись, спорили из-за арендной платы. В какой-то момент я поставила ему отель, и он застонал так, будто потерял реальные деньги. — Ты безжалостна, — сказал папа, отсчитывая купюры. — Абсолютно безжалостна. В кого ты такая? — В маму. Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах было что-то тёплое и грустное одновременно. — Да, — сказал он тихо. — Ты очень на неё похожа. Она бы гордилась тобой. Я не ответила. Просто кивнула и сделала вид, что пересчитываю свои деньги. В горле стоял комок. А потом зазвонил телефон. Я взглянула на экран. Стайлз. — Извини, — сказала, вставая. — Это Стайлз. Я быстро. Отец кивнул, не поднимая головы от подсчётов — он как раз прикидывал, хватит ли ему денег, чтобы выплатить мне аренду. Я отошла к окну и нажала «Ответить». — Привет, — улыбалась во весь рот от его звонка. — Как дела? — Я дома. — Голос Стайлза был напряжённым, с той особенной интонацией, которая появлялась у него, когда случалось что-то плохое. Когда все шутки заканчивались и начиналась реальность. — И у меня новости. Плохие. Я почувствовала, как внутри всё сжимается — мгновенно, рефлекторно, как будто мой организм уже привык к плохим новостям и реагировал на них раньше, чем мозг успевал осознать. — Что случилось? — Минут тридцать назад мой отец выехал в больницу. Насчёт того водителя. Гаррисона Мейерса. Того, что был в автобусе. — И? — Он скончался от полученных травм. — Пауза. В трубке было слышно, как Стайлз дышит — быстро, прерывисто. — Он мёртв, Маргарет. Водитель умер. Я закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному оконному стеклу. За окном темнело. Сосны стояли неподвижно, чёрные на фоне тёмно-синего неба. Где-то вдалеке мерцали огоньки — свет в окнах домов. Обычный вечер. Но водитель умер. Тот самый человек, которого Скотт пытался спасти, которого он вытаскивал из автобуса. Умер. — Скотт знает? — спросила, открывая глаза. — Я уже рассказал ему. Он... он убежал. К Дереку. — Голос Стайлза стал быстрее, как всегда, когда он нервничал, и слова сыпались одно за другим. — Сказал, что должен поговорить с ним. Узнать, что делать. Я не успел его остановить — он просто выскочил из дома и побежал. Я уже в машине и подъезжаю к твоему дому. Выйдешь через минуту? — Да, конечно. Сейчас. Я нажала отбой и повернулась к отцу. Он всё ещё сидел за столом, но уже не смотрел в игровое поле. — Что-то случилось? — Его голос был спокойным, но я видела, как напряглись его плечи. — Мне нужно уйти. — Я уже шла к двери, на ходу хватая куртку с вешалки. — Это срочно. Я... я не могу объяснить. Прости. — Мэгги. — папа встал. — Что происходит? Ты какая-то... не такая в последнее время. Ты пропадаешь по ночам, потом приходишь уставшая. У тебя круги под глазами. С тобой всё в порядке? — Я не знаю. — Я натягивала кроссовки, не завязывая шнурков, просто запихивая их внутрь. Руки дрожали. — Всё сложно. Очень сложно. Я расскажу тебе позже. Обещаю. — Мэгги. — Он подошёл ближе и положил руку мне на плечо. — Я твой отец. Я волнуюсь. Что бы ни происходило — ты можешь мне рассказать. Я не буду злиться. Я просто хочу знать, что ты в безопасности. Остановилась и посмотрела на него. Он был высоким, но сейчас казался меньше, чем обычно — может быть, потому что я выросла, а может быть, потому что жизнь его потрепала. Его глаза, те самые, которые я помнила с детства, смотрели на меня с тревогой. — Пап, пожалуйста. — Мой голос прозвучал тихо. — Я в порядке. Правда. Со мной ничего не случится. Просто... моему другу нужна помощь. Сейчас. Я должна быть там. Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом — тем самым, которым он смотрел на пациентов, когда пытался поставить диагноз. Потом медленно убрал руку с моего плеча и кивнул. — Хорошо. Но когда вернёшься — мы поговорим. Серьёзно. — Договорились. Я выскочила за дверь и побежала к джипу, который уже стоял у обочины. Стайлз даже не заглушил двигатель — фары горели, выхлопной газ поднимался в холодный ночной воздух. Я запрыгнула на пассажирское сиденье, захлопнула дверцу, и мы сорвались с места.

