Глава 16

Гермиона Грейнджер знала о мире магглов гораздо больше любого обитателя этого прибрежного убежища, но куда меньше, чем ей самой хотелось бы думать. До Хогвартса маггловский мир принадлежал ей безоговорочно. Он состоял из простых детских вещей: исхоженных улиц у дома, запаха бензина в отцовском авто, автобусных маршрутов и настенного телефона, а так же из зубной пасты, которую отец всегда выдавливал с середины тюбика, доводя маму до тихого, но очень выразительного раздражения. Она выросла среди вещей, которые не требовали объяснения: выключателей, чайников, воскресных газет, кассет с подписями от руки, утюгов, вечерних телепрограмм и маггловской уверенности в том, что, если предмет сломался, его нужно либо починить отвёрткой, либо отнести человеку, у которого отвёрток больше. В детстве Гермиона знала этот мир кожей, не задумываясь о нём, и, наверное, именно поэтому потеряла его совсем незаметно для самой себя. Магический мир вошёл в её жизнь ураганом. Он перевернул всё, что было аккуратно расставлено по местам, и Гермиона, вместо того чтобы возмутиться, немедленно принялась изучать его вдоль и поперёк. Поначалу ей казалось, что можно принадлежать двум мирам сразу: днём учиться заклинаниям, летом возвращаться домой, называть одни вещи чарами, другие — технологией, и не видеть в этом никакого противоречия. Но миры, как и люди, плохо переносят длительное отсутствие внимания. Маггловская жизнь постепенно отступила куда-то за пределы досягаемости, превратилась в комнату, из которой она однажды вышла слишком торопливо и теперь не была уверена, ждёт ли её там кто-нибудь ещё. Поэтому, когда после нескольких недель бесплодной работы над защитой поместья Розье выяснилось, что единственная ниточка ведёт не в древний архив и не к очередному высокомерному портрету в золотой раме, а в маггловский мир, Гермиона испытала ликование, парадоксально перемешанное с тревогой. Изначально защита поместья Розье вовсе не казалась ей чересчур сложной. Настоящая проблема крылась в другом — защиты словно никогда и не было. За последние годы было собрано немало сведений о родовых поместьях. Старые чистокровные семьи любили тайны, но ещё сильнее они любили оставлять после себя бумажный след. Любая защита оставляла отпечаток, а магическая система имела историю создания, ремонта, модернизации или хотя бы упоминание в чьих-нибудь раздражённых мемуарах. У Розье не было ничего. Ну, точнее, почти ничего. Существовали отчёты о неудачных попытках проникновения на территорию, когда несколько групп авроров так и не добрались до самого́ дома. Один отряд бродил по окрестностям почти сутки, прежде чем признал, что каким-то образом снова оказался возле ворот, от которых начал путь. Другой уверял, что поместье исчезло прямо у него на глазах. Третий вообще не смог внятно объяснить произошедшее, ограничившись раздражённой записью о магической аномалии неизвестного происхождения и рекомендацией отправить следующую группу. Следующая группа ничего не выяснила. Та, что пришла после неё, тоже. При этом ни в одном документе не содержалось описания чар, способных производить подобный эффект. Складывалось смутное впечатление, что люди раз за разом сталкивались с какой-то системой, существование которой никто не мог даже толком зафиксировать. Гермиону это раздражало до зубовного скрежета. Да, она любила загадки, но только до того момента, пока те не начинали вести себя высокомерно. Каждый вечер она возвращалась к одним и тем же документам, перечитывала отчёты, делала пометки на полях, строила схемы и вычёркивала их через час. Любая версия рассыпалась в руках. Возникало неприятное ощущение, что они упрямо пытались решить одну задачу, а перед ними всё это время лежали условия совершенно другой. Ну или вообще что-то, что никогда не имело отношения к их делу. — Это не защита, — фыркнула она, раздражённо отодвигая от себя очередной лист, — а какое-то издевательство! Сидевший напротив Малфой выглядел настолько безучастно, что Гермионе безумно хотелось запустить в него чернильницей — просто так, чисто ради научного интереса. Но он даже глаз не поднял. После вчерашней ссоры она ожидала, что они снова вернутся к испытанной за последние недели тактике взаимного избегания. Вместо этого они весь день каким-то необъяснимым образом оказывались в одних и