Часть 10

Майк нашёл дом на окраине, в районе, где старые двухэтажки соседствовали с пустырями и заброшенными гаражами. Адрес, который дал Дженнингс, вёл к обшарпанному зданию с выбитыми окнами в подъезде. На звонок никто не отвечал, но Майк слышал за дверью движение — шаги, потом тишину, потом снова шаги. — Эван! — крикнул он, постучав кулаком в дверь. — Я знаю, что вы там. Я из пиццерии. Мне нужно поговорить с вами. Дверь не открылась, но за ней стало тихо. Майк постоял минуту, потом ещё одну. И уже собрался уходить, когда замок щёлкнул. На пороге стоял мужчина лет сорока с седыми волосами и глубокими морщинами вокруг глаз. Он был худым, бледным, в старой футболке и мятых брюках. На его лице застыло выражение усталости и страха. — Вы кто? — спросил он хрипло. — Майк Шоу. Ночной охранник в пиццерии Фредди Фазбера. Мужчина вздрогнул при слове «пиццерия» и попытался закрыть дверь, но Майк успел просунуть ногу в щель. — Подождите! Я пришёл не чтобы вам навредить. Я пришёл поговорить. Я нашёл тело пятой жертвы. За сценой. В стене. Эван остановился. Рука, державшая дверь, дрогнула. Он посмотрел на Майка долгим, тяжёлым взглядом. — Заходите, — сказал он наконец и отступил в глубь квартиры. Внутри было темно, пахло сигаретами и старой бумагой. Мебель скудная: старый диван, журнальный столик, телевизор с выключенным экраном. На стенах не было картин или фотографий — только пустые гвозди, оставшиеся от того, что когда-то здесь висело. Эван сел на диван, зажёг сигарету и указал Майку на стул. — Как вы нашли её? — спросил он тихо. — Аниматроники показали мне. Они двигаются, они говорят. Не словами, но рисунками, камерами, звуками. Они хотели, чтобы я нашёл её. Чтобы я пришёл к вам. Эван затянулся, выпустил дым в потолок и долго молчал. Потом заговорил — медленно, сбивчиво, как человек, который тридцать лет носил в себе эту историю и боялся выдохнуть её наружу. — Мне было десять, — начал он. — Мы с братом Майклом часто приходили в пиццерию. Отец брал нас после школы. Я любил Фредди. Я думал, что они настоящие. Звери, которые поют и танцуют. А потом я заметил, что отец иногда уходит с каким-то ребёнком. Он надевал костюм кролика и говорил детям, что это игра. «Пойдём со мной, я покажу тебе тайную комнату». Они шли. И не возвращались. Эван затушил сигарету и зажёг новую. — В последний раз я прятался в шкафу в подсобке. Я видел, как он заманил девочку. Рыжую, в красном платье. Она доверяла ему. Она улыбалась. А потом… — Голос его дрогнул. — Я не знаю, что он сделал. Я услышал звук. Хруст. И закричал. Он услышал меня, нашёл меня и сказал: «Если ты кому-то расскажешь, я убью тебя так же, как их». Я не рассказывал. Никогда. Только когда он умер, я хотел признаться. Но было поздно. Тело пропало. Я думал, она исчезла навсегда. — Она не исчезла, — сказал Майк. — Он замуровал её в стене за сценой. Там, где никто не догадался бы искать. Аниматроники знали. Они ждали, когда кто-то придёт и найдёт её. Эван закрыл лицо руками. Его плечи тряслись, но он не плакал — всхлипы вырывались сухие, без слёз. — Я предал их, — прошептал он. — Я не спас её. Я не спас никого. — Вы были ребёнком, — твёрдо сказал Майк. — Вы испугались. Это нормально. Но сейчас вы можете помочь. Приходите со мной в пиццерию. Аниматроники должны увидеть вас. Им нужно знать, что вы признаёте правду. Что вы не молчите больше. Эван поднял голову. Глаза его были красными. — Они меня убьют, — сказал он. — Нет. Они ждут вас. Они хотят, чтобы вы привели полицию к телу. Чтобы вы сказали правду. И тогда они успокоятся. Вы не боитесь их — вы боитесь того, что они напоминают вам. Но они — не ваш отец. Они — дети. Эван долго смотрел на Майка. Потом медленно встал. — Когда? — спросил он. — Сегодня. В полночь. Я заступлю на смену в одиннадцать. Приходите к часу ночи. Я вас проведу. Эван кивнул и вышел в другую комнату. Через минуту он вернулся в старой куртке и с ключами в руке. — Я приду, — сказал он. — Я должен. Ради неё. Майк вышел от него и направился домой, оставляя позади район старых гаражей и пустырей. В кармане лежал диктофон, а в голове крутился план пятой ночи — последней ночи, которая должна была закончить всё. Он пришёл в пиццерию за пятнадцать минут до полуночи. В здании было пусто — даже дневной охранник ушёл раньше обычного. Майк прошёл в комнату охраны, сел на стул и включил диктофон. — Ночь пятая, — сказал он. — Последняя. Сегодня здесь будет Эван Афтон. Он признает правду. Аниматроники увидят его и поймут, что он не враг. А потом приедет полиция, и тело девочки найдут. И всё закончится. Он замолчал, слушая тишину. Мониторы показывали пустые камеры. Аниматроники стояли на сцене. Всё было как обычно. Ровно в полночь динамики пискнули. Свет погас, но Майк не включил фонарик — он сидел в темноте, глядя на светящиеся мониторы. На камере сцены три фигуры повернули головы к выходу. Они ждали. В час ночи Майк услышал шаги в коридоре. Лёгкие, неуверенные, человеческие. Он открыл входную дверь и увидел Эвана. Тот стоял в проходе, бледный, сжимая в руке старый плюшевый шарик. — Вы пришли, — сказал Майк. — Я пришёл, — ответил Эван. Они вышли из комнаты охраны и направились в главный зал. Там было темно, и Майк включил фонарик. Луч скользнул по столам, стульям, сцене. Занавес был раздвинут. Три аниматроника стояли на помосте, неподвижные, но с горящими глазами. — Они видят вас, — тихо сказал Майк. Эван шагнул вперёд. Фонарик в его руке дрожал, но он не останавливался. Подошёл к сцене вплотную, остановился прямо перед Фредди. — Я знаю, кто вы, — сказал он, глядя в белые глаза медведя. — Вы — Сьюзи. Габриэль. Джереми. Фриц. И ты, маленькая рыжая девочка, чьё имя я никогда не узнал. Я виноват перед вами. Я молчал тридцать лет. Но я пришёл, чтобы сказать правду. Аниматроники не двигались. Но Майк заметил, как Фредди медленно наклонил голову — будто слушал. — Тело в стене за сценой, — продолжал Эван. — Я знал, что оно там, но я боялся. Я боялся отца. Я боялся, что меня обвинят. Но сегодня я скажу всё полиции. Я расскажу про Уильяма Афтона. Я расскажу, где она. И вы сможете уйти. Из вентиляции раздался звук. Тихий, но не смех. Детский голос, чистый и ясный, как колокольчик: — Спасибо, Эван. Эван опустился на колени и заплакал. Аниматроники медленно, как в замедленной съёмке, подняли головы. Их глаза погасли — не полностью, но стали тусклее, спокойнее. А потом сцена содрогнулась. Из-за занавеса, из темноты, выступила золотая фигура. Золотой Фредди. Эван поднял голову и замер. По его лицу пробежала тень ужаса. — Отец, — прошептал он.