Глава 9

Когда Гермиона Грейнджер чувствовала себя плохой ученицей, она начинала читать. Не просто открывала книгу и искала ответ или пыталась закрыть неприятную брешь в знаниях очередным параграфом, — нет, в такие минуты чтение превращалось для неё в почти суеверный ритуал возвращения мира на место. Если существовала область, которую можно было изучить, значит, она не была окончательно потеряна. Если существовал текст — его можно было разобрать. Ошибки её не пугали: их следовало найти, мысленно обвести красными чернилами и больше никогда не повторять, а значит, никакой катастрофы в строгом смысле слова ещё не произошло. В детстве, когда она получала не высший балл, а какой-нибудь унизительный результат вроде девяноста двух процентов, Гермиона могла провести весь вечер над учебником, так яростно подчёркивая нужные строки, что бумага начинала рваться под пером. И Гарри или Рон, подсаживаясь к ней с чашкой чая, осторожно говорили, что девяносто два процента — это, вообще-то, очень хорошо. На что Гермиона мрачно отвечала: «Только не в том случае, когда остальные восемь были важными». Позже это чувство стало сложнее, потому что плохой ученицей можно было оказаться не только перед учителем, но и перед самой жизнью — худшим деканом из возможных. Вместо аккуратно сформулированных вопросов она выдавала тролля в женском туалете, василиска в трубах, временной парадокс, войну, смерть, вину и Драко Малфоя в качестве специалиста по родовой магии. Поэтому утром, когда после разговора с Драко, газетной статьи про Энтони и появления Кингсли с Тонкс, весь дом снова оказался наполнен неприятным ожиданием, Гермиона сидела за столом и думала об одном — в её комнате лежит фолиант из поместья Ноттов, который она не может сейчас прочитать. Настоящая катастрофа, если уж называть вещи своими именами. В другое время она бы пришла от этого в бешенство. Сейчас же её ярость была занята более важными делами. Она упорно продолжала представлять лицо Малфоя, когда он сказал: «Не всё можно исправить, Грейнджер». Вот ещё, глупости. В этом и был главный подвох: человек мог быть неприятен и при этом произнести фразу, которая застревала под кожей так глубоко, что её уже невозможно было извлечь без повреждения жизненно важных органов. Гермиона ненавидела это. Она вообще в последние сутки ненавидела довольно многое: Министерство, газеты, ожидание, собственную неспособность читать, Драко Малфоя, собственную неспособность не думать о Драко Малфое и, в довершение всего, себя саму за то, что всё перечисленное в голове выстраивалось не по степени ситуативной значимости, а по степени личного раздражения. Когда Кингсли наконец попросил всех собраться в большой комнате, Гермиона испытала облегчение. К несчастью, по выражению лица Тонкс, стоявшей у окна и перебирающей пальцами край собственного рукава, Гермиона поняла, что предстоящее обсуждение будет наказанием. Кингсли стоял у камина, не пытаясь занять середину комнаты, и именно поэтому парадоксально занимал её целиком. — Прежде чем мы перейдём к новой задаче, — произнёс Кингсли, и Гермиона убедилась в своей мысли, что ничего хорошего после такого начала ждать не следует, — нам необходимо обсудить произошедшее в поместье Ноттов. Он выдержал паузу. — Проблема в том, что вы вступили в бой, не имея полного представления о ситуации. — А, — недовольно отозвался Рон. — Вот оно что. — Мистер Уизли, это не шутка. — Я заметил это пока ждал выписки своей сестры из больницы. — Рон поднял голову, и Гермиона увидела на его лице то самое упрямое, злое выражение, которое обычно предвещало либо драку, либо катастрофически глупое решение. — Вас чуть