тех же комнатах и привычно спорили над документами. — Семейный стиль, не более. — Ты можешь хотя бы раз за вечер сказать что-нибудь полезное? — Грейнджер, тогда тебе придётся признать, что без меня ты бы застряла на третьей странице. Гермиона поджала губы, потому что возразить хоть и было чем, но не так аргументированно, как хотелось бы. Малфой наконец соизволил посмотреть на неё. В эту секунду между ними опять выросла та самая острая пауза, в которую они умудрились запихнуть слишком много лишнего: от её нелепого порыва и Рона до коридора и его бледного лица в темноте. А ещё её собственный стыд, аккуратно сложенный поверх злости, как плохая заплатка на ещё худшей ткани. Гермиона стушевалась и уткнулась в записи. — Семьдесят два года назад, — начала она, пытаясь заставить голос звучать как можно более буднично, — поместье Розье перестраивали. — Большинство старых домов перестраивали. Особенно после того как их владельцы начинали понимать, что иметь подземелья, ведущие в фамильную усыпальницу, слишком вычурно даже по меркам аристократии. — Не только архитектурно, но и магически. На этот раз Малфой всё-таки перестал лениво листать книгу. Гермиона подтянула к себе пожелтевший документ и провела пальцем по строке, где чернила выцвели до цвета слабо заваренного чая. — Здесь упоминается перераспределение порогового контура и перенос права входа на внешний узел. Я не видела такой формулировки ни в одном из справочников. Джинни, до этого лежавшая на диване вниз головой и без особого интереса слушавшая разговор, громко перевернула страницу маггловского журнала, который она листала исключительно ради ярких рекламных картинок. — Я никогда не пойму, почему у чистокровных семей вообще есть фамильные усыпальницы. — Потому что семейные скандалы должны продолжаться даже после смерти, — не поднимая головы заметил Дин. Он возился с какой-то настольной лампой, найденной в одной из кладовок, пытаясь убедить её работать без помощи магии. Малфой молчал слишком долго. Именно поэтому Гермиона поняла, что он что-то знает, но молчит. Чёртов эгоист. — Что? — Это старая практика, — произнёс он наконец. — Смысл в том, что родовую защиту можно привязать не только к крови или дому, но и к человеку вне рода. К хранителю. Иногда к управляющем или свидетелю сделки, ну, или можно к тому, кто проводил перестройку. Гермиона неторопливо выпрямилась. — То есть защита Розье может быть завязана не на самих Розье и даже не на их поместье? Можно замкнуть родовое заклинание на постороннего человека? — Иногда можно. — И ты говоришь об этом только сейчас? — Я решил не говорить то, в чём не был уверен, пока не увижу подтверждение. Знаю, для тебя концепция непривычная. Она проигнорировала укол. Не хватало ещё вестись на его дешёвые провокации. — Здесь есть имя. Малфой подался вперёд, и Гермиона повернула к нему документ. — Клив Уитлоу. Указан как технический консультант по реконструкции защитного контура. Дальше странно — в министерском реестре волшебников его нет. В списках мастеров родовой магии тоже. Я проверила дважды. Несколько секунд в библиотеке слышалось только тихое потрескивание лампы, которую Дин в очередной раз разобрал-таки на части. — Никогда не слышал, — признался Драко, немного поколебавшись. — Я тоже, — Гермиона перевернула ещё несколько страниц, — но он фигурирует в документах с завидной регулярностью. Для человека, которого нет ни в одном официальном реестре, это уже крайне подозрительно. — Может, сквиб, — неуверенно произнёс Малфой. Даже Джинни перестала шуршать страницами. — Сквиб перестраивал магическую защиту одного из старейших чистокровных поместий Британии? Это какая-то шутка? — Может, и не перестраивал, но понимал, как она устроена. — Это…кхм…революционно. — Зато это может быть причиной, по которой Розье постарались вычеркнуть его из всех документов. — Интересно, он вообще может быть жив? Малфой снова посмотрел в документ. — Если ему было хотя бы двадцать во время перестройки, сейчас ему около девяноста. Их прервала Лаванда, буквально влетевшая в комнату, размахивая свежим номером «Ежедневного пророка». — Нет, вы только посмотрите на это! Она остановилась посреди комнаты, возмущённо уперев левую руку в бок. — Что случилось? — спросил Дин. — Ничего. Именно в этом и проблема. — Браун потрясла газетой. — Прошло почти