Глава 4

Несмотря на стремление Гермионы Грейнджер к упорядочиванию, хаос был неотъемлемой частью её жизни. Когда-то давно он представлялся ей исключительно бытовым и вполне решаемым явлением. Неправильно расставленные книги в библиотеке всегда можно было вернуть на нужные полки. Попытки Гарри Поттера не соблюдать расписание — исправить парочкой отправленных к нему с назидательной лекцией Патронусов. Носки Рона Уизли, существовавшие, кажется, по собственным законам пространственной магии, — просто игнорировать. А потом началась война, и Гермиона выяснила, что некоторые вещи становились хаосом не потому, что кто-то недостаточно старался, некоторые вещи изначально приносили его с собой. Например, Министерство Магии, потери, секреты. И Драко Малфой. Особенно Драко Малфой. — Грейнджер. Гермиона дёрнулась и едва не уронила на пол несколько свитков. Малфой стоял у противоположного стола, в окружении вороха документов и деревянного ящик, которого там отродясь не было. — Нет, — отрезала Гермиона, даже не дождавшись, когда Драко закончит предложение. — Что «нет»? — Что бы ты ни хотел. — Она демонстративно вернула взгляд к книгам, упрямо расправляя плечи и пытаясь показать, что его присутствие нисколько не выбивает её из колеи. Попытка засчитана, Гермиона. Книги, свитки и отчёты лежали повсюду — на столе, подоконнике, двух свободных стульях и даже на полу. Кингсли прислал несколько старых архивов Министерства ранним утром три дня назад, Малфой приволок ещё часть свитков из каких-то закрытых фондов, доступ к которым, как подозревала Гермиона, получил способом её совершенно не устраивающим. И теперь весь дом выглядел похожим на небольшую библиотека, которая решила трагически погибнуть прямо посреди гостиной. Лаванда сидела на диване, сортируя документы по датам, Невилл аккуратно выписывал названия неизвестных им рун. Дин уже минут десять безуспешно пытался разобраться, почему три одинаково выглядящих свитка были помечены как «не открывать одновременно». Гарри сосредоточенно просматривал старые отчёты Министерства, предпринимая жалкие и, вероятно, безуспешные попытки полюбить работу с документами. А Гермиона сидела посреди всего этого беспорядка, любовно прижимая к груди очередную стопку книг, и с раздражением вынуждена была признать очевидное: хаос пугал гораздо меньше, пока не обзавёлся серыми глазами. Стоило Малфою открыть рот, как все ментальные щиты разлетались вдребезги, оставляя её один на один с диким желанием спорить и зачем-то вслушиваться в свой собственный пульс. — Не складывай древние свитки рядом с чаем. — Малфой кивнул куда-то в сторону её рук. Гермиона опустила взгляд — кружка действительно стояла почти вплотную к старому пергаменту. — Ничего не случится. — Конечно. Поговорим об этом, когда через десять минут ты случайно опрокинешь её локтем, потом полчаса будешь пытаться высушить документы и ещё столько же злиться на себя. — Малфой, я состоянии уследить за собственной чашкой, мне не пять лет. — Да, — спокойно согласился он, снова углубляясь в изучение пожелтевших страниц. — В этом и проблема. — Что это вообще должно означать? — Ничего. У тебя руки грязные. — Что? — Комната замерла на полувдохе. Старая, въевшаяся в кости обида пошевелилась внутри, и Гермиона на миг ослепла от ярости. Малфой слегка нахмурился. — Руки, Грейнджер, — повторил он медленнее, вбивая слова в её упрямую голову. И только в следующую секунду до Малфоя наконец дошло, маска невозмутимости тут же дала трещину, обнажив растерянность. — Я услышала, — выплюнула Гермиона. — Тогда… — Да как ты вообще смеешь. — Воздух вокруг неё буквально искрился от гнева. — Гермиона, — предостерегающе произнёс Гарри, наполовину поднимаясь со своего места, но она даже не посмотрела в его сторону, потому что злость уже успела подняться слишком высоко внутри. — Нет, правда, Малфой, — она горько усмехнулась. — Отлично. — Грейнджер, остановись… — Просто прекрасно! Стоило на секунду поверить, что ты хоть немного изменился… — Да у тебя чернила на пальцах, — рявкнул Драко, перебивая её. — Ты испачкалась, пока перебирала эти чёртовы фолианты. Гермиона перевела взгляд на руки — тёмные следы чернил действительно тянулись вдоль пальцев, въевшиеся в кожу после нескольких часов работы со старыми пергаментами. И вместе с ними где-то глубоко внутри медленно оседало неприятное понимание. Гермиона тут же почувствовала, как лицо начинает гореть от стремительно подступающего жара. Она резко потянулась за кружкой, промахнулась и чуть не опрокинула её прямо на документы. — Очень убедительно, — в голосе Малфоя не было привычного торжества, только сухая констатация факта, от которой её дурацкий