не убили, потому что в критический момент вы перестали действовать как группа. — Мы действовали как группа, — отрезал Гарри. — Нет, — Кингсли покачал головой. — Вы действовали как группа друзей. По нашим данным, к моменту вашего прибытия там не должно было быть так много активных боевых единиц, но ваши действия чуть не привели к катастрофе. И это после стольких лет войны! — Активных боевых единиц, — повторила Ханна, и каждое слово прозвучало так аккуратно, что практически разрезало воздух. — Как красиво. Эрни дотронулся до её запястья, но она, не глядя на него, отдёрнула руку. — Там были люди, — сказала Гермиона. — Слишком много Пожирателей. — Да, — ответил Кингсли. — Именно поэтому мы здесь. Выговор был только началом, тонкой полоской света под дверью, за которой находилось что-то значительно более тёмное. — Значит, кто-то солгал, — неожиданно для самого себя произнёс Невилл. Кингсли не спеша окинул взглядом сначала его, затем Гермиону, пока его внимание окончательно не сфокусировалось на Малфое. — Да, — произнёс он, подтверждая худшие опасения. — Кто-то солгал. Тонкс медленно прошлась вдоль окна. — В ближайшее время повторных операций не будет. — Что значит не будет? — Рон ещё больше помрачнел. — То и значит, — Кингсли расправил грудь, отчего его и без того массивная фигура стала казаться ещё больше. — После произошедшего Аврорат полностью пересматривает подход. — Пересматривает подход, — хмыкнул сидевший в кресле у стены Малфой. Кингсли пропустил этот выпад мимо ушей. — Нам потребуется время. — Для чего? — У Гарри от напряжения мелко дёрнулось веко, но он лишь мотнул головой, прогоняя неудобство. — Чтобы понять, почему информация оказалась неверной, установить численность оставшихся групп и разработать новый план. — Что конкретно это означает для нас? — Пока вы будете заниматься тем, чем, видимо, должны были заниматься с самого начала. Гермионе это не понравилось ещё до того, как Кингсли договорил до конца. Она уже знала этот тон — так разговаривают взрослые с непонятливыми, по их мнению, детьми. — Мы с Тонкс доставили вам новую партию документов, изучайте их. — Нет, — ответ вылетел у Гермионы быстрее, чем она успела подумать, перечеркивая всю привычную субординацию. Ладони мгновенно стали ледяными, а в ушах зашумело от подступившей злости. — Мы только что потеряли человека, — интонация стала сухой и хлёсткой, но смягчать сказанное не было ни сил, ни желания. — Кто-то предупредил Пожирателей. И теперь вы предлагаете нам сидеть над бумагами? Кингсли не отвёл взгляда. — Я думаю, что вам следует делать то, в чём вы действительно сильны, мисс Грейнджер. Гермиона почувствовала, как сердце начинает биться быстрее от ощущения, что её отодвигают. Этот вежливый щелчок по носу уязвил её сильнее любого прямого приказа. Тонкс негромко вздохнула, прерывая затянувшуюся паузу. — Гермиона, послушай… — Что? — Она даже не повернулась, продолжая буравить глазами Бруствера. — Аврорат будет готовить следующую операцию. — Следующее поместье? Нимфадора кивнула, отчего одна короткая прядь волос упала ей на глаза. — Да, всё так. — И вы полагаете, что мы просто будем ждать? — Мы хотим, чтобы вы остались живы, Гермиона. Кингсли жеманно сцепил руки за спиной. — В новых документах могут находиться сведения о людях, которых мы ещё не нашли. Аврорат сейчас работает с поместьем Яксли. Нам потребуется время на переговоры. Вы будете работать с архивами Розье, всем, что осталось после обысков. На слове «переговоры» Гермиона мысленно споткнулась. Малфой рядом тоже поднял глаза — эта фальшь резанула их обоих. Но когда она присмотрелась, Драко уже вернул себе привычный