Красавчик считает шрамы

      Интуиция берсерка никогда не подводила Дагура в бою, и в этот раз она буквально кричала об опасности. Стоя на капитанском мостике флагмана Охотников, он кожей ощущал, как изменился воздух вокруг. Вкрадчивый, слишком вежливый тон Вигго Гримборна во время их последнего разговора, странные маневры кораблей Райкера, шепотки наёмников за спиной – все кусочки мозаики складывались в одну грязную подставу.       «Ты думаешь, что самый умный здесь, Гримборн? — злобно ухмылялся про себя Дагур, сжимая рукоять топора. — Ну уж нет. Мы, Берсерки, тоже умеем играть в долгую. Моя Рыбка научила меня, что побеждает тот, кто умеет затаиться. Я сделаю вид, что верю тебе, а ночью... ночью мои люди перережут глотки всем на твоих драккарах».       Дагур уже мысленно выстраивал план ответной интриги, собираясь тайно отправить гонца к пиратам Лив, но... он катастрофически не успел. Вигго ударил раньше. Намного раньше.       Предательство обрушилось на него лавиной прямо посреди ночного шторма у скалистых берегов безымянного острова. Люди Вигго не собирались брать Дагура в плен – его флагман просто цинично зажали между тремя тяжелыми кораблями Охотников и открыли огонь из катапульт. Своя же собственная команда, подкупленная братьями Гримборн, подняла бунт.       Вспыхнула короткая, кровавая и обречённая бойня. Дагур дрался как демон, раскидывая предателей десятками, но силы были слишком неравны. Когда его корабль, объятый пламенем, начал стремительно уходить на дно, у вождя Берсерков не осталось выбора. Израненный, тяжело дышащий, он отсек голову последнему нападавшему и, подпалив фитиль бочонка со взрыв-травой, бросил его в трюм, а сам прыгнул в ледяную, ревущую пучину океана.       Грохот взрыва за спиной заглушил шторм. Дагуру чудом удалось уцепиться за обломок мачты. Одинокий, обессиленный, он несколько часов боролся с волнами, пока течение, словно издеваясь, не выбросило его на пустынный берег крошечного, необитаемого острова.       Когда рассветное солнце коснулось горизонта, Дагур сидел на коленях в мокром песке. На нём не было доспехов – только разорванные штаны и промокшая нижняя рубаха. Его армия, его флот, его величие – всё было уничтожено за одну ночь.       — А-а-а-а-аргх! — дикий, животный рев разорвал тишину острова.       Дагур вскочил, хватаясь за голову, и начал крушить всё вокруг. Он с размаху бил кулаками по острым прибрежным скалам, ломая ногти и разбивая кожу в кровь. Он пинал брёвна, швырял тяжёлые валуны в море и безумно, страшно хохотал, катаясь по песку. Ярость смешивалась с удушающим, чёрным отчаянием. В его воспаленном мозгу снова зазвучали старые голоса паранойи, которые он так долго глушил: «Тебя все ненавидят! Твой отец бросил тебя! Твоё племя предало тебя! Иккинг презирает тебя! Теперь и Вигго выкинул тебя как паршивую собаку! Ты ничтожество, Дагур! Никто! Монстр, обречённый на одиночество!»       Ему хотелось схватить острой обломок скалы и полоснуть себя по горлу, чтобы прекратить эту ментальную пытку. Руки сами потянулись к шее, готовые разрывать собственную плоть в припадке саморазрушения... как вдруг пальцы наткнулись на что-то твёрдое и угловатое под рубахой.       Кулон.       Дагур замер, тяжело и хрипло дыша. Грязная, окровавленная ладонь судорожно нырнула под ткань и вытащила багровый рубин. Восьмиконечная звезда ярко вспыхнула под лучами утреннего солнца. Камень был холодным от морской воды, но в глазах Дагура он мгновенно засиял первозданным, южным теплом.       Он со стоном упал на колени, намертво сжав рубин в кулаке и прижав его к своей бешено вздымающейся груди.       «Рыбка...» — пронеслось в его мыслях, и этот образ подействовал как ушат ледяной воды на раскаленное железо.       Перед глазами тут же вспыхнул сырой полумрак тюрьмы Острова Изгоев. Кошачий прищур янтарных глаз. Шелковистая оливковая кожа. Золотые рыбки, изящно скользящие по её талии. Дагур закрыл глаза, изо всех сил цепляясь за эти воспоминания, как за единственный спасательный круг. Он мысленно возвращался к её тихому, горячему шепоту у самого уха: «Я жду от тебя гораздо более близкой встречи... Уж там-то решетка не помешает мне забраться к тебе на колени».       Паранойя медленно, неохотно начала отступать. Голоса в голове затихли, сменяясь её шёлковым, ласковым голосом: «Скоро мы встретимся вновь, Красавчик».       Дагур открыл глаза. Дрожь в теле унялась, а безумный взгляд зелёных глаз стал сфокусированным и трезвым. Он посмотрел на свою окровавленную ладонь, сжимающую кулон, и медленно поднес рубин к губам.       — Нет, Гримборн... Ты меня не сломал, — прохрипел Дагур, и на его лице впервые за это утро появился не безумный, а яростный, но осознанный оскал. — Я жив. У меня есть ради кого выжить на этом проклятом острове.