промах с чашкой выглядел ещё нелепее. — Замолчи. — Я просто пытался спасти свитки. — Заткнись. — Гермионе казалось, что если он произнесет ещё хотя бы слово, этот душный, пропитанный запахом старой бумаги воздух в комнате просто взорвётся. — Гермиона. — Теперь уже Гарри. Она нехотя подняла голову. — Что? Гарри некоторое время молчал, подбирая слова осторожнее обычного. — Он больше так не говорит. Гермиона ничего не ответила, просто уткнулась обратно в книги. Слишком быстро перелистнула страницу, потом ещё одну, и сразу обнаружила, что строчки перед глазами начинают расплываться, теряя привычную чёткость. В этот момент она с горькой иронией осознала: настоящий хаос — это не война и даже не кровожадные Пожиратели смерти. Настоящий хаос караулил её прямо в собственной голове. И от него, в отличие от Малфоя, нельзя было просто уйти в другую комнату. Вот уже несколько часов Гермиона перечитывала старые записи Ноттов. Казалось, что человек, составлявший их, одновременно искренне ненавидел окружающих людей и испытывал нездоровую привязанность к сложным конструкциям. Прямых указаний и вовсе не существовало. Только короткие пометки на полях, кое-какие обрывки и присущая старым чистокровным родам убеждённость в том, что всякая мысль, которую можно понять с первого прочтения, неизбежно страдает недостатком благородства. Сначала Гермиона честно пыталась искать что-то похожее на закономерности. Потом — повторяющиеся конструкции и хоть какой-то смысл. В результате она обнаружила: человек способен читать один и тот же абзац шесть раз подряд и понимать его ровно настолько же плохо, как в первый. — Дом знает вошедшего, — негромко прочитал Гарри, не поднимая головы от старого отчёта. — Что это вообще значит? — Что Нотты психопаты, — пробормотала Лаванда, нервно накручивая на палец прядь волос. — Это мы бы и без возни в документах установили, — отозвался Дин. — Продуктивное складывается расследование, — поморщившись, заметил Малфой. — Ты можешь не разговаривать так, будто работаешь с идиотами? — Гермиона бросила на него полный раздражения взгляд. Её и без того натянутые нервы окончательно сдавали от его тона. — Могу. — И-и? В чём твоя проблема? — Просто не хочу, представь себе, Грейнджер. Это мой совершенно осознанный выбор. Она уже открыла рот, собираясь сообщить Малфою всё, что думала о его характере и общей человеческой несостоятельности, когда дверь гостиной открылась. Рон угрюмо вошёл первым, а за ним и Джинни. Она коротко улыбнулась Лаванде, с отработанной непринуждённостью, которую Уизли носила на себе не хуже старого свитера: местами растянутую, порядком выцветшую, но всё ещё способную согревать и её саму, и людей рядом. А затем она без единого слова миновала Гарри, демонстрируя абсолютное спокойствие. Настоящая ложь на двоих. За последние несколько дней между ними успело вырасти что-то невероятно хрупкое и мучительное, то, что оба теперь слишком осторожно обходили стороной. Гермиона перевела взгляд на друга и почти сразу заметила его растерянность. Он поднял голову именно в тот момент, когда Джинни остановилась возле старого шкафа, замер едва заметно, всего на одно мгновение, а потом снова опустил взгляд в документы. Эти двое занимались болезненным, но при этом совершенно бесполезным занятием — пытались дать друг другу пространство, которого, на самом деле, не хотели. — Это вообще не имеет смысла, — Гермиона фыркнула и перевернула очередную страницу, чувствуя, как знакомое ощущение интеллектуального бессилия начинает неприятно расползаться по вискам. — Здесь написано: дом принимает вошедшего, но испытывает его путь. Что это вообще должно означать?! — Возможно, тебе стоит читать медленнее, чтобы в чём-то по-настоящему разобраться. — Малфой выразительно постучал пальцем по лбу. — Что мне стоит… — Ты пропустила предыдущую пометку. — Ничего я не пропустила! — Пропустила. — Гермиона, — Рон говорил крайне раздражённо, всем своим видом демонстрируя, что происходящее ему не нравится. — Мм? — Я не понимаю, почему ты вообще позволяешь так ему разговаривать с тобой. — Позволяю? — сдавленно прошептала она, чувствуя как внутри закипает обида. Гарри прикрыл глаза, вероятно, перебирая в голове все известные ему способы закончить этот разговор раньше, чем Рон перестанет слушать. — Гермиона, ты понимаешь, о чём я. — Не суетись, Уизли, вряд ли Грейнджер нуждается в защите. Если она почувствует себя небезопасно, то просто зачитает меня насмерть лекцией об элементарной трансфигурации и законах Гампа. Поверь, умереть от удушения магической теорией — слишком изощрённая казнь, я не стану рисковать, — голос Малфоя звучал лениво. Гермиона успела