Часть 6. Охота

Майк открыл левую дверь и сразу пожалел об этом. Коридор встретил его темнотой и холодом — таким резким, будто за дверью была не пиццерия, а морозильная камера. Он направил фонарик в проём. Луч упёрся в дальнюю стену, скользнул по дверям подсобок и запасных выходов. Никого. — Всё чисто, — сказал он в пустоту и закрыл дверь. Но через пять минут ему пришлось открыть её снова. На этот раз из-за шума. Сначала он подумал, что это ветер — старые здания всегда сквозят. Но звук был ритмичным, металлическим. Кто-то шагал по коридору. Не с той стороны, где была комната охраны, а с противоположной, из глубин здания. Майк включил камеры. На сетке мониторов горели все девять квадратов. Восточный коридор — пусто. Кухня — пусто. Склад — пусто. Западный коридор — на самом дальнем снимке, у двери в подсобку, он заметил тень. Не фигуру целиком, а просто сгусток темноты, который не должен был там быть, потому что стена была бетонной и ровной. Он переключился на другую камеру — туалеты, пусто. Вернулся на западный коридор. Тени не было. — Игра в прятки, — пробормотал Майк. — Вы любите прятки. Я понял. Он начал вести дневник вслух, не выключая диктофон: — Ночь вторая, час первый. Аниматроники активны с полуночи. Бонни пока не появлялся, но на западном коридоре было движение. Сейчас тихо. Фредди и Чика на месте. Он проверил камеру сцены. Фредди стоял, опустив лапы на баян. Чика замерла с поднятым кубком. Всё как обычно. Майк перевёл взгляд на индикатор батареи — 91 процент. Фонарики он держал выключенными, двери закрывал только когда слышал шаги. Энергии должно хватить. И тут он заметил. На камере восточного коридора — той, что была справа — изменился угол обзора. Камера смотрела не прямо вдоль коридора, как обычно, а была повёрнута в сторону. Словно кто-то взял и сдвинул объектив. — Этого не может быть, — сказал Майк. — Камеры статические. Он нажал кнопку переключения, потом снова вернулся на восточный коридор. Угол был прежним — неправильным. И теперь Майк видел в кадре то, чего не видел раньше: дверь в подсобку была приоткрыта. Он точно помнил, что в начале смены все двери были закрыты. Он проверял по камерам. — Они открывают двери, — прошептал он. — Зачем? Диктофон записывал его дыхание. Майк не выключал его уже полчаса. Он решил проверить восточный коридор не через камеру, а напрямую. Открыл правую дверь, включил фонарик. Луч выхватил из темноты плиточный пол, стены с плакатами, потолок с вентиляционными решётками. И дверь в подсобку — действительно приоткрытую. Из щели сочился тусклый красный свет. — Там никого нет, — сказал он себе. — Просто старая проводка. Но ноги не слушались. Он не мог сделать шаг в коридор. Тело отказывалось выходить из комнаты охраны. И правильно делало. Потому что в ту же секунду динамики над дверью издали резкий скрежет — тот самый, что он слышал в первую ночь, когда Бонни подошёл к левой двери. Но сейчас скрежет шёл справа. И справа, в коридоре, что-то двигалось. Тяжёлое, металлическое, с глухим стуком. Майк захлопнул правую дверь, не глядя. Ударил по кнопке блокировки. Гидравлика зашипела, и дверь встала на место. С той стороны раздался удар — будто кто-то с разбегу врезался в металл. — Чёрт, — выдохнул Майк, прижимаясь спиной к стене. Он смотрел на мониторы. Камера восточного коридора показывала пустой проход. Но дверь в подсобку теперь была закрыта. И красный свет погас. Майк переключился на другие камеры. Сцена — Фредди и Чика по-прежнему на месте, но позы снова изменились. Фредди теперь держал микрофон, а Чика повернулась спиной к камере. Он хотел переключиться дальше, но заметил странность: на камере западного коридора, в самом начале, у поворота, стоял Бонни. Просто стоял, глядя в стену. Не двигался. Не смотрел в камеру. Майк задержал взгляд на этом квадрате дольше обычного, пытаясь разглядеть детали. Бонни был неподвижен, как статуя. Но через минуту — или две, Майк сбился со счёта — кролик медленно повернул голову. И посмотрел прямо в объектив. Белые глаза горели на тусклом мониторе. Майк