***

Мы ехали по ночному городу. Фары джипа выхватывали из темноты стволы сосен, и длинные тени метались по асфальту, как испуганные птицы. Улицы были пусты — комендантский час действовал, и никто не рисковал выходить после девяти. Кроме нас. Мы, кажется, жили вне правил этого города. Стайлз молчал. Его лицо в свете приборной панели было бледным и напряжённым — тем самым лицом, которое появлялось у него, когда он переставал шутить и начинал думать. Я видела, как он сжимает руль, как ходят желваки на его скулах, как он то и дело бросает взгляды в зеркало заднего вида, будто ожидая увидеть там что-то страшное. — Что именно случилось? — спросила, нарушая тишину. — В больнице. С водителем. Что они сказали? — Врачи сказали, что травмы были слишком тяжёлыми. — Его голос прозвучал глухо. — Он потерял слишком много крови ещё до того, как его доставили в больницу. Они боролись за него почти сутки. Переливание, операции, всё что могли. Но... — парень покачал головой. — Он умер, не приходя в сознание. Так и не узнал, что с ним случилось. — Значит, Скотт... — Скотт считает, что это он виноват. — Стайлз ударил ладонью по рулю — не сильно, но достаточно, чтобы я вздрогнула. — Он сказал мне: «Если бы я не пошёл в тот автобус, если бы я не был оборотнем, если бы я мог контролировать себя, он бы выжил». Я пытался ему объяснить, что это не так. Что это не его вина. Что это Дерек напал на водителя. Но он не слушал. — Ты уверен, что это Дерек? — Скотт видел его глаза. В автобусе. Это был Дерек. Или... — Он замолчал. — Или что? — Не знаю! Я ничего не знаю! Я не ответила. Что-то в этой истории не складывалось, но я не могла понять, что именно. Какая-то деталь, ускользающая, как тень между соснами. Фары выхватили из темноты фигуру на обочине. Скотт. Он шёл по дороге — один, без футболки, но на этот раз он не был исцарапан и не выглядел потерянным. Он выглядел сосредоточенным. Почти мрачным. Его плечи были расправлены, а шаг — уверенным, как у человека, который только что принял важное решение. Стайлз остановил джип. Скотт сел на заднее сиденье, и мы поехали дальше. В машине запахло лесом, потом и чем-то ещё — тем самым животным запахом, который появлялся у Скотта, когда он был на грани. — Я был у Дерека, — сказал он, не дожидаясь вопросов. — И? — Я обернулась к нему. — Что он сказал? — Он сказал, что приехал в Бикон-Хиллз, чтобы найти сестру. Лору. Ту самую девушку, чьё тело мы нашли. — Скотт смотрел в окно, на проплывающие мимо сосны. — Она пропала несколько месяцев назад. Он искал её по всему штату. И когда наконец нашёл... от неё осталась только половина. — И кто её убил? — спросил Стайлз, и его голос прозвучал резко. — Дерек говорит, что это был альфа. — Скотт перевёл взгляд на нас. — Самый сильный из оборотней. Лидер стаи. Тот, кто может заставлять других подчиняться. Это он убил Лору. И это он укусил меня. В машине повисла тишина. Я слышала, как шуршат шины по асфальту, как ветер свистит в открытом окне, как где-то вдалеке лает собака. — Альфа, — повторила. — Ещё один оборотень. Ещё сильнее Дерека. И он здесь. — Да. Если верить Дереку, альфа всё ещё в Бикон-Хиллз. Он не ушёл. Он охотится. — Ты веришь ему? — спросил Стайлз. Скотт помолчал. Потёр лицо ладонями — жест, который стал для него привычным за последние недели. — Не знаю. Он много чего рассказал. Про стаи, про альф, про то, как становятся оборотнями. Сказал, что альфа может призывать других оборотней — заставлять их делать то, что он хочет. Что в прошлый раз, в автобусе, это альфа заставил меня прийти. А Дерек пытался меня остановить. — И ты веришь в это? — Я пристально смотрела на него. — Не знаю. Он укусил меня. Он напал на водителя — или не он, я уже запутался. Он не самый надёжный источник. Но если альфа существует... — Скотт откинулся на спинку сиденья. — Если альфа существует, значит, убийца всё ещё на свободе. И он сильнее Дерека. И он придёт за мной. — Именно поэтому Дерек говорит, что он тебе нужен, — закончил Стайлз. — Что без него ты не выживешь. — Да. Что альфа либо заставит меня убивать вместе с ним, либо убьёт меня. Третьего