заметить, как что-то немного изменилось в Роне. Он всегда был человеком движения, эмоции безошибочно читались в напряжении его плеч и в челюсти, которая каменела всякий раз, когда он начинал злиться по-настоящему. — Что ты сказал? — Рон любил людей пугающе преданно и защищал их примерно так же. — Я сказал, Уизли, — теперь Драко поднял голову окончательно, отложив пергамент на стол с нарочито спокойной аккуратностью, — что Грейнджер прекрасно справляется сама. — Малфой, — предупреждающе сказал Гарри, качнув головой. — Я ошибся, Поттер? — Драко перевел на него взгляд. — Нет, но… — Вот и отлично. — Даже не начинай. — Рон шагнул вперёд, задев коленом край стула — злость всегда плохо помещалась внутри него. — Или что? — Малфой, заткнись, просто заткнись. — Или что, Уизли? Теперь, когда Драко стоял напротив Рона, Гермиона абсолютно не вовремя заметила, что за последние годы он изменился значительно сильнее, чем ей до этого казалось. Хоть сейчас внутри Малфоя определённо и клокотала злость, он теперь не выплёскивал её стихийно, держал внутри до тех пор, пока она не начинала проступать в его голосе холодным металлом. — Клянусь, я за себя не ручаюсь. — Не начинай то, чего не сможешь закончить, Уизли. Гермионе мучительно захотелось всё это немедленно прекратить, заставить их обоих хотя бы ненадолго вспомнить о существовании здравого смысла или, если уж на то пошло, просто встать между ними и стать единственной преградой, которой иногда оказывалось достаточно, чтобы чужая злость не успела превратиться во что-то значительно более неприятное. Она вскочила на ноги слишком суетливо, а потом произошло слишком много всего одновременно: Дин настороженно выпрямился на диване, Невилл поднял голову от своих записей, и в то же самое мгновение что-то тяжёлое и быстрое врезалось в неё сбоку. Чья-то ладонь сомкнулась вокруг её предплечья, разворачивая и уводя с невидимой линии между Роном и Малфоем. Гермиона машинально попыталась удержать равновесие, неловко скользнула подошвой по старому деревянному полу и только через мгновение поняла две вещи. Драко держал её слишком крепко. И стоял слишком близко. — Грейнджер, не лезь. — Отпусти её сейчас же, — прошипел Рон. Малфой ненадолго замер, буквально на секунду, а потом пальцы моментально разжались, будто он только что заметил, что вообще сделал. Гермиона, неосознанно потирая предплечье, прикинула, что в разной степени понимала всех, кто находился в этой комнате, кроме Малфоя, который сейчас оставался для неё гораздо более сложной задачей. Для непонимания у неё была, как минимум, одна весомая причина: человек, который ещё десять минут назад совершенно спокойно спорил с ней о древних защитных чарах и рунических последовательностях, теперь носил на лице выражение боли, происхождение которой Гермиона никак не могла увязать ни с его словами, ни с обстоятельствами их разговора. — Всё! — Гарри шагнул туда, где всего минуту назад стояла Гермиона, занимая собой пространство между Роном и Драко. — Мы либо продолжаем работать, либо я лично выгоню вас обоих на улицу выяснять отношения как магглы. И, честно говоря, мне всё равно, Малфой, чем для тебя это закончится. Рон самодовольно ухмыльнулся, и Гермиона уже была готова отчитать его, но её взгляд встретился с Малфоем, который, по ощущениям, вообще не замечал никого. Она совершенно некстати отметила то, что никогда прежде не замечала — когда Драко злился, его серые глаза становились пугающе непроницаемыми. Он медленно выдохнул, и его взгляд скользнул ниже, на её предплечье, там, где несколько секунд назад ещё лежали его пальцы. И Гермионе показалось совершенно невозможным и, вероятно, просто придуманным её собственным уставшим сознанием, что в его лице на короткое мгновение промелькнуло нечто похожее на сожаление. Малфой сделал небольшой шаг назад и развернулся к столу, снова углубляясь в изучение какого-то свитка. Гермиона села на своё прежнее место и принялась за работу, она перевернула страницу с избыточной осторожностью. Сфокусироваться не получалось — разум, однажды потерявший рабочий ритм, теперь саботировал любую попытку вернуть его обратно. Напротив неё тихо и неподвижно стоял Малфой, если только не считать длинных тонких пальцев, иногда переворачивавших пожелтевшие страницы. — Здесь ещё раз, — негромко сказал Невилл, подвигая ближе старый свиток. — Смотрите, «Дом испытывает путь». И здесь тоже. И вот здесь! — Три раза на четырёх страницах, — сразу отозвалась Лаванда, не поднимая головы от своих записей. — И ещё «вошедший», как-то слишком много про вошедшего. — Руна наблюдения, — хмурясь, продолжила Гермиона. — Почему-то не памяти или сознания, а именно