две недели после того, как вы вломились в поместье Яксли, освободили пленников, едва при этом не погибнув. — А-а. — Да, а-а! И они всё ещё пишут об этом. Гермиона вымученно застонала и уронила голову на сложенные руки. — Только не это… Не говори мне, что они снова раскопали какую-то глупость. — Представь себе, да! Дин уже протягивал руку к газете. — Ну давай уже, показывай скорее, пока мы не умерли от любопытства! Лаванда торжественно вручила ему номер. — Ищи сразу на третьей странице, там самый сок. — Третья страница — это ещё не так плохо. Обычно все самые жуткие гадости они печатают на первой. — Подожди радоваться, там колдография на пол-листа. — Браун ткнула пальцем в движущийся снимок. — О. Теперь вижу! Масштаб, конечно, впечатляет… — Ракурс просто потрясающий, скажи! Джинни хрюкнула и поспешно закрыла рот ладонью. — Нет, быть этого не может! Мерлин… — Что там? — Гермиона даже не собиралась поднимать голову, продолжая упрямо игнорировать этот внезапный хаос. — Ну, если совсем коротко, то тут ты. — Отвратительное начало. — Очень героическая ты, прямо спасительница магической Британии в чистом виде. — Избавь меня от подробностей, Джинни. — Здесь ещё подпись, — пытаясь не смеяться слишком открыто, добавил Дин. — Ради Мерлина, Томас, не читай это вслух. — Гермиона Грейнджер во время спасательной операции продемонстрировала исключительную храбрость и лидерские качества. — Я же попросила не читать! — Самоконтроль пока ещё удерживал Гермиону от того, чтобы вырвать газету из рук друга. — Став символом нового поколения защитников магической Британии, — Дин зачитал это с самым пафосным выражением лица, на какое был способен. Лаванда победно скрестила руки на груди. — Я предупреждала. Гермиона медленно оторвала лоб от стола и устало потёрла переносицу, на которой от долгого лежания отпечатался след деревянной столешницы. — Погоди, это ещё не всё. — Дин перевернул страницу. — Смотри, здесь на следующем развороте есть Гарри. — Конечно есть Гарри. — И Рон. Выглядит довольно растерянным, если честно. — Конечно там есть Рон. Лаванда выхватила у Дина газету. — Подождите, моя любимая часть находится дальше. — Нет, пожалуйста, — устало взмолилась Гермиона, но Браун уже читала вслух. — Участники операции продолжают оказывать помощь Министерству в расследовании деятельности оставшихся сторонников Лорда Волан-де-Морта. — Мы сидим в старом доме на побережье и роемся в архивах, — фыркнула Джинни. — Тише, — остановил её Дин. — Не разрушай легенду. — Источник в Министерстве сообщил, что герои операции Яксли уже работают над новой задачей государственной важности. — Государственной важности, — согласилась Джинни. — Государственной важности, — с плохо скрываемым сарказмом повторила Лаванда. — Я чувствую себя обманутым, — признался Дин. — Мне обещали жизнь с героями, а я получил людей, которые вторую неделю спорят из-за кучки полустёртых документов. Он наконец собрал лампу обратно и осторожно щёлкнул выключателем. Лампочка вспыхнула, продержалась ровно две секунды и с негромким хлопком снова погасла. — Ненавижу технику. Гермиона невольно улыбнулась и снова опустила взгляд на документы — имя Уитлоу по-прежнему лежало перед ней. Единственная зацепка за несколько недель работы: пара строчек, один человек, семьдесят лет. И больше ничего. — Если он действительно сквиб, — задумчиво произнесла она, — то Министерство могло никогда не учитывать его в волшебных реестрах. Малфой ритмично постукивал пальцами по столу. — Не обязательно искать в волшебном мире, в то время многие сквибы принудительно отправлялись в маггловские школы и имели связи с кучей обычных вещей. Но если Розье действительно привязали часть защиты к одному человеку, они не могли просто потерять его из виду. Такие вещи требуют контроля. — То есть? — То есть где-то должны были остаться записи или адреса. Финансовые переводы, в конце концов. Документы на какую-нибудь собственность. — Маггловские документы? — скептически переспросила Джинни. — Уизли, возможно, ты удивишься, но, да, люди продолжают существовать даже тогда, когда чистокровные семьи перестают обращать на них внимание. — Откуда ты вообще знаешь что-то про маггловские документы? — Пф, волшебники веками отмывали деньги, подделывали завещания и скрывали имущество, используя для этого не только магические