безучастный вид. О его подлинных мыслях говорил лишь указательный палец левой руки, который продолжал нервно стучать по обивке кресла. Кингсли ещё несколько минут говорил о сроках и людях, которые должны были прибыть из Министерства для каталогизации архива, но Гермиона слушала вполуха. Мысли продолжали цепляться за слово «переговоры», как ноготь за плохо пришитую нитку, и чем сильнее она пыталась оставить его в покое, тем настойчивее оно тянуло за собой что-то ещё. Собрание закончилось без привычного ощущения завершённости. Никто не получил ответов, им просто подсунули новую задачу, и все покорно сделали вид, будто этого достаточно. Гермиона уже направилась к двери вслед за остальными, когда услышала свое имя. Она обернулась — Тонкс все ещё стояла возле окна. — Задержись на минуту. Это прозвучало достаточно небрежно, чтобы остальные ничего не заметили. Когда дверь закрылась, Нимфадора некоторое время молчала. Рассеянно подошла к столу, взяла одну из папок, положила обратно, посмотрела в окно — пытаясь казаться спокойной, она выдавала свое волнение каждым движением. — Как ты? — Ужасно. — Хорошо. Гермиона невесело усмехнулась. — Было бы странно, если бы ты ответила иначе, — пояснила Тонкс, прислоняясь бедром к подоконнику. Гермиона ценила в ней это: Нимфадора, в отличие от большинства людей, никогда не бросалась зашивать чужие раны словами. — Ты плохо спишь. На вопрос это похоже не было. — И ты туда же. Почему все считают своим долгом сообщать мне очевидные вещи? — Ну, ты же можешь неделю не спать ради решения задачи, а потом искренне удивляться головной боли. — Какое-то слишком конкретное обвинение. — Гермиона, я знаю тебя с пятнадцати лет. — И это всё ещё не делает тебя экспертом. — Ещё как делает. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. — Ты винишь себя. Гермиона отвела взгляд. — Энтони погиб. — К сожалению, да. — Если бы мы только… — Не-а. Тонкс спокойно оборвала её, и спорить стало неожиданно трудно. — Уверена, что угадала мои мысли? — Готова поклясться собственной магией. Вы все сейчас говорите одно и то же, просто разными словами. Кстати, а как Малфой? Гермиона нахмурилась. Этот прыжок с темы на тему выглядел бы случайностью, если бы не взгляд Нимфадоры, которая внимательно наблюдала за её реакцией. — О чем конкретно ты спрашиваешь? — В целом. Как он держится? — Ужасно. — Хорошо. На этот раз Гермиона не выдержала и всё-таки улыбнулась. Тонкс довольно хмыкнула. — Он постоянно всех бесит. Аж зубы сводит иногда. — Это же отличная новость. — С чего бы? — Ну, Малфой, которого я помню, раздражал людей исключительно из высокомерия. Малфой, который раздражает людей сейчас, по крайней мере, делает это ради общего блага. — Нет, правда. Он спорит с Роном, вытрепал все нервы Гарри, а потом принялся за меня. Два дня назад он полчаса доказывал Невиллу, что тот неправильно ухаживает за каким-то кустом. — И что же сказал Невилл? — Кажется, что кусту всё нравится. — Звучит вполне разумно. — Возможно, но после этого они спорили ещё двадцать минут. Тонкс покачала головой, но улыбка почему-то почти сразу исчезла. — А кроме этого? Вопрос застал Гермиону врасплох. За последние недели Малфой каким-то образом перестал быть отдельным явлением и стал частью общей картины. Он сидел с ними за завтраком, спорил, сражался, раздражал всех присутствующих, появлялся в самых неподходящих местах именно тогда, когда был нужен. Драко будто всегда тут находился. Эта мысль оказалась настолько странной, что Гермиона сама удивилась. — Он… нормально. — Гермиона дернула плечами, отгоняя лишние мысли. — Насколько вообще может быть нормальным человек, который