Глава 2. Драко.

Драко снова не хотелось ничего есть. Организм объявил забастовку. Сама мысль о том, чтобы проглотить хоть кусок, казалась Драко кощунством на фоне той тяжести, что осела в его легких. Хоть перед ним и был целый стол со всем, что точно вызвало бы у любого другого человека аппетит, Драко все было безразлично. Он не пожелал завтракать со своей компанией сегодня. Крэб и Гойл, казалось Драко, вовсе и не знали манер. Они с самого первого года громко чавкали, уплетая еду за обе щеки, никогда не забывая перекидываться самыми разными фразочками в то же самое время. Ему хотелось тишины, которая была невозможной в Большом Зале в любом случае. Гул голосов здесь никогда не затихал. Это всегда бесило Драко. Но в последнее время любой звук, отличный от тишины Выручай-комнаты, лез ему под кожу. Любой удар столовых приборов об тарелку отзывался болью в голове. Любое слово, которым перекидывалась Блэк, сидящая неподалеку, с Теодором, было для него пыткой. Ведь он бы мог быть на месте спокойного Теодора сейчас. Лишь если бы Люциус не был в Азкабане, а у Драко не было этого проклятого задания, он мог бы носить такие же чистые манжеты, как у Нотта. Мог бы так же легко держать нож. Драко мог бы состоять в Клубе Слизней так же, как и он. Но Драко обречен смотреть на него, его идеальную форму и лишь вспоминать о тех временах, когда сам он был в подобном положении. Стоило Малфою перевести взгляд со стола на лицо однокурсника, как внимание зацепилось за девушку, чьи волосы были такими же черными, как и ее фамилия. За время разговора с Ноттом она ни разу не улыбнулась. Просто разговаривала. Ему, Драко, она тоже не улыбнулась, когда подняла на него глаза, почувствовав его взгляд. Глаза ее, как всегда, были холодными, в них отсутсвовало сочувствие. Лишь читался вопрос: "Жив ли ты еще?". Да, он еще жив. Но галстук, давящий на его горло все утро, заставлял его хотеть затянуть его до конца. Драко поковырял вилкой свою еду, но решил есть, даже если это требовало множество усилий. Бекон был слишком соленым, он давно это знал, поэтому и не притронулся к нему. Холодный пирог был лучшим вариантом чтобы быстро проглотить и даже не почувствовать вкус. Все-таки, он не хотел, чтобы Блэк нашла его без сознания в Выручай-комнате. Не хватало и так позориться перед ней.  Драко упорно избегал взглядов в сторону учительского стола. Для него это длинное возвышение в конце Большого зала больше не было местом, где сидели преподаватели, — теперь это был помост для необузданных, расчетливых хищников, готовых напасть в любое удобное время. Стоило лишь на секунду ослабить бдительность, дать слабину, и они разорвут его. Но сильнее всех пугал Снейп. Профессор был вылитой пантерой — бесшумной, грациозной и смертоносной. Он затаился в тени собственных черных одежд, выжидая. Несмотря на то что Снейп настойчиво пытался «помочь» и раз за разом навязывал свое покровительство, Драко чувствовал лишь угрозу. Этот человек все время пытался залезть к нему в голову, взломать его щиты, выпотрошить чужие секреты. Самым большим, липким страхом для Драко оставалось то, что Северус в любой момент мог применить на нем легилименцию. Прямо здесь, среди шума утреннего завтрака, пробить ментальный блок и обнажить перед Темным Лордом его уязвимость, его полный, позорный провал. По телу пробежала дрожь, когда парень бросил свою еду и поспешно покинул Большой Зал. Внезапная смена температуры заставила его поежиться. Вестибюль больше не приносил приятных воспоминаний о первых годах тут. В нос бьет сырой, совсем не приятный запах, который сопровождается легким дуновением ветра. Драко теперь куда легче дышать, когда он выбрался из душной столовой, но узел на шее в виде галстука все еще кажется удавкой. Две фигуры при выходе - Гарри Поттер и Рон Уизли - осмотрели его с ног до головы и прошли мимо. Но явно дав понять свое мнение о нем. По прищуру Поттера, чей взгляд будто зеленым цветом отдавался на коже, было понятно, что тот подозревает его в чем-то. Он не ошибался. Но проблем Драко явно не хотел. Особенно в виде в Поттера. Драко не остановился, лишь