наблюдения. — А что, есть какая-то разница? — спросил Рон. — Огромная, — одновременно ответили Гермиона и Малфой. Повисла короткая тишина, Дин негромко кашлянул. — Наблюдение только фиксирует происходящее, — методично принялась раскладывать по полочкам Гермиона, стараясь не смотреть в противоположную сторону комнаты. — Потом сознание уже интерпретирует полученную информацию. — Грейнджер, если ты сейчас хочешь сказать, что Нотты построили защиту, заставляющую человека неправильно понимать увиденное, — Драко звучал отстранённо, — то позволю себе напомнить, что мы движемся в этом направлении последние несколько дней. Гермиона стиснула челюсти — распалять еще один конфликт вслед за недавно угасшим не входило в её планы. Она ещё раз провела пальцем вдоль старой последовательности, чувствуя знакомое напряжение — мысль находилась где-то рядом, уже становилась различимой, но всё ещё упрямо оставалась по ту сторону понимания. — Свидетельство, — негромко произнесла она. — Наблюдение… Постоянство… Гермиона замолчала, явно рассчитывая, что следующая мысль появится сама собой, если дать ей ещё несколько секунд. — И что нам это даёт? — спросил Рон. — Ничего, — резко ответила она, окончательно признавая поражение. — Пока, по крайней мере. — Не буду скрывать, что это не сильно обнадёживает. — Рон, не говори так, будто я специально что-то не понимаю! — Гермиона хотела объяснить, что отсутствие ответа тоже иногда бывает ответом, но поняла, что сейчас это прозвучит как глупое оправдание. — Я так не говорил. Просто мы уже который день бьемся над древними рунами, и единственное, что узнали полезного — старые чистокровные семьи коллективно нуждались в хорошем целителе. Последние слова прозвучали слишком выразительно, Рон даже не попытался сделать вид, что сказанное не адресовано Малфою. Драко стоял, слегка опираясь ладонью о потёртую поверхность деревянного стола, и выглядел сосредоточенным, поэтому пропустил сказанное мимо ушей. Ну, или сделал вид, что пропустил. — Внешний контур свидетельства, — негромко прочитал он. — Что это ещё за чистокровный бред? — фыркнул Дин. — Вообще-то, старый способ работы с проклятыми местами. — Откуда ты об этом знаешь? — Гермионе удалось спросить без предательской дрожи в голосе. — Представь себе, Грейнджер, иногда люди читают книги не только чтобы потом сдавать экзамены. В любой другой день Гермиона бы последовательно изложила список книг, которые были прочитаны ею исключительно из любопытства, а не академической необходимости, но сегодня она выбрала быть лаконичной. — Малфой, давай ближе к делу. — Каждому человеку давали связку рун, — продолжил он уже спокойнее. — Наблюдение, память и внешний свидетель. — Внешний свидетель? — нахмурился Невилл. — Контур просто фиксирует расхождение. Допустим, ты проходишь коридор и видишь три двери, окно и поворот направо. Запоминаешь это, идёшь дальше. А потом в какой-то момент из-за проклятия начинаешь быть абсолютно уверен, что дверей было пять. Или полагаешь, что поворот находился слева. Или что окна вообще никогда не существовало. — Но руна знает, что ты видел раньше, — очень тихо закончила Гермиона. Он перевёл взгляд и слегка кивнул. — Тогда контур начинает нагреваться и даёт сигнал телу. И где-то между старыми свитками и людьми, которых война собрала вместе слишком странным способом, Гермиона уловила знакомое ощущение ликования от осознания, что хаос впервые начинает складываться в систему. А потом Малфой, разумеется, всё снова испортил. — Частоту оригинальной руны придётся уменьшить. Гермиона даже не стала проверять расчёты ещё раз — возражение возникло раньше, чем она успела его сформулировать. — Исключено, тогда она не будет работать правильно. — Грейнджер, поместье огромное, если контур будет реагировать на каждое расхождение, мы все через десять минут начнём сходить с ума. Нужно настроить руны так, чтобы они реагировали только на действительно важные расхождения. — Малфой, я сейчас с тобой спорю не ради удовольствия, поэтому ответственно заявляю — это невозможно. — А я тебе говорю, что так неизбежно придётся поступить, если только ты не хочешь, чтобы мы коллективно тронулись умом. Твоя идеальная академическая теория разобьётся о реальность через пару комнат. Придется рискнуть и сузить частоту, иначе этот особняк сожрёт нас живьём под твой монотонный бубнёж. Лаванда перевела взгляд сначала на Гермиону, потом на Малфоя, пытаясь прикинуть, сколько именно времени оставалось до того момента, когда кто-нибудь окончательно потеряет терпение. — Нет, подождите, — неожиданно вмешался Дин, уже удобно устроившийся на полу возле дивана. Он сосредоточенно изучал лист с руническими