родился Малфоем. — Если тебе покажется, что что-то не так… — С чем? — Вообще с чем угодно. Любая деталь, которая кажется тебе странной. — Я не понимаю. Тонкс ничего не сказала, лишь перевела взгляд на свои ботинки и чуть качнулась с пятки на носок. — Нет, правда не понимаю. Если ты хочешь спросить, не начал ли он внезапно поклоняться Тёмному Лорду по вторникам, то ответ нет. Если ты хочешь узнать, не пытается ли он отравить Рона, то, насколько мне известно, тоже нет. — Просто будь внимательной, Гермиона, и, если что, ты всегда знаешь, что можешь ко мне прийти. Нимфадора тяжело выдохнула, оттолкнулась от подоконника и в два шага преодолела разделявшее их расстояние, быстро обняла Гермиону и уже через пару мгновений упорхнула из комнаты. Когда Гермиона осталась одна, то подумала, что, кажется, в её жизни существуют вопросы, ответов на которые не было ни в одной книге.

***

Они продержались примерно час, что было даже дольше, чем ожидала Гермиона. Архивы лежали на столах, раскрытые папки занимали половину гостиной, пергаменты постепенно расползались по мебели, а люди с поразительным единодушием изо всех сил старались изображать занятость. Получалось неубедительно. Рон вертел в руках перо с сосредоточенным видом, Гарри и Дин устроились у окна, наблюдая за садом. Джинни лежала поперёк дивана, подложив под голову подушку и бесцеремонно занимая пространство сразу за троих. Лаванда что-то рисовала на полях старого отчёта. Эрни наблюдал за этим занятием с интересом, который уже трудно было выдавать исключительно за дружеский. Малфой молчал, он сидел в кресле возле двери, вытянув длинные ноги перед собой, и наблюдал за происходящим. — Джинни, как думаешь… — Дин, отстань. — Да погоди, это действительно важно. — Ну чего тебе? — Если бы тебе пришлось всю жизнь есть только одно блюдо, что бы ты выбрала? — Это самый тупой вопрос, который я слышала за сегодня. — Ничего и не самый тупой. Твой брат десять минут назад спросил, может ли магически появившийся бутерброд считаться домашней едой. — Конечно может, — буркнул Рон. — А вот и не может. — Может. — Не может. — Аргументируй! — Потому что его никто не готовил. — Чисто технически, его приготовила магия, а если это происходило дома… Джинни издала нечленораздельный звук, всем своим видом показывая, что родственные связи иногда являются тяжёлым испытанием, после чего перевернулась на другой бок и свесила руку с дивана. — Всё! — Что всё? — спросил Гарри. Она оглядела комнату. — Посмотрите на себя — мы похожи на людей, которых заперли в библиотеке против их воли. — Для Гермионы это звучит как отпуск мечты. — Вообще-то я всё ещё здесь, Рон. — Нам нужен свежий воздух, — на этот раз заговорил Невилл. Он стоял возле двери, бережно укачивая в руках массивную ветку. Лицо Рона исказило искреннее недоумение. — На кой чёрт тебе палка? — Это ветка. — Да какая разница?! Зачем тебе ветка? — Без понятия, — честно признался Невилл, поглаживая кору. — Откуда ты её притащил? — С улицы, куда нам всем немедленно нужно пойти, пока мы окончательно не рехнулись. — Пойдём к озеру. — Рон шумно захлопнул папку. — Холодно же, — тут же вклинилась Гермиона. В её личном хит-параде дурацких смертей гибель от переохлаждения стояла где-то рядом с нападением бешеного флоббер-червя. — Ты однажды полезла в подземное озеро с гриндилоу. — Это другое, там были обстоятельства. — Здесь тоже есть обстоятельства. — И какие же, Рон? — Мне скучно. — Скука — это не обстоятельство. — Для моего психического состояния — ещё какое. Всего через пару десятков минут они вышли из дома всей толпой. Не сразу. Разумеется, не сразу. Любая компания из десяти человек