не дано. Стайлз выругался сквозь зубы. Мы подъехали к моему дому. Свет в гостиной всё ещё горел — отец не спал, ждал меня. Я знала, что нам предстоит разговор, и знала, что он будет непростым. Но сейчас мне нужно было хотя бы немного побыть одной и переварить всё, что я узнала. — Я завтра расскажу, что решил насчёт Дерека, — сказал Скотт, когда я выходила из машины. — Спасибо, что... что вы есть. — Мы всегда есть, — сжала его плечо. — Это не обсуждается. — Именно, — добавил Стайлз. — Триумвират. Как в Древнем Риме. Только без Цезаря. — И без убийств, — добавила. — Ну, почти без убийств. Я улыбнулась — впервые за вечер, — и джип уехал в темноту. Я стояла на крыльце и смотрела, как красные габаритные огни исчезают за поворотом. Потом глубоко вздохнула и вошла в дом. Отец ждал меня на кухне. «Монополия» всё ещё была разложена на столе — фишки стояли на тех же местах, где мы их оставили. Он сидел с чашкой остывшего чая и смотрел на меня. — Хочешь поговорить? — спросил он. — Пока нет, — честно ответила. — Но скоро. Обещаю. Папа кивнул. Он всегда умел ждать. И я любила его за это. Я поднялась на мансарду, легла в кровать и долго смотрела в потолок. За окном шумели сосны. Где-то в лесу прятался альфа. Где-то в городе Скотт пытался понять, кому верить. А где-то в больнице лежало тело водителя, который умер, потому что оказался не в том месте не в то время. Завтра будет новый день. И, судя по всему, он не будет спокойным.

***

На следующий день в школе мы стояли в коридоре у шкафчиков. Я искала учебник по биологии, который, кажется, снова забыла дома, и рылась в рюкзаке, перебирая тетради и конспекты. Стайлз стоял рядом, прислонившись плечом к соседнему шкафчику, и что-то увлечённо рассказывал про теорию заговора, связанную с рептилоидами. Я не вслушивалась — просто кивала в нужных местах, пока он размахивал руками. Скотт стоял чуть поодаль и копался в рюкзаке, и его лицо было напряжённым. А потом он достал тест по математике. — Д с минусом, — прочитал он вслух, и его голос прозвучал так, будто он только что увидел призрака. — У меня Д с минусом. По математике. Стайлз заглянул в тест через его плечо, и его брови поползли вверх. — Ого. Чувак, пора подтянуть знания. — Он похлопал Скотта по плечу. — Ладно, шучу. Скотт, это всего лишь тест. Его можно исправить. Пересдать. Хочешь, я тебе помогу? Позанимаемся после школы. У меня есть карточки и методика. Я разработал специальную систему запоминания формул. Она включает мнемонические правила и... — Нет, — перебил Скотт, и его лицо чуть порозовело. — Я буду заниматься с Эллисон после школы. Начиная с сегодняшнего дня. Я перестала рыться в рюкзаке и подняла голову. Стайлз замер с открытым ртом, и его рука, занесённая для очередного жеста, повисла в воздухе. — Ничего себе, — выдохнула. — Ничего такого, — быстро ответил Скотт, но его уши стали красными, как свёкла. — Просто дополнительные занятия по математике. Она предложила помочь. — Ну конечно, нет, — сказал Стайлз, и его ухмылка стала шире. — Конечно, ничего такого. Просто математика. Дроби, уравнения...Очень романтично. Сидите вдвоём, решаете задачки, ваши руки случайно соприкасаются над учебником... — Стайлз! — Я пихнула его локтём. — Что? Я просто описываю стандартный сценарий! — Ты его смущаешь. — Я его мотивирую! — Он повернулся к Скотту, и его лицо стало серьёзным. — Слушай, я знаю тебя как облупленного. Ты помнишь, как в пятом классе ты боялся подойти к девочке, которая тебе нравилась, и я написал ей записку от твоего имени? Она тебя потом ударила портфелем, но это был важный опыт. И сейчас — если ты пойдёшь к Эллисон домой, будешь сидеть с ней в одной комнате и упустишь такую возможность... — Он сделал драматическую паузу и прижал руку к сердцу. — Я клянусь. Я просто клянусь. Я просто оборжусь. Я буду смеяться до конца своих дней. На твоей свадьбе я встану и скажу: «А помнишь, как ты пошёл к Эллисон заниматься математикой и упустил свой шанс?» — Стайлз! — Теперь уже и Скотт не выдержал. — Ладно, молчу. Но имей в виду. Скотт закатил глаза, но я видела, что он улыбается. Впервые за всё утро.