цепочками, упорно игнорируя весь абсурд ситуации. Ещё час назад эта схема была лишь фоном для спора двух людей, которые скорее подорвут поместье, чем согласятся друг с другом. — А давайте-ка просто проверим. — Что именно именно ты собрался проверять? — Гарри, судя по всему, ещё надеялся, что существует безобидный вариант ответа. — Насколько легко человек начинает ошибаться, когда уверен, что прав. — Дин, — Гермиона устало зажмурилась, — если вдруг ты забыл, то мы торчим на паршивой винодельне, а не пьём чай в поместье Ноттов. — Именно, — неожиданно поддержал Малфой. — Здесь значительно безопаснее выяснить, насколько быстро твои выдающиеся аналитические способности начнут разваливаться. — Мои? — возмущённо протянула она. Это было уже слишком. Позволить Малфою публично сомневаться в её дедукции? О нет, этого Гермиона определенно не могла допустить. Рухнет мир, Хогвартс провалится сквозь землю, но её логика останется непогрешимой. — В основном твои. — Малфой, какой же ты заносчивый, вредный и… — И тем не менее прав. — Очень смелое заявление, учитывая, что я два часа назад поймала тебя на неправильном переводе древней норвежской руны. — Там был спорный символ. — Пф, это вообще была буква! — Гермиона победно вздёрнула подбородок. — Достаточно высокомерно для той, кто пытается заставить контур реагировать на любое отклонение восприятия и поджарить всем нам мозги. — Но ведь в этом и есть его смысл! — Нет. — Малфой выхватил у Дина лист с последовательностью рун. — В условиях поместья подобная конструкция потерпит крах в первую же минуту. Контур не должен исправлять тебя каждый раз, когда ты перепутала стул, Грейнджер. — Он и не будет реагировать постоянно, только когда восприятие расходится с реальностью. — Восприятие постоянно расходится с реальностью. — Ты о чём сейчас? — нахмурился Рон. — Не замечал, Уизли? — язвительность сквозила в словах Малфоя. — Люди постоянно ошибаются. Забывают положение вещей в комнате, не придают значения последовательности действий, ошибаются в цвете предметов. Недооценивают, расстояние, в конце концов, и бьются мизинцем о мебель. — Нет, — автоматически сказала Гермиона. Это «нет» было делом чести, фундаментальной константой её бытия. — Хочешь проверить? — Драко выглядел вполне довольным. — Мы не можем проверить родовую магию Ноттов. — Гермиона одарила его взглядом, который обычно приберегала для людей, перепутавших сушёных златоглазок с порошком из рога двухвоста в простейшем зелье от прыщей. — Такие конструкции невозможно воспроизвести вне места привязки. Там десятки лет накопления магического следа, родовые контуры, архитектурное закрепление… — Спасибо, Грейнджер. Мы все впечатлены. — Нет, подождите, — неожиданно вмешался Невилл, откладывая перо. — А если не проверять саму защиту? Он слегка нахмурился, касаясь пальцами края старого свитка — донельзя земная привычка, демонстрирующая, как долго он работал с опасными растениями и как сильно привык сначала проверять почву, а уже потом делать выводы. — Если дело не в пространстве…, — медленно продолжил Невилл, — а в уверенности человека… тогда можно проверить саму ошибку. — Каким образом? — Гермиона ошарашенно смотрела на друга. — Например, похожим воздействием. — Как вообще можно сделать что-то похожее? — вклинился Рон, тщетно пытаясь уловить суть. — Заклинание смещения внимания, — неожиданно предложил Дин. — Самое простейшее, просто сбить прицел. Гермиона слегка наклонила голову в знак того, что готова уделить несколько секунд озвученной идее, но тут же безапелляционно возразила. — Нет, так не пойдет. — Почему это? — Оно не для этого используется. Применять подобное заклинание к древнему контуру — всё равно что пытаться починить Маховик времени кухонным ножом. — Гермиона… — Оно применяется в колдомедицине, и влияет на обработку второстепенной информации, а не… — она резко замолчала, вычеркнула из записей половину только что выведенной схемы и, успев пожалеть об этом, уже потянулась переписывать её заново. — Гермиона? — осторожно окликнул Гарри. — Заклинание когнитивного рассеивания — Дисперсион Ментис, — очень медленно произнесла она. — Его используют при перегрузке памяти после сильного магического воздействия, чтобы разум переставал фиксироваться сразу на всём. — И-и? — сразу спросил Дин. — Человек начинает хуже замечать второстепенные детали. — Поясни, какие именно? — спросила Лаванда. — Последовательность предметов, пространственные ориентиры и даже небольшие изменения в окружении, всё то, что нам и нужно исследовать. — Давайте уже перестанем болтать и попробуем, Мерлин бы всё побрал, — Джинни впервые за последние часы вступила в разговор.