связи. Просто поверь мне на слово. Гермиона поморщилась и поспешила вернуться к бумагам. — Если он жив, нам нужен адрес. — А если нет? — уточнила Лаванда, закашлявшись. Кажется, повсюду скопилось слишком много пыли. Гермиона провела пальцем по выцветшей подписи. — Тогда ситуация значительно осложняется. Следующие восемнадцать минут был слышен только скрип пера, Гермиона быстро набрасывала план поисков: муниципальные архивы, строительные реестры, налоговые записи, избирательные списки. В маггловском мире человек оставлял после себя следы повсюду. Даже самые замкнутые люди постепенно обрастали адресами и справками. Это была одна из тех вещей, которые она когда-то любила в мире своих родителей — магглы постоянно документировали собственное существование. — Подождите-ка. — Что? Гермиона уже подтягивала документ ближе к лицу, чернила сильно выцвели и было сложно разобрать написанное. Кто-то когда-то торопливо сделал пометку на полях, потом перечеркнул её и, очевидно, решил, что этого достаточно для сохранения тайны. К сожалению автора записи, чернила оказались сильнее времени. — Здесь что-то есть, — пробормотала Гермиона, невольно прикусив губу, тем самым с потрохами выдавая своё нетерпение. Драко мгновенно оказался рядом, настолько близко, что она почувствовала знакомый запах раньше, чем успела отодвинуться. Не вычурный, каким его можно было бы ожидать от Малфоя, а удивительно простой — что-то прохладное, напоминающее высохшие на морском ветру простыни. — Где? — Да вот же. Несколько секунд они оба щурились в выцветшие строчки. — Ливерпульское бюро гражданского строительства. Джинни окончательно отбросила журнал. — Зачем владельцам чистокровного поместья пользоваться услугами маггловского строительного бюро? — Возможно, чтобы маскироваться, — Гермиона произнесла это, делая акцент на каждом слове, сама не понимая почему. Вероятно, часть неё боялась наткнуться на чужое сомнение, которое снова обесценит все поиски. — Значит нам нужно искать в Ливерпуле. — Нам? В другой день Гермиона бы нашла способ сказать это мягче. В другой жизни, возможно, даже изящнее. Но после последних двух недель между ними осталось слишком мало пространства для красивых обходных манёвров. Она выдержала на себе вопросительный взгляд Драко. — Не обязательно нам. — Обязательно, — Малфой смотрел на неё сверху вниз. Он так и не вернулся на своё место, а остался стоять рядом с её креслом, опираясь ладонью о стол, и Гермионе приходилось слегка запрокидывать голову, чтобы смотреть на него. — Мы ищем человека, который участвовал в создании защиты Розье. — Я помню, Малфой. — Тогда ты должна понимать, что, если он действительно имеет отношение к контуру поместья, разговор очень быстро уйдёт в область старой родовой магии. — Я способна запомнить несколько терминов. — Ты способна запомнить хоть всю библиотеку, но это не поможет тебе понять, почему одна формулировка в договоре меняет структуру магического контура. Гермиона раздражённо откинулась на спинку кресла — к её сожалению, это был хороший аргумент. — Хорошо. Тогда поедем втроём. — Нет, большая компания привлечёт внимание. — Он продолжал упрямо стоять на своём. — Если Уитлоу действительно скрывался среди магглов семьдесят лет, он явно избегал лишнего интереса к своей персоне. Нам нужен разговор, а не процессия. — Два человека — тоже процессия, если один из них ты, — буркнула Гермиона, скривившись, потому что чувствовала, что проигрывает спор. — Я разбираюсь в старой родовой магии. Ты — в маггловском мире. — Трогательное распределение обязанностей. Хочешь сказать, что тебе понадобится переводчик? — Грейнджер, я прекрасно знаю, что такое автобус. — Поздравляю. Это уже выводит тебя в верхние пять процентов чистокровных. — Гермиона так сильно стиснула перо, что едва не сломала его пополам. Через несколько часов обсуждения деталей она всё-таки покинула комнату, воспользовавшись самым уважаемым предлогом в истории человечества — необходимостью заварить себе чай. На самом же деле ей просто нужно было ненадолго выбраться из окружавшей её компании. Она слишком старательно смотрела в документы и излишне усердно делала вид, что чувствует себя совершенно нормально. Это оказалось утомительнее всего расследования. На кухне было уютно: окна были наполнены золотистым блеском, который медленно стекал