***

На химии я сидела с Айзеком, как всегда. Он был в своей неизменной серой толстовке — я уже начала подозревать, что у него их несколько, просто одинаковых, — и что-то чертил в тетради. Не формулы, а какие-то геометрические узоры, переплетающиеся линии, которые складывались в сложный, почти гипнотический рисунок. Мистер Харрис бубнил про окислительно-восстановительные реакции, но его никто не слушал. Все были слишком заняты обсуждением вчерашнего боулинга — слухи о двойном свидании разлетелись по школе со скоростью лесного пожара. — Ты слышала? — тихо спросил Айзек, не поднимая головы от тетради. Его ручка продолжала двигаться, выводя очередную линию. — О чём? О свидании? — О водителе автобуса. Он умер. Я вздрогнула. Значит, новости уже разошлись. — Да, — ответила. — Слышала. — Странно всё это. — Он наконец поднял голову и посмотрел на меня. Его светлые волосы упали на глаза, и он машинально откинул их тыльной стороной ладони. В его взгляде было что-то — не простое любопытство, а скорее тихое, внимательное понимание. Как будто он знал больше, чем говорил. — Сначала тело в лесу. Потом автобус. Теперь это. Город как будто сходит с ума. — Ты даже не представляешь насколько. — Ты в порядке? — спросил он, и его голос прозвучал мягче, чем обычно. — Да. — Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой. — Просто устала. Все эти контрольные, бессонные ночи... — Ты всегда уставшая в последнее время. — В этом городе трудно высыпаться. Парень чуть усмехнулся — той самой редкой, почти незаметной усмешкой, которая появлялась у него только в моменты, когда он забывал, что привык быть невидимым. — Это точно, — сказал он. — Если что — я рядом. Ну, ты знаешь. — Знаю. Спасибо, Айзек. Друг кивнул и снова склонился над тетрадью. Его ручка продолжила рисовать узоры. Но я заметила, что линии стали чуть более плавными — как будто он расслабился.

***

После уроков мы выходили из школы втроём. Солнце клонилось к закату, и длинные тени от сосен лежали на асфальте, как трещины. Воздух был прохладным и пах осенью — прелыми листьями, влажной землёй и чем-то ещё, может быть, приближающимся дождём. Стайлз побежал отгонять джип — он припарковался дальше обычного, потому что утром проспал и занял единственное свободное место на дальней парковке. Мы со Скоттом стояли у школьного крыльца и ждали его. — Как думаешь, — сказал Скотт, глядя куда-то вдаль, на лес, — Дереку можно верить? — Не знаю. — Я пожала плечами, засовывая руки в карманы куртки. — Он странный. Да и вообще он пугает меня. И он тебя укусил — хотя сейчас этот момент под вопросом. Но он единственный, кто знает, что с тобой происходит. Единственный, кто может помочь тебе контролировать это. Может быть, нам стоит дать ему шанс. — Может быть. — Он вздохнул, и его плечи опустились. — Просто я не хочу снова ошибиться. Не хочу довериться тому, кто потом предаст. — Ты не ошибёшься. У тебя есть мы. Мы не дадим тебе ошибиться. Он посмотрел на меня и чуть улыбнулся — слабо, но искренне. — Спасибо, Мэгги. — Всегда пожалуйста. Он не закончил. Потому что раздался автомобильный сигнал — громкий, настойчивый, режущий уши, как сирена. Мы обернулись одновременно. Джип Стайлза стоял посреди парковки, но вокруг него уже собралась пробка — несколько машин не могли проехать, потому что джип перегородил выезд. Стайлз сидел за рулём и отчаянно сигналил, одной рукой вцепившись в клаксон, а другой пытаясь кому-то жестикулировать. А рядом с машиной, прямо на асфальте, лежал человек. Тёмная кожаная куртка. Чёрные волосы, разметавшиеся по серому асфальту. Бледное, как мел, лицо. Дерек Хейл. Мы побежали. Я не помню, как преодолела эти пятьдесят метров, — только ветер в ушах и колотящееся где-то в горле сердце. Кроссовки стучали по асфальту, дыхание сбивалось. Стайлз