крепче сжал пальцы в кулак. У него были занятия поважнее, чем разделять свое утро с Поттером и его дружками, поэтому он ускорил свой шаг. Весь последующий день слился для Драко в одну бесконечную, серую полосу, наполненную раздражающими звуками и чужими лицами. Замковые часы на башне отбивали час за часом, и каждый удар колокола отзывался тупой, изнуряющей пульсацией в его висках. Замковый воздух казался слишком плотным, а голоса профессоров доносились до него словно сквозь толщу грязной воды — монотонный, неразличимый гул, в который он даже не пытался вслушиваться. На Трансфигурации он механически царапал острым пером по пергаменту, но строчки упорно расплывались перед глазами, превращаясь в уродливые черные кляксы. Несколько капель чернил въелись в кожу у ногтей, напоминая ему о саже Выручай-комнаты, и Драко то и дело судорожно прятал руки под парту, сжимая их в кулаки, чтобы никто не заметил эту позорную, выдающую его с головой дрожь. На совместных уроках Малфой намеренно забивался в самый дальний, заброшенный угол класса, надеясь слиться с тенями и стать невидимкой для преподавателей и, что важнее, для назойливых гриффиндорских ищеек. Но даже оттуда, из своего добровольного изгнания, он неизбежно натыкался взглядом на Блэк. Она сидела в первых рядах, идеально прямая, собранная и холодная, словно высеченная из куска дорогого мрамора. Её манера держаться вызывала у Драко глухую, удушливую ярость. Больше всего на свете его всегда раздражала Грейнджер с её вечно поднятой рукой и заносчивым желанием доказать всем, что она вызубрила учебник от корки до корки. Но Адастра... Адастра не была заучкой. Она не пыталась выслужиться перед учителями. Она хвасталась своими знаниями с особым, чисто блэковским изяществом. Она роняла точные, сложные формулировки лениво, хладнокровно, будто делала одолжение всему классу, и это её высокомерие буквально душило Драко. Ей не нужно было чужое одобрение — она просто констатировала тот факт, что она умнее. И то, с какой легкостью она вела эту безупречную школьную жизнь, пока сам Драко медленно сходил с ума под тяжестью Метки, заставляло его зубы скрежетать. Её абсолютное самообладание злило, но в то же время оставалось единственным, что удерживало его на плаву. Драко смотрел на её ровную осанку и понимал: если она, делящая с ним этот ад, справляется и держит лицо, то и он, Малфой, не имеет права сорваться на глазах у всей школы. Когда школьные коридоры наконец взорвались оглушительным шумом после последнего колокола, Драко не пошел со всеми в Большой зал. Запахи чужого пиршества вызывали лишь глухую тошноту в его теле. Коридоры моментально наполнились студентами, их неинтересными разговорами, и Драко пришлось пробиваться сквозь эту толпу, двигаясь против течения. Его путь лежал наверх, в седьмой этаж, где его ждала прямая смерть - узнай об этом секрете кто-то или не выполни он приказ. Тишина встретила его как старого друга. Грудь здесь сжимало меньше, чем где-либо еще в этом замке. Но лишь стоило Драко вспомнить зачем он здесь, так давление принимало свое обычное положение.  Пыль щекочет нос. Шаги отдаются глухим стуком в свалке из самых разных вещей. Вдохи, которые он делает, кажутся ему неправильными. Дерево шкафа кажется ему слишком шершавым под пальцами. Магия, исходящая с артефакта, нестабильная, колючая, будто статическое электричество. Драко вытащил палочку из внутреннего кармана. Заклинание контура, которое отлетало с его уст даже во сне, он произнес снова, надеясь на то, что в этот раз оно сработает. Его внимание и концентрация лишь на шкафе. Перед закрытыми глазами проносится лицо матери. Ее теплые глаза так и смотрят на него с любовью и надеждой, но в них полно грусти. Грусти из-за того, на чье лицо заменяется образ мамы - Темного Лорда. Заклинание срывается на этом моменте. Дерево жалобно заскрипело, протестуя. Из шкафа с гулом вырывается сноп искр. Даже при быстрой реакции Драко - отскочить - травмы избежать было невозможно. Одна из искорок задела его руку, опалив его палец. Срыв случился быстро. Драко пнул ближайший