***

Первые двадцать минут ушли на то, чтобы вообще заставить придуманную конструкцию работать. Рон с несчастным выражением лица держал старый медный таз, который, по словам Малфоя, должен был выступать внешним накопителем свидетельства. Уизли искренне не понимал, каким образом его жизнь в какой-то момент привела к необходимости добровольно участвовать в создании вещи, звучавшей как чрезвычайно плохая идея. — Почему нельзя использовать дерево? — спросил он примерно в третий (ну, или тридцать третий) раз. — Рональд, это знает даже первокурсник, дерево удерживает остаточный магический след хуже металла, — назидательным тоном ответила Гермиона. — Да я просто никогда не понимал, почему так! — Потому что… — Гермиона уже набрала воздух в лёгкие, чтобы начать объяснять Рону очевидное, но не успела больше сказать ни слова. — Грейнджер сейчас начнёт говорить ещё сорок минут, боюсь, мы этого не переживём, — закончил Малфой. Когда руническая последовательность наконец замкнулась, воздух над столом едва заметно дрогнул, как дрожала бы поверхность воды после брошенного в неё камня. — Работает? — спросил Гарри. — Должно, — ответила Гермиона. — Великолепно, — пробормотал Рон. — Обожаю точные прогнозы. — Теперь заклинание. — Малфой предпочитал не замечать Уизли. Гермиона кивнула. Dispersio Mentis. Первые несколько минут не происходило ничего, и отсутствие реакции на произнесённое заклинание насторожило Гермиону. Она тут же бросилась перепроверять контур и руны. — Грейнджер. — Чего тебе? — Перестань пялиться, ты не сможешь силой воли заставить заклинание работать. — Малфой позволил ей перепроверить всё ещё раз, однако, когда Гермиона явно собралась повторить процедуру по третьему кругу, всё же счёл необходимым вмешаться. — Ничего такого, просто хочу убедиться, что мы всё сделали правильно. — Ты ничего не исправишь, вместо этого просто гипнотизируешь стол. А потом Дин вдруг нахмурился. — Подождите-ка. — Что?! — нетерпеливо вскрикнул Гарри. — Я же положил карандаш возле окна. — Нет, ты бредишь, — возразила Лаванда. — Да, да! — Дин, ты сейчас серьёзно? — Да! На внутренней стороне запястья стало немного теплее, и Гермиона завороженно опустила взгляд — руна свидетельства активировалась. Первые несколько срабатываний ощущались воодушевляющими, хотя позже именно это Гермиона назвала бы самой опасной частью. Но в начале же всё выглядело по-своему красивым — руна свидетельства нагревалась ровно настолько, чтобы привлечь внимание, не причиняя боли и не отвлекая слишком сильно. Тёплый импульс проходил вдоль внутренней стороны запястья короткой волной, достаточно ощутимой, чтобы разум автоматически возвращался назад, к тому моменту, где восприятие начинало расходиться с реальностью. Дин ошибался — руна срабатывала. Лаванда путала расположение документов — срабатывала снова. Невилл был уверен, что оставил записи возле окна. Снова. Снова. Снова. Гермиона чувствовала исследовательский восторг. Ещё через пятнадцать минут она впервые ощутила, что начинает уставать не так, как обычно уставала от сложной работы. Часть её внимания постепенно перестраивалась, начиная жить ожиданием следующего импульса, и в голове впервые появилось странное ощущение — мыслей становилось слишком много, и они начинали сталкиваться друг с другом где-то внутри, цепляться, не позволяя сосредоточиться до конца ни на чём. Через двадцать пять минут Гермиона поняла, что что-то действительно пошло неправильно. Где-то между сотым сигналом руны и очередной попыткой удержать одновременно слишком много вещей внутри собственной головы она констатировала, что начинает терять способность замечать момент, когда происходящее переставало быть нормальным. Она ощущала нагревание руны снова и снова, сознание немедленно возвращалось назад, перепроверяло, исправляло, сопоставляло. Гермиона чувствовала возбуждение от того, насколько тонко работала система и насколько правильно они подошли к решению, пока в какой-то момент не обнаружила, что больше не помнит, сколько раз за последние несколько минут контур уже предупреждал её. Старый пергамент перед глазами начинал расползаться. Хотя буквы по-прежнему оставались на месте, а слова по-прежнему существовали, но смысл отходил на полшага назад всякий раз, когда Гермиона почти успевала за него ухватиться. Она читала строчку, доходила до конца и возвращалась обратно. Обнаруживала, что не поняла смысла, перечитывала снова. И где-то между третьей и четвёртой попыткой понимала, что не может вспомнить, почему вообще остановилась на этом месте. Руна снова отзывалась под кожей теплом. Слишком много, Мерлин, и слишком одновременно. Устало всё. Напряглись плечи, и начала ныть шея. Под рёбрами возникло неприятное тянущее ощущение, постепенно поднимавшееся выше, к груди и горлу, оставляя после себя дурноту. Она потёрла висок — безрезультатно. Потёрла переносицу — ещё бессмысленнее. Гермиона подняла взгляд на документы, руна снова нагрелась. И когда понимание наконец догнало её несколькими секундами позже, неприятное чувство