может превратить простейшее действие в полноценную военную операцию: кто-то не мог найти куртку, кто-то уже нашёл куртку, но потерял носки. Рон дважды возвращался за вещами и оба раза приносил что угодно, кроме того, за чем его отправляли. Джинни утверждала, что ему нужно вызвать колдомедиков, Рон уверял, что это клевета. Невилл неожиданно обнаружил в кармане куртки засохшее яблоко и несколько минут пытался вспомнить, когда именно оно там появилось. К тому моменту, когда они наконец выбрались наружу, солнце успело подняться гораздо выше и уже почти по-летнему припекало. Земля ещё хранила влажность последних дождей, и воздух пах так, как пахнет только ранней весной: прошлогодними листьями и едва пробивающейся свежей травой. Гермиона шла рядом с Роном и Невиллом. Точнее, она шла рядом с ними до тех пор, пока Уизли не углядел особенно большую лужу. Он тут же попытался убедить Невилла, что её глубину необходимо исследовать — исключительно в научных целях. Лонгботтом ожидаемо согласился. — Вы оба идиоты. — Ты поместила нас в слишком широкую категория, которая ничего не объясняет, — заметил Рон, примериваясь к краю лужи. — Для вас двоих — в самый раз. — Гермиона, ты вот ведь даже не знаешь, что мы собираемся делать! — Дай угадаю! Вы собираетесь свалиться в грязь. Через несколько секунд Невилл поскользнулся, и Гермиона испытала настолько злорадное удовлетворение, что ей стало стыдно. Впереди Гарри и Джинни шли отдельно от остальных. Не специально, по крайней мере, Гермиона подозревала, что не специально. Просто каким-то образом они всегда находили друг друга в пространстве. Им не нужно было держаться за руки или постоянно разговаривать. Достаточно было того, что между ними сохранялось расстояние ровно в одного человека и ни дюймом больше. Гермиона немного отстала. После больницы тело всё ещё жило по каким-то собственным законам. Иногда ей казалось, что она уже окончательно поправилась, а потом приходилось подниматься по лестнице или слишком долго идти быстрым шагом, и организм напоминал о себе тяжёлой слабостью где-то под рёбрами и неприятным головокружением. Кофта, выбранная утром Гермионой была слишком тёплой, к тому же ещё и широкой, поэтому постоянно сползала с одного плеча, тем самым раздражая свою хозяйку. Под ней оставался только тёмный топ, и в конце концов, желание стащить проклятый свитер победило. Гермиона на ходу вывернулась из него, едва не запутавшись локтями в рукавах, и перебросила через плечо. Волосы немедленно рассыпались по спине и плечам, щекоча тонкую кожу — влажный весенний воздух сделал своё дело ещё утром, и теперь кудри пушились во все стороны. Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы окликнуть Рона, но осеклась, натолкнувшись на взгляд Малфоя. Его глаза изучающе скользнули по ней, от растрёпанных после борьбы с кофтой волос к обнажённому плечу, задержались где-то на уровне ключиц, там, где тёмный топ открывал полоску кожи, и только потом поднялись обратно к её лицу. Но как только они встретились взглядом, Драко отвернулся и, ускорившись, зашагал вперед. Гермиона нахмурилась и машинально поправила лямку топа. — О чём задумалась? Она вздрогнула от неожиданности — Невилл незаметно нагнал её сбоку. — Да так, ни о чём важном. — Прости, Гермиона, но я тебе не верю. Ты точно пишешь в своей кудрявой голове пару-тройку эссе! — Точно! На несколько свитков. — Рон обернулся через плечо, демонстрируя грязную физиономию. — С приложениями. — И сносками. — Ну куда же Гермиона без сносок! — Я начинаю жалеть, — сердито буркнула она, — что помогала вам с домашними заданиями. — Чтож, уже поздно! — Очень-очень поздно, — согласился