уже выскочил из джипа и стоял над Дереком с выражением абсолютной паники на лице — глаза расширены, руки дрожат. — Что случилось?! — выдохнул Скотт, падая на колени рядом с Дереком. Его руки метались над телом, не зная, что делать — то ли проверить пульс, то ли попытаться поднять. — Я не знаю! — Стайлз развёл руками, и его голос сорвался на крик. — Я подъезжал, а он уже лежал! Он просто упал! Прямо перед машиной! Я чуть не переехал его! Он появился из ниоткуда! Дерек попытался приподняться на локте, но рука подогнулась, и он снова рухнул на асфальт с глухим стуком. Его лицо было серым, как предгрозовое небо, а на лбу блестели капли пота — крупные, холодные. Я никогда не видела его таким. Даже в лесу, когда он стоял над нами, высокий и угрожающий, выглядел опасным. Сейчас он выглядел так, будто умирал. — Ты чего тут делаешь? — спросил Скотт, наклоняясь ближе. — Что случилось? — В меня стреляли, — выдохнул Дерек. Каждое слово давалось ему с трудом, и между ними были паузы, заполненные хриплым дыханием. — Стреляли? — Я присела на корточки рядом со Скоттом. — Кто? Где? Когда? — Фигово он выглядит, — сказал Стайлз, и в его голосе не было обычного сарказма. Только констатация факта — сухая, почти медицинская. — Почему ты не залечишь рану? — спросил Скотт. — Ты же оборотень. Ты должен исцеляться. У тебя же регенерация. — Не могу. — Дерек закашлялся, и на его губах появилась кровь — тёмная, почти чёрная в свете заходящего солнца. — Это была особая пуля. — Серебряная? — спросил Стайлз, и его голос был явно восторженным. Он уже слышал об этом — читал в книгах, изучал сайты. — Нет, — практически прорычал Дерек.— Хуже. И тут его глаза начали синеть по-настоящему. Не желтеть, как у Скотта при обращении, — а именно синеть. Ярко-голубой свет разгорался в его зрачках, как электрический разряд, как молния, запертая в стеклянной банке. Это было красиво и жутко одновременно — свет пульсировал, то угасая, то разгораясь с новой силой. — Ты чего делаешь? — Скотт схватил его за плечо и встряхнул. — Прекрати! Тут люди смотрят! Тут вся школа смотрит! Я оглянулась. Вокруг нас уже собиралась толпа. Ученики, выходящие после уроков, останавливались и пялились на лежащего на асфальте человека. Кто-то достал телефон — я видела, как загорелся экран, направленный в нашу сторону. Кто-то шептался: «Это что, Хейл?», «Он пьяный?», «Выглядит как труп», «У него глаза светятся, вы видите?» — Говорю же, — Дерек сжал зубы, и голубой свет на секунду погас, но тут же разгорелся снова, — я не могу. Это не я. Это пуля. Она внутри. Она отравляет меня. — Вставай! — Скотт потянул его за руку, пытаясь поднять. — Нам нужно убраться отсюда. Сейчас же. Пока кто-нибудь не вызвал полицию. Или скорую. Или пожарных. Или всех сразу. Мы втроём — я, Стайлз и Скотт — подхватили Дерека под руки. Он был тяжёлым, невероятно тяжёлым для человека его комплекции, и каждый шаг давался с трудом. Его ноги практически волочились по асфальту, и я чувствовала, как мои мышцы напрягаются до предела. Мы практически тащили его к джипу, как мешок с камнями. Сзади сигналили машины — мы перегородили выезд, и пробка росла с каждой секундой, обрастая новыми гудками и криками. — Давайте его на пассажирское, — сказал Стайлз, открывая дверцу. — Только осторожно, не запачкайте сиденья кровью. Я их только недавно почистил после прошлого раза. — Стайлз! — одёрнула я его. — Что? Сиденья новые! Ну, почти новые! Я их пылесосил! Мы усадили Дерека на пассажирское сиденье. Он откинулся на спинку, закрыл глаза, и голубой свет на секунду погас. Но я видела, как пульсирует вена на его шее — быстро, неравномерно, как сломанный метроном. Кровь из раны продолжала сочиться, пропитывая футболку и капая на обивку. — Нужно, чтобы ты выяснил, что это за пуля, — сказал Дерек, не