опустилось куда-то под рёбра. Существовала только одна вещь хуже самой ошибки: момент, когда человек вообще переставал замечать собственные ошибки. — Грейнджер. Она подняла голову. Малфой с пугающей сосредоточенностью следил за каждым её движением. К горлу подступила тошнота, превращая внутренности в болезненный узел напряжённых мышц и чужеродного жара. Комната неприятно качнулась, и сознание немедленно зацепилось именно за это ощущение, начиная проверять всё остальное тоже: изменившееся расстояние до стола, положение стула, количество документов возле окна, голос Гарри, который почему-то прозвучал слишком далеко, хотя он сидел всего в нескольких шагах. Гермиона почувствовала липкий страх. — У Рона руки дрожат, — негромко произнёс Дин, и после этих слов каждый, по всей видимости, впервые прислушался к собственному телу. — Меня жутко мутит, — Лаванда сказала это с облегчением, кажется, до этой секунды она не решалась признаться в плохом самочувствии даже самой себе. — Меня тоже, — добавил Невилл. — Гарри? — дрогнувшим голосом спросила Гермиона. — Не то слово… Гермиона встала, пол под ногами потерял свою неподвижность, превратившись в палубу корабля во время шторма. Она ещё успела с раздражением подумать, что подобное невозможно, прежде чем желудок сжался где-то глубоко внутри, и на языке появилась характерная горечь. — Гермиона. Кажется, это был Гарри. Или Лаванда? Она не поняла. Руна снова нагрелась, Мерлин, снова. Гермиона сделала шаг, и в следующую секунду её собственное колено почему-то не оказалось там, где должно было оказаться, тело невольно рванулось вперёд. Мир неприятно накренился ещё пуще прежнего. И до того как Гермиона успела понять хоть что-нибудь, чьи-то ладони подхватили её под локти, удерживая вертикально. Где-то глубоко внутри, значительно глубже дурноты, снова возникло какое-то совершенно ненужное ощущение узнавания. — Грейнджер. Голос прозвучал совсем рядом. Настолько близко, что прерывистое, горячее дыхание Драко коснулось её виска. — Не смей сейчас спорить, — он выдохнул ей прямо в макушку, и в этой хрипоте читалась волнение напополам с раздражением. — Я… не… — Гермиона попыталась облечь мысли в слова, но вышел лишь бессвязный шёпот. — Даже не начинай. Впервые за всё время Гермиона не нашла сил сказать Малфою, что справится сама. Тело окончательно решило за неё — горло сдавило судорогой. Гермиона дернулась вперёд, слепо пытаясь согнуться пополам, но чужие руки удержали её. Горький привкус желчи обжёг язык, глаза защипало, а дышать оказалось неожиданно трудно. И где-то совсем рядом прозвучал тихий и собранный голос Малфоя. Настолько непривычный, что Гермиона испугалась ещё сильнее. Хотя, куда уж сильнее. — Джинни, убери контур. Никто не стал спорить. — Да, сейчас. Проваливаясь в беспамятство, Гермиона мысленно признала поражение: Малфой оказался прав. Что, как потом она успеет проанализировать примерно через пять часов после этого открытия, являлось, вероятно, одним из самых отвратительных явлений природы сразу после бюрократии Министерства Магии и самого Драко Малфоя.

***

Когда Гермиона окончательно пришла в себя, первым ощущением оказалась вовсе не ясность сознания. Стыд. Тот самый въедливый, унизительный стыд, который накрывал её всякий раз, когда собственное тело сдавалось раньше разума. Ей было невыносимо признавать, что в этом мире существуют границы, которые нельзя сдвинуть чистым упрямством или глупой верой в то, что абсолютный контроль над реальностью — это всего лишь вопрос её личных стараний. Комната постепенно собиралась обратно из отдельных деталей в единую картину: тусклый свет, старые прогнившие балки на потолке и причудливые тени покосившегося дома. Она лежала на диване и под шеей что-то неприятно давило. Подушка. Было странно, что после всего случившегося именно эта дурацкая мелочь её злила. — Только не дергайся слишком резко. Малфой, ну конечно, кто же ещё. Пришел наслаждаться её позором — роль заботливой сиделки шла ему примерно так же, как гриффиндорский галстук. Гермиона медленно повернула голову. Он сидел немного в стороне, возле старого стола, где всё ещё лежали разложенные свитки, только теперь документы были собраны аккуратнее — кто-то в её отсутствие попытался вернуть комнате хотя бы видимость порядка. Пальцы Малфоя лениво перебирали края старого пергамента, но он упорно не поднимал головы. Этот трюк Гермиона знала слишком хорошо: иногда в текст цепляются мёртвой хваткой только для того, чтобы получить законное право не смотреть человеку в лицо. — Сколько я была в отключке? — тихо спросила она, борясь с предательским румянцем. — Около часа. — Остальные? — Живы, Грейнджер, дышат. — Малфой, можно чуть больше конкретики? Он поднял взгляд — усталым он выглядел почти так же непривычно, как и внимательным. — Лаванда ушла спать. Невилл чувствует себя лучше. Поттер пытался убедить Уизли, что ломать внешний накопитель свидетельства бесполезно. Уизли не согласился. Такая сводка новостей тебя устроит? — Что-о-о, Рон сломал таз? — Уизли сломал