Часть 9. Ночь 4. Осада

Майк не спал. Он сидел на кухне, смотрел на утреннюю газету, которую купил по дороге, и не видел ни строчки. Перед глазами стояла стена за сценой, выпавший кирпич, красное платье и маленькие туфельки. Он нашёл тело. Он нашёл её. Но что теперь? Звонить в полицию? Сказать, что он, ночной охранник, случайно разобрал стену в заброшенной пиццерии и нашёл останки ребёнка, пропавшего двадцать лет назад? Это значило объяснять слишком многое. Или слишком малое. Дженнингс звонил в семь утра. Голос менеджера был тихим, почти шёпотом: — Вы нашли? — Да, — ответил Майк. — За сценой. В стене. Дженнигс долго молчал. Потом сказал: — Не трогайте больше ничего. Я позвоню в полицию. Пусть они всё сделают как надо. Сегодня вы не выходите на смену. Отдыхайте. — Нет, — сказал Майк. — Я должен прийти. Они ждут. Они показали мне, где она. Они хотят, чтобы я был там, когда её достанут. — Вы с ума сошли? Они же могут… — Я знаю, — перебил Майк. — Но я обещал. Я не могу их бросить. Он повесил трубку и пошёл в пиццерию в половине одиннадцатого вечера, за полчаса до начала смены. На этот раз он не заходил в кабинет менеджера. Прошёл мимо, кивнул охраннику у входа (дневному, новому лицу, которого он не знал) и направился прямо в комнату охраны. В здании было тихо. Слишком тихо даже для вечера. Обычно в это время здесь ещё гуляли рабочие, заканчивающие ремонт или уборку. Но сегодня все разошлись рано. Майк прошёл через зал и заметил, что занавес на сцене задвинут. Он не стал проверять, что за ним — он и так знал. В комнате охраны всё осталось на своих местах. Он сел на стул, включил мониторы, проверил батарею — 95 процентов. Двери закрыты. Фонарики на месте. Диктофон заряжен. Он достал блокнот и написал дату: «20 мая. Ночь четвёртая». Ниже приписал: «Сегодня они будут активны. Все. Я должен выдержать до утра. А завтра — полиция». Потом зажёг настольную лампу, положил блокнот на стол и стал ждать. Ровно в полночь динамики пискнули. И почти сразу — без паузы, без привычной минуты тишины — свет в комнате охраны погас. Майк схватил фонарик, включил. Луч заметался по стенам — пусто. Мониторы работали, но их тусклое свечение едва освещало стол. Он переключил камеры. Все девять квадратов горели, но изображение на них было нечётким, рябило, как старая телевизионная трансляция. На камере сцены — три фигуры. Они стояли не на сцене, а в зале, у самого края помоста, и смотрели в объектив. Все трое. Их механические пальцы сжимали воздух, клювы и пасти были приоткрыты. — Они хотят говорить, — понял Майк. — Или хотят… Он не успел закончить мысль. Слева, из западного коридора, донёсся грохот — будто кто-то с разбегу врезался в стену. А справа, из восточного, — топот. Быстрый, тяжёлый, металлический. Оба коридора одновременно. Майк открыл глаза шире. Вчера они двигались по очереди. Сегодня — все. Он нажал на кнопку левой двери — она закрылась с гидравлическим шипением. Потом правой — тоже. Входную дверь он оставил открытой, но через секунду понял, что это ошибка: на камере зала он увидел, как Фредди делает шаг в его сторону. Он захлопнул входную дверь. Теперь он был в металлической клетке, со всех сторон окружённый звуками — стуком, скрежетом, детским смехом, который раздавался сразу из всех вентиляционных решёток. Батарея показывала 91 процент. Три двери. Две из них закрыты. Одна — входная — только что закрылась. Если они начнут открывать двери сами, ему придётся держать их все. Майк переключил камеры на западный коридор. Там, у самого поворота, стоял Бонни. Он не двигался, просто стоял и смотрел в объектив. Но за его спиной, в тени, мелькала ещё одна фигура — Чика, прижавшаяся к стене. — Они идут вместе, — прошептал Майк. — Они никогда не ходили вместе. Он переключился на восточный коридор. Там было пусто. Только тени. Но он знал, что это ненадолго. Прошло пятнадцать минут. Майк сидел, не отрывая взгляда от мониторов, и переключал камеры в бесконечном цикле. Западный коридор — Бонни всё ещё стоял. Восточный — пусто. Сцена — пусто, аниматроники ушли. Западный — теперь Бонни был ближе, шагнул вперёд. Восточный — Фокси. Он появился из ниоткуда, встал