открывая глаз. Его голос был слабым, но в нём всё ещё звучала та самая стальная нотка, которая была у него всегда. — И как же я это сделаю? — спросил Скотт, стоя у открытой дверцы. — Она должна быть у них. У Арджентов. Скотт замер. Его лицо побледнело. — У Эллисон? Ты хочешь, чтобы я пошёл к Эллисон домой и украл пулю? Из дома, где живёт охотник с арбалетом, который уже стрелял в меня? — Я хочу, чтобы ты выжил. — Дерек наконец открыл глаза, и они всё ещё были голубыми — не такими яркими, как минуту назад, но достаточно, чтобы мне стало не по себе. — Альфа не остановится. Он придёт за тобой. Он заставит тебя делать то, что ты не хочешь. И если меня не будет рядом, ты умрёшь. Или станешь таким же, как он. — Зачем мне тебе помогать? — спросил Скотт, и его голос прозвучал холодно, почти жёстко. — Потому что я тебе нужен. — Дерек смотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде не было ни мольбы, ни слабости. Только правда. — Нравится тебе это или нет. Без меня ты не справишься. Они смотрели друг на друга — оборотень-новичок, который ещё не научился контролировать свою силу, и оборотень, умирающий от загадочной пули. А потом Скотт выдохнул — длинно, тяжело — и кивнул. — Ладно. Попробую. — Он повернулся к Стайлзу. — Увози его отсюда. Быстро. Пока кто-нибудь не заметил, что у него глаза светятся. Увози куда угодно. — Как же я тебя ненавижу, — пробормотал Стайлз, глядя на Дерека. — Взаимно, — ответил Дерек, не открывая глаз. Я села на заднее сиденье. Скотт остался на дороге — он стоял и смотрел нам вслед, и его лицо было мрачным. А мы поехали.

***

В машине царила странная атмосфера. Я сидела на заднем сиденье и смотрела на затылок Стайлза, на его побелевшие костяшки, сжимающие руль, на желваки, которые ходили на его скулах. Он был зол. По-настоящему зол. Я редко видела его таким — обычно он прятал злость за шутками, за бесконечными монологами, за сарказмом. Но сейчас шуток не было. Только молчание. Тяжёлое, густое, как воздух перед грозой. Дерек сидел на пассажирском сиденье и тяжело дышал. Его кровь капала на обивку — тёмные, почти чёрные капли, — но он, кажется, этого даже не замечал. Его глаза то закрывались, то открывались, и каждый раз в них вспыхивал голубой свет — слабее, чем раньше, но всё ещё заметный. — Эй, — сказал Стайлз, не отрывая взгляда от дороги. Его голос был напряжённым. — Может, хватит пачкать кровью мои сиденья? Мы почти приехали. — Куда? — спросил Дерек. Его голос прозвучал глухо, как будто он говорил сквозь вату. — К тебе домой. — Чего? — Дерек попытался выпрямиться, но тут же скривился от боли и схватился за бок. Его пальцы окрасились кровью. — Туда нельзя. — Тебе нельзя в свой собственный дом? — Я подалась вперёд с заднего сиденья, хватаясь за спинку переднего. — Почему? — Нет. — Он покачал головой, и капли пота упали с его лба. — Это Ардженты в меня стреляли. Они знают, где я живу. Они будут ждать. Им нужно только подождать, пока я приползу домой. Стайлз резко свернул на обочину и остановил машину. Двигатель затих, и в наступившей тишине стало слышно, как тяжело, с хрипом дышит Дерек, как ветер шумит в соснах за окном. — Что произойдёт, если Скотт не сможет найти твою маленькую волшебную пульку? — спросил Стайлз, поворачиваясь к Дереку. Его лицо было бледным, но голос — твёрдым. — Ты умрёшь? — Не сразу. — Дерек открыл глаза. Голубой свет почти погас, но зрачки всё ещё мерцали, как умирающие лампочки. — Есть ещё один вариант. — Что это значит? — Я наклонилась ещё ближе, пытаясь поймать его взгляд. — Какой ещё вариант? Вместо ответа Дерек медленно, с явным трудом поднял край футболки. Я увидела рану — она была на руке, небольшая, с аккуратными краями, как будто пуля вошла чисто. Но вокруг раны кожа почернела, и от неё расходились тёмные вены — как