Невилл. Впереди Дин остановился так внезапно, что Ханна едва в него не врезалась. — У меня вопрос! Все обречённо застонали. — Нет, серьёзно. Если бы вам пришлось выбрать одного человека, который будет рядом до конца жизни… — О нет. — Дин! — Да что такого? — Ты действительно решил испортить нам прогулку? — Я просто поддерживаю беседу, кто-то же должен это делать! — Это не беседа, это какая-то пытка. — Джинни сердито пригладила растрепавшиеся на ветру волосы. — Спокойно, — объявил Рон. — Я возьму удар на себя. — Кто бы сомневался. — Естественно, потому что я тут единственный смелый человек. — Нет, Рон, ты просто обожаешь говорить о себе. — Не без этого. — Он прищурился, уставившись на верхушки деревьев. — Я бы выбрал маму. На секунду стало тихо. — Это хороший ответ, — одобрил Гарри. — Я знаю. Кроме того, это был единственный безопасный вариант. — В каком смысле? Рон выразительно посмотрел на друга, удивляясь его недогадливости. — Если я выберу кого-нибудь другого, мама всё равно узнает. Первой рассмеялась Гермиона. — Знаешь, это действительно похоже на миссис Уизли. Разговор потёк дальше, цепляясь за случайные слова, перескакивая с одной темы на другую, вторя солнечным бликам, перескакивающим по дороге между лужами. Кто-то начал спорить о том, кто из профессоров была страшнее всего. Невилл с пеной у рта доказывал, что профессор Стебель могла внушать значительно больший ужас, чем половина известных тёмных магов, если речь заходила о неправильно пересаженной мандрагоре. — Ты просто никогда не видел Макгонагалл в момент, когда она находила ошибки в эссе, — возразила Гермиона, на ходу взмахнув рукой и едва не заехав Лонгботтому локтем по ребрам. — Ты сейчас говоришь о ней так, будто скучаешь. Мне аж нехорошо. — Рон скривился так, будто у него разом заболели все зубы. — Ничего подобного. — Кого ты пытаешься обмануть? — Да не скучаю я! — Да ты на неё молишься. — Рон обернулся к ней всем корпусом, пятясь задом наперед по тропинке. — Выглядишь так мечтательно, будто вспоминаешь первую любовь. — Рональд! Он ловко увернулся от шишки, которую Невилл поднял с земли и запустил в его сторону. К тому времени деревья начали редеть, света становилось всё больше, лес постепенно отступал назад, раскрывая пространство впереди, и Гермиона сама не заметила, как разговоры вокруг начали звучать легче. Это было странно наблюдать. Странно и почему-то трогательно. Последние недели она слишком часто видела этих людей испуганными, ранеными, измученными, плачущими, злыми. Видела кровь на их одежде и то, как каждый из них пытается жить дальше после войны, которая никак не желала заканчиваться. А сейчас Рон спорил с Невиллом о существовании гигантских кальмаров-философов. Джинни смеялась. Гарри казался абсолютно беспечным — редкое зрелище. Лаванда что-то рассказывала Эрни, и тот слушал её с искренним интересом. Даже Малфой выглядел чуть довольнее, чем обычно. Но когда взгляд Гермионы остановился на Ханне, всё внутри сковал холодный спазм. Та шла чуть в стороне и смотрела на Лаванду и Эрни. Выражение на её лице состояло из двух чувств одновременно — зависти и осуждения, и было сложно точно сказать, какого из них больше. В какой-то момент Эрни наклонился к Лаванде, что-то негромко сказал ей на ухо, и она рассмеялась, запрокинув голову, а Ханна резко отвернулась, будто обожглась. Но прежде чем Гермиона успела решить, будет ли правильным что-то сказать, деревья окончательно расступились. Перед ними, внизу невысокого обрыва, открылось большое и тихое озеро. Весенний свет лежал на воде жидким серебром, рябь дробила отражение неба на ровные тёмные полосы, а противоположный