у самой двери и ударил по ней крюком. Дверь содрогнулась. Гидравлика зашипела, но выдержала. Майк перевёл взгляд на индикатор батареи — 86 процентов. За час он потратил почти десять процентов только на то, чтобы держать двери закрытыми. — Если так пойдёт дальше, к утру у меня не останется энергии, — сказал он в пустоту. В этот момент левая дверь — та, где стоял Бонни — издала странный звук. Не скрежет, не шипение. Лязг. Будто заклинило шестерёнку. Майк нажал на кнопку, чтобы проверить — дверь дёрнулась, но не пошла вниз. Осталась приподнятой на полметра от пола. — Нет, нет, нет, — забормотал он, нажимая снова и снова. Бесполезно. Дверь застряла. И в ту же секунду из щели в проёме показалась фиолетовая лапа. Бонни просовывал пальцы под дверь, пытаясь поднять её. Майк вскочил, схватил фонарик и направил луч в щель. — Убирайся! — крикнул он. — Я не он! Я не убийца! Бонни замер. Его глаз — белый, холодный — уставился на Майка. Лапа не двигалась. Кролик стоял на коленях по ту сторону двери и смотрел на охранника снизу вверх. — Я знаю, кто вы, — сказал Майк, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы — дети. Сьюзи, Габриэль, Джереми, Фриц и та девочка, чьё имя вы не помните. Я нашёл её. Я знаю, где она. Завтра её достанут из стены. Я обещаю. Бонни медленно убрал лапу. Встал. И отошёл от двери на шаг. Майк выдохнул. Но не успел он перевести дух, как правая дверь содрогнулась от удара. Фокси. Он стоял в коридоре, его жёлтые глаза горели бешеным огнём, и он бил по металлу крюком снова и снова. С каждым ударом дверь прогибалась внутрь. — Почему он злой? — спросил Майк вслух. — Почему он не слушает? И вдруг понял. Фокси не был одним из пятерых. Он был другой моделью, старым прототипом, который не знал правды. Он не слышал голосов детей. Он просто выполнял программу — защищать здание от чужаков. — Ты не знаешь, да? — прошептал Майк. — Ты не знаешь, что они хотят мира. Он нажал на кнопку правой двери, чтобы удержать её. Батарея упала до 78 процентов. — Пожалуйста, — сказал он, обращаясь уже не к Фокси, а ко всем сразу. — Я с вами. Я на вашей стороне. Дайте мне дожить до утра. Завтра я всё сделаю. И вдруг — тишина. Фокси перестал бить в дверь. Из коридоров исчезли шаги. Смех в вентиляции затих. Только гул мониторов напоминал, что ночь ещё не кончилась. Майк посмотрел на камеры. На сцене стояли трое — Фредди, Бонни, Чика. Их головы были опущены, лапы сложены на груди, как у людей в молитве. На камере западного коридора, у дальней стены, стоял Фокси. Он не двигался, просто стоял, и его крюк был опущен вниз. А в кадре восточного коридора — там, где была приоткрыта дверь в подсобку — маячила золотая тень. Майк никогда не видел её раньше. Золотой Фредди. Он стоял в темноте, за дверью, и смотрел на камеру. И в его глазах — жёлтых, горячих, как раскалённый металл — была злоба. Но не на Майка. На кого-то другого. Майк понял. Золотой Фредди — это не ребёнок. Это Уильям Афтон. Его дух застрял в старом костюме. И он всё ещё здесь. Он всё ещё контролирует их. Или пытается. — Они не хотят убивать, — сказал Майк в диктофон. — Они хотят поймать его. Уильяма. Он здесь. В Золотом Фредди. Он следит за мной. Он выключил диктофон, закрыл глаза и просидел так до самого утра, слушая собственную пульсацию и иногда поглядывая на мониторы. Аниматроники не двигались. Фокси исчез. Золотой Фредди пропал. В 6:00 системы пискнули. Свет зажёгся. Двери разблокировались. Майк открыл глаза. Он не спал, но чувствовал себя так, будто его переехал грузовик. Он поднялся, взял диктофон, фонарики и вышел из комнаты. Проходя через сцену, он остановился. Посмотрел на аниматроников. Они стояли на своих местах, выключенные, безжизненные, как игрушки после игры. — Я не подведу вас, — сказал он тихо. — Сегодня я пойду к Эвану. Я приведу его сюда. И мы закончим это. Он повернулся, чтобы уйти, и в этот момент из динамика над сценой донёсся голос. Детский, едва слышный, как шёпот: — Спасибо. Майк не обернулся. Он вышел на улицу, и солнце ударило в глаза. В кармане лежал адрес, который дал ему Дженнингс. Адрес человека, который тридцать лет молчал. Эвана Афтона.