трещины по стеклу, как корни какого-то ядовитого растения. Запах ударил мне в нос — сладковатый, приторный, с металлическим оттенком. Запах разложения. — Ох ты ж боже мой, — выдохнул Стайлз, отшатываясь к своей дверце. — Это что, инфекция? У тебя там что, гангрена? Может, ты вылезешь из машины всё-таки? Прямо сейчас? Я открою дверь, ты выкатишься... — Заводи машину. Живо. — Голос Дерека стал ниже, и в нём послышалось рычание. — Не думаю, что тебе стоит командовать, когда ты в таком состоянии. — Стайлз выпрямился, и его голос стал жёстким, как я никогда не слышала раньше. — И вообще, была бы моя воля, я бы давно выкинул твой собачий зад посреди дороги и оставил бы подыхать. После всего, что ты сделал со Скоттом. После того, как ты втянул нас во всё это. Ты понимаешь, что мы теперь соучастники? Что мы не можем просто уйти? Что мы... Дерек медленно повернул голову и посмотрел на Стайлза. Его глаза снова начали светиться. — Заводи машину, — сказал оборотень, и его голос прозвучал низко, утробно, с рычанием, которое, казалось, исходило откуда-то из глубины его груди. — Или я разорву тебе горло. Своими зубами. Прямо здесь. И мне плевать, что ты об этом думаешь. В машине повисла тишина. Такая глубокая, что я слышала, как бьётся моё сердце — быстро, гулко. Как кровь шумит в ушах. Стайлз смотрел на Дерека, Дерек смотрел на Стайлза. Их взгляды скрестились, как лезвия. А потом Стайлз повернул ключ зажигания, и двигатель заурчал. — Куда едем? — спросил он, и его голос прозвучал глухо, без эмоций. — Куда угодно, — ответил Дерек, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза. — Лишь бы не домой.

***

Мы гоняли по городу до самой ночи. К себе домой его никто не хотел завозить. Стайлз кружил по одним и тем же улицам — Оук-стрит, Мейн-стрит, Вторая авеню, снова Оук-стрит, мимо моего дома, мимо школы, мимо церкви. С каждой минутой становилось всё темнее и темнее, и фары джипа выхватывали из мрака бесконечные ряды сосен. Дерек то терял сознание, то приходил в себя. Его дыхание становилось всё более хриплым, и в какой-то момент я уже начала бояться, что он умрёт прямо в машине — на пассажирском сиденье, с голубыми всполохами в глазах. — Нам нужно что-то решать, — сказала, глядя в окно. За стеклом проплывали тёмные дома, редкие фонари, табличка с цепями у въезда в заповедник. — Мы не можем кататься всю ночь. Ему нужна помощь. Настоящая помощь. — Я знаю, — ответил Стайлз. Его голос был уставшим. — Но что я могу сделать? Я не врач. Я даже не ветеринар. Я просто парень, который хотел спокойно провести вечер. Прошёл ещё час. Или два. Я потеряла счёт времени. За окнами было темно, хоть глаз выколи, и только луна висела над соснами — яркая, почти полная. Дерек стонал на переднем сиденье, и его кожа стала почти прозрачной. Стайлз молчал, но я видела, как он нервничает — его пальцы то сжимали руль, то отпускали, то начинали барабанить по обивке. Наконец он не выдержал. Выхватил телефон и набрал номер Скотта, прижимая трубку к уху плечом. — Что мне с ним делать? — выпалил он, когда Скотт ответил. — Он истекает кровью, у него глаза светятся, он угрожает меня убить, он испортил мои сиденья, и, кстати, он начинает вонять! — Вонять? — переспросил Скотт. — Как кто? — Как жмурик! — Стайлз потряс телефоном в воздухе, чуть не выронив его. — Как покойник! Как мертвец! Ты понимаешь? Он пахнет так, будто уже умер! Я не знаю, что делать! Я не подписывался на это! На заднем сиденье Дерек застонал и что-то пробормотал — неразборчиво, кажется, опять про пулю. — Отвези его куда-нибудь, — сказал Скотт. — Куда угодно. В лес. В подвал. В ветклинику, в конце концов. — В ветклинику? — Стайлз замер. — А что, это идея. А как же твой босс? — Его уже нет. Ключ в коробке около мусорных баков. Запасной. Он всегда там лежит. Стайлз