переключился на другую камеру. Когда он вернулся, Бонни уже не было. — Так, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Закономерность. Когда я смотрю на них через камеру, они не двигаются. Как только я отвожу взгляд — перемещаются. Значит, нужно смотреть. Он зафиксировал одну камеру на сцене и вторую — на западном коридоре. Две картинки на двух мониторах. Теперь он видел почти всё. Но батарея на мониторах тоже расходовалась — индикатор упал до 84 процентов. Прошло ещё полчаса. Майк сидел, не отрывая глаз от экранов. У него начало двоиться в глазах. Сцена, коридор, сцена, коридор. Фредди с микрофоном. Чика спиной. Пустой коридор. А потом на камере сцены Чика повернулась. Лицом к камере. И её клюв открылся. Из динамиков комнаты охраны донёсся голос. Женский, искажённый, с металлическим призвуком: — Сэ-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э… Она тянула одну ноту, как заевшая пластинка. Майк замер. — Что? — спросил он вслух. — Сэ-э-э-э-э-э-э-эй-в-в-в… — Чика замолчала. Потом снова: — СЭЙВ-В-В-В… «Сэйв»? Сохранить? Спасти? — Спаси, — понял Майк. — Ты говоришь “спаси”? Чика закрыла клюв. И в ту же секунду свет в комнате охраны погас. Во второй раз за две ночи. Майк не растерялся. Он уже знал — это проверка. Схватил фонарик, включил. Луч заметался по комнате — пусто. Мониторы работали, но их зеленоватое свечение едва освещало стол. Он направил луч на правую дверь — закрыта. На левую — закрыта. На входной проход — открыт. Через открытую дверь, из темноты главного зала, доносился шорох. Кто-то волочил по полу что-то тяжёлое. Майк посветил в проход. Ничего. Только тени от стульев и столов. Он шагнул к двери, чтобы закрыть её, но в последний момент замер. Луч фонарика выхватил в дальнем углу зала жёлтую фигуру. Фредди. Он стоял у самой сцены, но не на ней. Он сошёл с помоста. Его механическое тело нависало над детскими стульчиками. И он смотрел прямо на Майка — из темноты, через весь зал. — Закрыться, — выдохнул Майк и нажал кнопку блокировки входа. Дверь медленно поползла вниз. Фредди не двигался. Он просто стоял и смотрел, как между ним и охранником опускается металлическая плита. В последний момент, когда щель стала шириной в ладонь, Майк услышал голос. На этот раз не металлический, не искажённый. А тихий, почти человеческий, детский: — Не бойся. Мы не сделаем тебе больно. Дверь закрылась. Майк опустился на стул. Фонарик дрожал в его руке, отбрасывая пляшущие тени на стены. Он посмотрел на мониторы. На камере сцены все три аниматроника стояли на своих местах. Фредди — с микрофоном. Чика — с кубком. Бонни — с баяном. Идеальные, неподвижные, безжизненные куклы. Он выключил фонарик и включил диктофон: — Они говорят. Чика сказала «спаси». Фредди сказал «не бойся». Это не программа. Это не галлюцинация. Они… они хотят, чтобы я им помог. Но я не знаю как. Я не знаю, кто убил этих детей. Я не знаю, как их освободить. Майк замолчал. Вентиляция над головой снова загудела, и из решётки донеслось тихое, едва слышное: «Эван… Эван…» — Кто такой Эван? — спросил Майк в темноту. Ответом была тишина. Он сидел до самого утра, не смыкая глаз, держа палец на кнопке входной двери. Больше никто не приходил. В 6:00 динамики пискнули, свет зажёгся, двери разблокировались. Майк не двинулся с места. Он смотрел на потухшие мониторы и думал о детях, которые застряли в металлических телах, о мужчине по имени Эван, о кассете в ящике стола. Он взял диктофон, перемотал запись на начало второй ночи и прослушал всё заново. Голос предыдущего охранника звучал с кассеты: «Она звала по имени. “Эван”». — Они ищут кого-то, — понял Майк. — Они ищут не убийцу. Они ищут Эвана. Но кто он? Ещё один охранник? Ребёнок? Он вышел из комнаты охраны, прошёл через сцену, не глядя на аниматроников, и остановился у двери подсобки. Та самая, которая открывалась ночью и светилась красным. Рука сама потянулась к ручке. — Не ходи туда после полуночи, — вспомнил он слова Дженнингса. За окном было утро. Солнце заливало коридор жёлтым светом. Майк глубоко вздохнул и открыл дверь.