Часть 16. Обещание

Библиотека Натлана. Вечер. Солнце уже клонилось к закату, когда Ксантея наконец оторвалась от книги. Глаза слипались, но внутри всё гудело — от имён, дат, событий, которые она никогда раньше не слышала. Траин оказался не просто воином. Легендарным. Почти мифическим. Его называли «Тенью Пламени» — тот, кто сражался в первых битвах с Бездной, кто нёс проклятие, которое не могли снять даже Архонты. Ксантея потёрла переносицу. — Слишком много для одного вечера, — прошептала она. Она закрыла книгу и поставила обратно. Дорога к домику. Звёзды над Натланом были огромными — будто протяни руку и коснёшься. Где-то всё ещё гремела музыка, но ближе к окраинам становилось тише. Ксантея шла медленно, раздумывая обо всем, что узнала. И почти не удивилась, когда впереди, в свете одинокого фонаря, увидела знакомый силуэт. Капитано. Он сидел на низкой каменной ограде. Руки лежали на коленях, неподвижные, будто он ждал уже очень долго. — Ты опять, — сказала Ксантея, останавливаясь в нескольких шагах. — Опять. Она вздохнула, подошла и пригласила пройти в дом. Зайдя внутрь, Капитано встал у стола на кухне и скрестил руки. — Я была у Мавуики, — тихо сказала она. — Знаю. — Она спрашивала о тебе. — Ожидаемо, как и то, что за тобой днем наблюдают. — Почему ты сражался с ней? Почему нельзя было все рассказать? Капитано повернул голову. — Тебя не должно это волновать. Ксантея впервые почувствовала злость. Не от того, что он стоит с ней, а от того, что она ничего не знает о нем, но ее тянет к нему. Столько вопросов, а ответов нет. — Что между нами… — Ксантея повысила тон голоса, который почти стал криком. — Что ты чувствуешь? Почему никогда не снимаешь маску? Я хочу ответов, Капитано! Капитано молча стоял напротив, и только тяжёлый взгляд из-под маски выдавал, что он долго решался на этот шаг. Его пальцы коснулись застёжек рубашки.  — Я покажу, не пугайся  Медленно, без лишних слов, он расстегнул их одну за другой и стянул ткань с плеч. Ксантея замерла и смотрела. На мгновение показалось, что под одеждой скрывается обычное человеческое тело. Но это впечатление исчезло сразу же. Левая часть его груди ещё сохраняла остатки того, кем он был когда-то. Бледная кожа, испещрённая тонкими шрамами и следами старых ран. Однако дальше начиналось нечто иное. Тёмная сине-чёрная масса покрывала большую часть торса, словно сама Бездна впиталась в его плоть. Она не лежала поверх кожи — она была его кожей. Из глубины этой мрачной оболочки проступали светящиеся лазурные прожилки, напоминающие молнии под толщей грозовых облаков. Они медленно пульсировали в такт его дыханию, словно по ним текла не кровь, а чуждая миру энергия. Ксантеч не могла отвести взгляд от его груди — от того, как тёмная материя пульсировала, переливалась лазурными прожилками, будто жила своей собственной жизнью. От того, как человеческая плоть постепенно уступала место чему-то чуждому, древнему, пугающему. От плеча вниз тянулись широкие трещины. Некоторые были тонкими, почти незаметными, другие расходились по груди глубокими разломами, в которых мерцал холодный голубоватый свет. Казалось, стоит прикоснуться к ним — и тело рассыплется на части, как древний камень. Но хуже всего было другое. Там, где человеческая плоть соприкасалась с этой тёмной субстанцией, границы постепенно исчезали. Проклятие не просто покрывало его тело — оно медленно заменяло его собой. Год за годом. Век за веком. — Вот что остаётся от человека, которому не позволили умереть, — произнёс он ровным голосом. В его словах не было жалости к себе. Только усталость, накопленная за сотни лет. Светящиеся линии на груди вновь вспыхнули чуть ярче, словно отзываясь на его голос. Они удерживали тело вместе, не позволяя ему окончательно разрушиться. Проклятие одновременно уничтожало его и не давало исчезнуть. Капитано провёл ладонью по тёмной части груди. Под пальцами поверхность выглядела почти каменной, хотя продолжала двигаться вместе с дыханием. — Когда-то это причиняло боль, — тихо сказал он. — Теперь я