берег тонул в лёгкой дымке, из-за которой он казался частью какой-то другой страны, существующей на расстоянии вытянутой руки и нескольких человеческих жизней одновременно. — Ладно, — протянул Рон, глядя на воду. — Это красиво, признаю. — Невероятно, я дожила до этого дня. Ты признал существование чего-то красивого. — Гермиона, не нуди. — Да я просто фиксирую этот феномен. — Какой ещё феномен? — Ты наконец эволюционировал, Рональд! Рон возмущённо открыл рот, но ничего не успел произнести, потому что Невилл совершенно случайно толкнул его плечом прямо к краю обрыва. И тот оказался в воде. Невилл до последнего утверждал, что просто хотел показать Рону что-то на берегу, но после того, как Уизли с громким всплеском исчез в озере, а сам Невилл немедленно согнулся пополам от смеха, версия перестала выглядеть убедительной. — Мерлин! Рон пулей выскочил на сушу, будто на дне его поджидал лично Волан-де-Морт. — Оно ледяное! — взвыл он, принимаясь судорожно прыгать на одной ноге и вытряхивать воду из рукава. Джинни и Лаванда залились громким смехом, склонившись над какой-то корягой. Невилл же стоял с абсолютно невинным видом, словно это преступление произошло само собой. — Ты толкнул меня с обрыва! — Я только слега коснулся тебя. — Ногой! — Очень осторожно. — Невилл, я тебе доверял! — Чтож, твоя стратегическая ошибка. Гермиона впервые за долгие месяцы хохотала, до боли в животе, забыв обо всем на свете. И только когда немного успокоилась, смогла заметить, что всё это время Малфой стоял рядом, засунув руки в карманы брюк. Он разглядывал её, напрочь игнорируя тот факт, что последние два дня они занимались исключительно тем, что избегали друг на друга. — Уизли выглядит как выброшенная на берег форель. — Очень трогательно, что именно это тебя волнует. Драко приподнял бровь. — Прошу прощения, я и забыл, что мы смертельно обижены. — Не льсти себе, я не собираюсь тратить на тебя ни капли своего времени. — Серьёзно? Грейнджер, если бы ты сейчас закатила глаза чуть сильнее, мы бы увидели твой мозг. Гермиона фыркнула, на все лады проклиная себя за готовность улыбнуться. Солнце находилось за спиной Малфоя, и от этого светлые волосы казались почти золотыми. Ветер постоянно бросал их ему на лоб, но он, кажется, даже не замечал этого. Удивительно красивый человек и настолько же невыносимый. К огромному сожалению Гермионы, эти два факта абсолютно друг другу не противоречили. Возле воды Рон безуспешно пытался отомстить Невиллу, но тот каждый раз оказывался проворнее. — Знаешь, что меня всегда удивляло? — Гермиона всё не унималась, сама недоумевая откуда в ней столько нахальства. — Уверен, ты меня сейчас просветишь. — Ты вот постоянно утверждаешь, что я не умею веселиться… — Так это чистая правда. —…и при этом всякий раз, когда я начинаю веселиться, ты немедленно оказываешься рядом и это портишь. — Могу обвинить тебя в том же. Помнишь второй курс? Я ведь пытался наслаждаться жизнью. — Ты постоянно издевался над Гарри! — И прекрасно проводил время, пока не появилась ты. Гермиона всё-таки не сдержалась и рассмеялась, и тут же увидела, как взгляд Малфоя сразу зацепился за эту улыбку. Он, что, ждал её? От этой мысли внутри неприятно дрогнуло что-то маленькое и живое, и Гермиона поспешно отвернулась к озеру. Ветер шевелил поверхность воды. Джинни уже пыталась столкнуть Гарри с какого-то бревна. Он сопротивлялся чисто символически, заранее смирившись с неизбежным поражением. Рон всё-таки поймал Невилла за рукав, и оба немедленно рухнули в воду. Над тихим озером эхом разнеслись сначала один, потом второй, а следом и третий панический вопль. — Общаться с тобой — добровольно сдавать экзамен по тёмной магии без подготовки, Малфой. — Грейнджер, ты — С.