таз. — М-м, понятно... Между ними повисла тишина. Гермиона смотрела на свои пальцы, упрямо поджимая губы, пока внутренний цензор вёл ожесточённую борьбу с гордостью. — Ты был прав, — произнесла она. И в другой день, вероятно, отдала бы многое, чтобы никогда не говорить этих слов вслух. — Знаю. — Что, даже не собираешься притвориться удивлённым? — Нет, — коротко отрезал Малфой, даже не шелохнувшись. — Всё равно, сильно уменьшать чувствительность нельзя, — произнесла Гермиона тише. — Если контур будет предупреждать только о крупных изменениях, защита Ноттов просто пройдёт между сигналами, и нам крышка. — Угу. — Но и оставлять так нельзя. — Нет, нельзя. Гермиона приподнялась немного выше, удостоверившись, что комната больше не качалась. Почти. — Значит, нам нужно разделить нагрузку. — Грейнджер…, — предостерегающе начал он, но она остановила его коротким взмахом руки. — Нет, послушай! — Мысль уже оформлялась в голове, и Гермионе не хотелось её потерять. — Если один человек начинает фиксировать всё одновременно, сознание перегружается. Но если разделить наблюдение… — …на нескольких людей. — Один фиксирует пространство, — затараторила она. — Другой — перемещения. Третий — последовательность. — Четвёртый — людей, — приподняв бровь, добавил Малфой. Он подался вперед, и на его лице проступил азарт тактика. — Тогда нагрузка распределится. — Да, должно получиться именно так и… — …руна перестанет срабатывать каждые несколько секунд. Гермиона уже собиралась окончательно признать решение удачным, но слишком хорошо успела изучить Малфоя за последние дни. Он никогда не соглашался так быстро, если только не собирался через секунду разрушить всё ощущение победы. — Тогда почему ты выглядишь так, словно сейчас скажешь что-то неприятное? — Потому что как раз собираюсь. Кто бы сомневался. — Ну, и что ещё мы не учли, по-твоему? — Гермиона внутренне подобралась, готовая к новому логическому тупику. — Думаю, руну придётся наносить напрямую. Это объяснение помогло примерно так же, как если бы он вовсе промолчал. — Что значит напрямую? — Не через внешний контур, — Малфой медленно провёл пальцем по одной из начерченных схем, останавливаясь на самом центре. — Да скажи ты нормально, я не понимаю! — в сердцах призналась Гермиона, упрямо игнорируя то, как внезапно похолодели её руки. — Придётся переводить их прямо на кожу. Родовая магия Ноттов работает слишком глубоко, нужно прямое воздействие, раз уж мы собираемся разделить руны. Она медленно выпрямилась и слегка поёжилась. — Но наносить такие руны на человека сродни выжиганию клейма. — Да, — коротко отчеканил он, глядя ей прямо в глаза. Без тени жалости или сомнения. — Либо шрамы на коже, либо нас вынесут из поместья вперед ногами. Выбирай, Грейнджер. Гермиона затихла, не отводя взгляда от Малфоя, сама не понимая почему. Возможно, дело было в том, что за последние дни она слишком привыкла видеть Драко движущимся или возмущённо спорящим, а сейчас он сидел неподвижно. Чёрный свитер подчёркивал привычную бледность кожи, несколько платиновых прядей падали на лоб, а карандаш, небрежно оставленный за ухом, выглядел курьёзно рядом с правильной резкостью черт. — Меня стошнило, — собственное признание показалось Гермионе значительно хуже самого происшествия. — Грейнджер… — И я… — она с досадой прикусила язык, объясняться сейчас хотелось меньше всего. — Грейнджер, ты правда думаешь, что это самое плохое, что происходит с людьми во время войны? — Нет, — Гермиона была абсолютно уверена в своем ответе, и всё же собственный голос почему-то прозвучал менее твёрдо, чем ей хотелось. — Иногда человека рвёт. — Малфой уже нарочито вернулся к созерцанию свитка. Гермионе показалось, что этой внезапной дотошностью он просто пытался оградить её от неловкости. — Иногда он захлебывается собственной кровью, а потом не может спать, порой забывает вещи. Иногда не может зайти в комнату, а потом не может выйти. Это жизнь, Грейнджер, и это война. От этих слов стало не по себе — слишком уж знакомо. Драко поразительно быстро вернулся к перекладыванию документов — разговор закончился ровно в ту секунду, когда перестал быть необходимым. Гермиона закрыла глаза и постаралась абстрагироваться от тянущего чувства внутри. Старый дом жил вокруг них своей скрипящей жизнью, трубы в стенах отозвались знакомым металлическим стоном. Из соседней комнаты доносились приглушённые голоса Гарри и Рона. Последний говорил значительно громче, чем требовалось, и Гермиона без усилий представила Гарри в этот момент. Тот наверняка потирал шрам на лбу, тщетно пытаясь впихнуть хоть каплю здравого смысла в человека, который сегодня твёрдо вознамерился стоять на своём просто из принципа. Да, несмотря на стремление Гермионы Грейнджер к упорядочиванию, хаос по-прежнему оставался неотъемлемой частью её жизни. Только раньше он выглядел как неправильно расставленные книги, а теперь всё чаще носил лица людей, которых она любила. Наверное, поэтому он больше её и не пугал. Бессмысленно воевать с тем, что стало частью тебя самой.