почти ничего не чувствую. Он поднял голову. Под маской по-прежнему скрывалось лицо, но сейчас особенно ясно становилось: за ней прятался не легендарный воин и не Первый Предвестник Фатуи. А человек, который пережил собственную смерть много сотен лет назад и до сих пор продолжал идти вперёд исключительно благодаря силе своей воли. — Сколько… — её голос сорвался. — Сколько лет ты так живёшь? Капитано медленно поднял голову. — Слишком много, чтобы помнить начало. Он не торопился одеваться. Стоял перед ней, обнажённый до пояса, и не прятал своё тело. Не потому, что ему было всё равно. А потому, что решил — сейчас не время для масок. Даже тех, что скрывают не лицо, а правду. Ксантея сделала шаг вперёд. Очень медленный, будто боялась спугнуть. — Можно… коснуться? Он замер. — Зачем? — Не знаю. — Она честно посмотрела ему в маску. — Просто… хочу понять. Капитано молчал долго. Потом чуть кивнул. Она протянула руку. Пальцы дрожали, но она не убрала их. Первое прикосновение — к здоровой части груди. Тёплая кожа, шрамы, рубцы. Под пальцами билось сердце — сильное, ровное. Человеческое. Потом её рука скользнула дальше, туда, где начиналась тьма. Ксантея почувствовала холод. Не тот, что от льда или ветра — другой. Глубинный, высасывающий тепло. Но она не отдёрнула руку. — Оно живое, — прошептала она. — Оно хочет жить, — поправил он. — За счёт меня. Её пальцы коснулись светящейся прожилки. Та вспыхнула ярче, и Капитано чуть напрягся. — Тебе больно? — Нет. — Он помолчал. — Но раньше было. Когда проклятие только начиналось, каждый удар этой… материи отдавался во всём теле. — А сейчас? — Сейчас я почти ничего не чувствую. Она убрала руку. — Ты сказал «почти». Значит, что-то осталось? Он не ответил. Только смотрел на неё через маску, и Ксантея вдруг поняла — он чувствует. Её прикосновение. Её тепло.  — Траин, — сказала она тихо. — Я читала о нём сегодня. Это ты? Капитано медленно натянул рубашку обратно. Застегнул пуговицы, пряча изуродованное тело. Но свой плащ оставил на стуле. — Траин — имя, которое я носил до того, как стал Капитано. — Ты… ты живёшь с самого Катаклизма? — Непрерывно. — Его голос звучал ровно, без пафоса. — И буду жить дальше. Потому что проклятие не позволяет умереть. — А Мавуика знает? — Знает. Поэтому я здесь. — При чём здесь ты, Архонт и Натлан? Он помолчал, собираясь с мыслями. — Когда я прибыл в Натлан, я искал не битвы и не политики. Я искал способ освободить души, что заперты во мне. Я узнал, что древние ритуалы этого народа способны проводить души в Царство Ночи. Но Ода Вознесения Священного Пламени — это не просто ритуал. Это испытание. Тот, кто войдёт в пламя с чистой целью, может получить то, что просит. Но если цель нечиста или если тело не выдержит — он сгорит дотла, и души его тоже исчезнут навсегда. Ксантея почувствовала, как холодеют пальцы. — И ты хочешь рискнуть? — Я должен, — ответил он просто. — Проклятие Бездны слишком глубоко въелось в мою плоть. Даже Священное Пламя может не справиться. Оно либо сожжёт проклятие, оставляя меня человеком, но это почти невозможно, либо уничтожит меня вместе с душами. — Тогда зачем? — вырвалось у неё. — Зачем ты идёшь на верную смерть? Капитано подошёл ближе. Остановился в шаге. — Потому что эти души ждали слишком долго. Каждый день, каждый час они кричат во мне. Они хотят покоя, а я не могу им его дать. — Он положил руку на грудь. — Я ношу их в себе уже сотни лет. И если единственный способ дать им свободу, я сделаю это. Ксантея смотрела на него. На его маску, за которой скрывалось лицо человека, готового пожертвовать собой ради других. — А если есть другой способ? — тихо спросила она. Он нахмурился. — Какой? — Я не знаю. Но я не могу поверить, что это единственный выход. Капитано покачал головой. — Я искал сотни лет. Если бы был другой способ, я бы нашёл его. — А если ты не искал там, где нужно? — она шагнула к нему. — Что, если ответ — не в пламени, а в чём-то ещё? В чём-то, что ты упустил? Он молчал, и в его молчании читалась нерешительность. То, чего