глубоко, очень глубоко вздохнул — так, как вздыхают люди, которые только что приняли решение, которое им очень не нравится. — Ладно. Но ты сам с ним поговори. Я больше не могу. — Он протянул телефон Дереку. Дерек взял трубку. Его рука дрожала так сильно, что он едва удерживал телефон у уха. — Ты нашёл? — спросил он, и его голос прозвучал слабо, как у человека, который тратит последние силы. — Нет, — ответил Скотт. — Как я тебе найду вообще эту пулю? Тут их миллион. У Арджентов целый арсенал. Я даже не знаю, как она выглядит. Она серебряная? Золотая? С гравировкой? — Слушай. — Дерек сжал телефон так, что побелели костяшки. Его голос стал твёрже — насколько это было возможно в его состоянии. — Если ты её не найдёшь, я умру. Это не шутка. Это не преувеличение. Я умру. Медленно и мучительно. И когда это случится, ты останешься один. Без защиты. Без знаний. Без ничего. — Я начинаю думать, что это было бы и неплохо, — тихо ответил Скотт. Дерек закрыл глаза. На секунду мне показалось, что он потерял сознание. Его лицо стало совсем белым, а дыхание — почти неслышным. Но потом он заговорил снова — медленно, с огромным трудом, как будто каждое слово давалось ему с болью. — Тогда подумай об этом. Альфа придёт за тобой. Он призовёт тебя против твоей воли. Ты не сможешь сопротивляться — никто не может. Он сделает это снова. И в следующий раз ты убиваешь с ним — либо убивают тебя. Третьего не дано. Поэтому если ты хочешь остаться в живых... я тебе нужен. Найди пулю. Он уронил телефон на колени. Я слышала, как в трубке что-то говорит Скотт, но слов было не разобрать — только приглушённый голос. Стайлз взял телефон и отключился. Его лицо было мрачным. — Ветклиника, — сказал он. — Едем в ветклинику. Какой-то сюрреализм. — Могло быть хуже, — сказала я. — Каким образом? — Мы могли бы везти его в зоопарк. Стайлз фыркнул — не засмеялся, но хотя бы фыркнул. Это уже было что-то. Он развернул джип и нажал на газ. Мы ехали к ветклинике. За окнами мелькали тёмные сосны, и луна висела над лесом — яркая, холодная. Где-то в городе Скотт обыскивал дом Арджентов в поисках загадочной пули. Где-то в лесу прятался альфа. А мы везли умирающего оборотня в ветеринарную клинику. — Знаешь, — сказал Стайлз, глядя на дорогу, — когда я говорил, что хочу, чтобы в этом городе произошло что-то интересное, я имел в виду другое. Может, ярмарку. Или концерт. Или... — Или оборотня с пулей в руке на пассажирском сиденье? — Именно. — Он покачал головой. — Нужно быть осторожнее в своих желаниях. Я посмотрела на Дерека. Он лежал, откинувшись на спинку сиденья, и его грудь тяжело вздымалась. Голубой свет в его глазах почти погас, но я знала: он ещё жив. Пока жив. Ветклиника показалась впереди — низкое здание с вывеской, на которой была нарисована кошка и собака. Мы подъехали и остановились у мусорных баков. — Ключ, — сказал Стайлз. — В коробке. Я вышла из машины и нашла коробку. Ключ был там — старый, ржавый, на верёвочке. Я отдала его Стайлзу, и мы вместе вытащили Дерека из машины. — Давай, — бормотал Стайлз, закидывая руку Дерека себе на плечо. — Ты тяжёлый, как... как волк. Как большой, злой, умирающий волк. Шевели ногами. — Заткнись, — прохрипел Дерек. — Вот, уже лучше. Узнаю прежнего Дерека. Мы втащили его в клинику. Внутри было темно и пахло животными, лекарствами и хлоркой. Мы уложили Дерека на смотровой стол, и он наконец закрыл глаза — на этот раз, кажется, без сознания. Я стояла посреди ветклиники, глядя на умирающего оборотня, и думала: как мы дошли до такой жизни? — Кофе хочешь? — спросил Стайлз. — Тут, кажется, есть автомат. — Хочу. Так мы и сидели — в ветклинике, в два часа ночи, с умирающим оборотнем на столе и пластиковыми стаканчиками кофе в руках. За окнами шумел лес. И где-то там, в темноте, прятался альфа.