О.В, который длится вечно. Гермиона пнула его ботинок носком кроссовка, и Драко посмотрел вниз. — Мне стоит расценивать это как нападение? — Вполне возможно. — Тогда, боюсь, мне придётся ответить. — Не посмеешь. — Просто напоминаю: я стою гораздо ближе к обрыву, чем ты. — Малфой, даже не думай. — Слишком поздно. Он совсем легко коснулся её плеча, настолько, что это даже нельзя было назвать толчком, но Гермиона всё равно потеряла равновесие. Только одно она забрала с собой в полёт — чувство торжества. Потому что в последнюю секунду Гермион успела схватить Малфоя за руку. Нет, не за руку. За всю его чёртову жизнь. Она вцепилась в рукав свитера, запястье, пальцы, Гермиона была готова ухватиться за что угодно, лишь бы не позволить ему остаться сухим и довольным собой. Они рухнули вниз одновременно, и ледяная вода сомкнулась вокруг них. Когда Гермиона вынырнула, то первым делом поняла, что всё ещё держится за Малфоя, точнее, практически висит на нём. Одна её рука была у него на шее, вторая вцепилась в мокрую футболку где-то под ключицей, а его ладонь почему-то крепко обнимала её за талию. Драко был так близко, что ей пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо. С кончиков волос стекала вода, на ресницах блестели капли, и в этот момент Малфой казался по-мальчишески счастливым — пропало всё то, что он обычно носил между собой и миром. Но мгновение ушло: он моргнул, возвращаясь в реальность, и это заставило их обоих разом всё вспомнить. Они почти синхронно разжали руки, отстраняясь друг от друга. Когда Гермиона выбралась на берег, кроссовки неприятно хлюпали при каждом шаге, а весенний ветер вдруг осознал, что ещё вчера был мартом, и немедленно вцепился в мокрую ткань. Рон дрожал так театрально, будто лично пережил кораблекрушение в Северном Ледовитом океане. — Я умираю. — Ты говорил это десять минут назад, — задумчиво заметил Гарри. — Допустим, что тогда я преувеличивал, а сейчас буквально превращаюсь в лёд. Разговор быстро свернул в сторону совершенно нелепой дискуссии о том, кто из присутствующих дольше всех продержался бы на необитаемом острове. Рон немедленно заявил, что это он. Гарри сообщил, что Рон не переживёт даже первую неделю, потому что попытается съесть все запасы за один присест. Невилл утверждал, что выживет благодаря травам. — Ты не можешь просто есть все растения подряд. — Спорим? — Ну там же точно окажутся ядовитые. Тебя погубит первый попавшийся сомнительный гриб. — Хорошо, не все, но большинство-то смогу. — Именно поэтому ты покойник номер два. — А первый кто? — Рон. Лаванда предложила исключить из обсуждения волшебство, после чего спор стал ещё ожесточённее. Ханна сидела чуть в стороне от остальных, нервно теребя край кофты. Дин всё ещё сидел рядом с ней, но уже давно перестал пытаться её развеселить. Спустя несколько минут она поднялась на ноги. — Я пойду. Голос прозвучал собранно и спокойно, но разговоры вокруг начали затихать один за другим — сначала просто смех стал тише, а реплики короче, потом взгляды постепенно начали обращаться к ней. — Ханна… Она не дала Дину договорить. — Всё нормально. Я просто устала. Потом Ханна кивнула, будто приняла какое-то решение, понятное только ей одной, и пошла обратно по тропинке. Гермиона смотрела ей вслед до тех пор, пока светлая фигура не растворилась между деревьями. Горе согласилось отпустить их всего на несколько часов, позволило смеяться, спорить и дурачиться, а потом вдруг напомнило о себе уходящей спиной человека, который всё ещё учится жить в мире, где кого-то очень важного больше нет.