она никогда раньше в нём не видела. — Ксантея, — начал он, — я не могу рисковать. Они ждали слишком долго. — А я? — голос дрогнул, но она не отвела взгляда. — Ты подумал обо мне? О том, что я буду делать, если ты не вернёшься? Он не ответил. И в этом молчании было всё. Ксантея чувствовала, как внутри закипает отчаяние, смешанное с гневом. Она хотела кричать, трясти его, заставить понять, что она не отпустит его так просто. Но вместо этого она сделала то, что не планировала. Она шагнула вперёд и обняла его. — Ты не имеешь права умирать, — прошептала она ему в грудь. — Ты не имеешь права оставлять меня одну. Я не позволю. Капитано замер. Его руки висели вдоль тела, будто он забыл, как на них отвечать. — Ксантея… — Я знаю, что ты должен это сделать. Я знаю, что души важны. Но ты тоже важен. Ты слышишь? — она подняла голову, посмотрела ему в маску. — Ты важен для меня. Долгая пауза. А потом он медленно поднял руки и обнял её в ответ. Крепко, будто хотел запомнить это мгновение навсегда. — Я не знаю, что будет дальше, — сказал он. — Но я обещаю тебе одно. Я попытаюсь вернуться. Ксантея закрыла глаза и уткнулась лицом в его грудь Ксантея уткнулась лицом ему в грудь. Слышала, как бьётся его сердце — глухо, размеренно. Чувствовала холод проклятой плоти сквозь ткань рубашки. Но не отстранялась. — Ксантея, — его голос прозвучал совсем близко, над самым ухом. — Закрой глаза. Она подняла голову. — Что? — Закрой глаза. И не открывай, пока я не скажу. Она послушалась. Темнота. Только звуки ночного Натлана за окном —  крики ночных птиц, шелест ветра, его дыхание. А потом она почувствовала его руки на своих щеках. Грубые, в старых шрамах, но такие осторожные. Пальцы скользнули по скулам, по вискам, зарылись в её белые волосы. — Я не могу показать тебе лицо, — прошептал он. — Не сейчас. Прости. — Ничего не говори, — выдохнула она. Он наклонился. Первый поцелуй был почти невесомым — как будто он пробовал, можно ли, не сломается ли что-то между ними. Губы под маской оказались сухими, горячими, чуть шершавыми. Он целовал её медленно, нежно, будто учился заново. Ксантея приподнялась на носки, обхватила его за шею, притянула ближе. Второй поцелуй был глубже. Она чувствовала, как дрожат его руки на её талии. Как он сдерживает себя — из последних сил, из чувства чести, которое не позволит переступить черту. Его дыхание сбилось. Она провела пальцами по его затылку, по волосам, и он выдохнул — прерывисто, почти болезненно. — Ксантея… — голос сел. — Не надо. Я… не сейчас. — Я знаю, — прошептала она ему в губы. — Я просто хочу быть рядом. Он отстранился. Снова надел свою маску. Положил ладонь ей на затылок, прижал к своей груди. Долго стоял так, пока дыхание не выровнялось. А потом, подхватил её на руки и понес в спальню. Аккуратно положив ее на кровать, лег рядом. Ксантея свернулась у него на груди, чувствуя, как под щекой бьётся его сердце — Спи — сказал он и приобнял её. Она закрыла глаза и погрузилась в сон. Первые лучи солнца разбудили её. Ксантея провела рукой по кровати и вдруг замерла… место где был Капитано было пустым  Она резко открыла глаза и села. «Может это был сон?»  Она пошла на кухню, как вдруг на стуле лежал тот самый плащ. Она поднесла его к лицу, вдохнула запах — его запах напоминал дым, сталь и что-то родное. Стук в дверь разнёсся по комнате громко, резко, вырывая её из оцепенения. Ксантея вздрогнула. Быстро, почти панически, она положила плащ обратно на стул и пошла открывать дверь. Дверь распахнулась. На пороге стоял Чжун Ли. В лёгкой дорожной одежде, без обычных золотых украшений, но всё такой же спокойный, невозмутимый, с лёгкой улыбкой в уголках губ. — Доброе утро, Ксантея. — Чжун Ли… — она моргнула, пытаясь проснуться. — Ты… правда приехал? — Ты пригласила. Я счёл это достаточной причиной. Она отступила, впуская его. Он вошёл — и почти сразу замер. Взгляд его янтарных глаз скользнул по кухне и остановился на стуле, где лежал фатуйский плащ. Чёрный. Тяжёлый. С меховой отделкой. — Чья это вещь? — спросил он ровно.