стул, который, по-видимому, еле держался на ножках. Старый стул разлетелся на части, задевая остальные предметы. Он задыхается в собственном бессилии, ему кажется, что воздух сам хочет его задушить. Чуть ли не вырывая волосы он садится на пыльный пол, наплевав на свой костюм. Руки, в которых он прячет лицо, дрожат так, что их невозможно контролировать, сколько бы он ни старался. Стрелки часов показывают ровно семь часов. Дверь Выручай-комнаты тихо открывается. Настолько, что Драко бы и не заметил бы это, не появись Адастра прямо перед ним. Она оглядела весь беспорядок. Среди раскиданных вещей прятался и Драко. Он поднял на нее глаза, ни на секунду не сводя с нее острого взгляда. Его выводило его из себя то, как безупречно выглядела ее осанка, то, насколько чистыми оказывались ее одежды, несмотря на то, в каких грязных местах она проводила свое время. По сравнению с ним она всегда выглядит так, будто она приехала в Хогвартс для того, чтобы действительно учиться. - Я почти закончил правый угол. Прибереги свои комментарии, Блэк, - Драко поднялся на ноги в ту же секунду, как она стала оценивать состояние шкафа. Он попытался вернуть лицу обычное высокомерное выражение, но дрожь в руках, которая все никак не унималась, выдавала его ошибки. Она не ответила ему. Конечно, Блэки не часто удостаиваются ответить тем, кого считают ниже себя. Но Драко вовсе не считал себя ниже ее. Он определенно не был ниже ее. Но его задевало ее поведение, даже если он не признавал этого. Это унижение. Адастра без особых усилий исправила то, на что он потратил последние силы. Она даже не достала палочку до конца — лишь едва заметно повела кистью, выпуская тонкий луч серебристого света. Скрип дерева тут же прекратился, а колючая, вибрирующая в воздухе магия покорно улеглась, впитываясь обратно в резные панели шкафа. Контур снова стал стабильным. Драко до боли сжал челюсти. Смотреть на то, как легко у неё всё получается, было сродни физической пытке. Ему хотелось огрызнуться, но она опередила его, даже не повернувшись. — Ты перегрузил правый узел, Малфой. Магия этого артефакта завязана на строгом балансе, — её голос был ровным, без капли издевки, и от этого было только хуже. Она подошла ближе к шкафу, оценивая повреждения. — Твои эмоции мешают тебе думать. Наш Лорд не примет оправданий в виде твоих сожженных пальцев, когда спросит о результатах. — Я знаю, что делаю, Блэк, — выплюнул он, яростно стряхивая пыль со штанин. Руки всё еще подводили его, слегка подрагивая. Она сделала шаг назад, и её холодный взгляд скользнул по его испачканному пиджаку. — Не похоже, — Адастра достала палочку уже по-настоящему, активируя диагностические чары над дверцей. — На ужине Слизнорт хвастался письмом от моих родителей. А Теодор... Теодор слишком подробно расспрашивал его о твоем отце. Интересовался, как продвигаются дела в Азкабане и не планирует ли Министерство конфискацию имущества Малфоев. Слова ударили Драко под дых. Он почувствовал, как к горлу подступает ледяной ком. Нотт. Этот безупречный чистокровный ублюдок уже примерял на себя статус главного фаворита Слизерина, пока Малфои тонули. — Слизнорт ждет, когда твоя семья окончательно пойдет на дно, — сухо добавила она, накладывая фиксирующее заклинание на внутренние петли. — Поттер ищет повод, Нотт ищет выгоду. Если ты провалишься, ты утянешь за собой и меня. А я этого не позволю. Хватит бездельничать. Бери палочку и держи стабилизирующий контур, пока я проверяю левую сторону. У нас мало времени. Драко сглотнул вставший в горле ком. Ему хотелось послать её к черту, но прагматизм Блэк отрезвлял лучше холодного душа. Злость на Нотта и раздражение от её командного тона выжгли из него остатки паники. Он сделал глубокий вдох, заставляя пальцы наконец замереть, выхватил палочку и встал рядом с ней. Направляя луч магии на противоположный угол шкафа, он беззвучно шевелил губами, повторяя за ней латинские слоги. В полумраке Выручай-комнаты их тени сплетались на стене в одну уродливую фигуру, пока магия шкафа продолжала голодно тянуть из них силы, капля за каплей, уходя в бесконечную, глухую ночь.