по деревянным столам и посуде, небрежно оставленной после обеда. Рон сидел за столом, а прямо перед ним стояла кружка давно остывшего чая. Иногда он медленно проворачивал её по столу на несколько градусов, следя взглядом за тем, как скользит по керамике солнечный блик. Никто из них двоих не проронил ни слова, но вчерашняя неловкость накрыла обоих с головой. Гермиона вспомнила ладони Рона на своей талии и собственную руку в его волосах. Ту секунду, когда она потянулась к нему. Да, глупо было притворяться, что ей был нужен именно Рон. Скорее, она отчаянно нуждалась хоть в чём-то, что оказалось бы проще её собственных мыслей. Вероятно, он тоже всё это вспомнил. Гермионе срочно понадобилось занять руки, поэтому она подошла к буфету и с сосредоточенным видом открыла дверцу — с полки на неё смотрел ровный ряд тарелок. Она закрыла дверцу, открыла соседнюю — там обнаружились чашки. Ещё через несколько секунд стало очевидно, что она совершенно не понимает, что ищет. — Гермиона, если тебе нужен чайник, то он стоит слева. — Я знаю, — натянуто выдавливает она, даже не подумав обернуться, чтобы он не заметил, как сильно у неё пылают щёки. — Тогда почему ты сейчас ищешь его среди тарелок? Она сокрушённо выдохнула. — Пожалуйста, давай не будем начинать. — Как продвигается дело с поместьем Розье? Гермиона была невероятно благодарна Рону за возможность сменить тему — говорить о расследовании было легче. — Нашли одну зацепку. — Серьёзную? — Похоже на то. Она повернулась, чтобы поставить кружку, и заметила, что Рон уже смотрел в окно, упрямо поджав губы точь-в-точь как во время их самых тяжёлых переходов по лесам. — Последние несколько недель ты выглядишь счастливее всего именно тогда, когда расследуешь что-нибудь. Его слова застали Гермиону врасплох. — Это не очень хороший признак, да? Напоминает какую-то ненормальную зависимость? — Не знаю. Учитывая, как мы жили последние годы, я вообще перестал понимать, какие признаки хорошие. Рон тихо усмехнулся, и этот звук заставил её наконец присмотреться. Он сидел всё так же, сгорбившись над своей кружкой. Солнечный свет из окна путался и искрился в рыжих волосах, делая их золотыми. Рон плохо умел производить впечатление на людей, которые не знают его близко: слишком громкий, неуклюжий и искренний там, где остальные предпочитали осторожность. Чтобы понять, какой он на самом деле, нужно было прожить рядом с ним несколько лет. А лучше половину жизни. — Помнишь первый курс? — неожиданно спросила Гермиона. — Это зависит от того, какую именно катастрофу ты имеешь в виду. — Тролля. — А, эту. Да уж, трудно забыть вонь на весь коридор. Гермиона поудобнее перехватила чайную кружку. — Тогда мне казалось, что мы совершенно не подходим друг другу. Рон поднял бровь. — Ты сейчас про дружбу? — Конечно про дружбу. — Просто уточняю. На всякий случай. — Ты меня невероятно раздражал. — Это было абсолютно взаимно. — Ты был ужасно ленивым. — Ты была невыносимой выскочкой. — Ты постоянно забывал домашние задания и умолял дать списать. — А ты их делала за месяц до начала семестра и прятала пергаменты. Гермиона хмыкнула, покачала головой и отвела взгляд к окну. Море отсюда почти не было видно, только узкая полоска света между скалами. — И всё равно почему-то получилось. — Улыбка соскользнула с её лица. — Я говорила тебе это слишком редко, но знаешь, без тебя многое было бы значительно хуже. Рон замер, подперев костяшками пальцев подбородок. — Ты всегда каким-то образом оказываешься рядом в самые ужасные моменты моей жизни. — Гермиона усмехнулась и поспешила оправдаться. — Формулировка получилась не самой удачной. — Я понял тебя. — Хорошо. — И знаешь, вообще-то это работает в обе стороны. От этих слов у неё неожиданно защипало глаза. Рон просто остался Роном — он не потребовал объяснений и не попытался превратить вчерашний вечер во что-то большее. Гермиона почувствовала к нему такую нежность, что стало больно. Она знала его так долго, что иногда ей казалось, будто Рон существовал в её жизни всегда, как часть внутреннего пейзажа. Он был рядом в тысячах моментов, которые по отдельности казались незначительными и только спустя годы складывались во что-то огромное и незаменимое. В бесконечных партиях в шахматы, которые он стабильно превращал в поле битвы. В дурацких ссорах из-за домашних заданий. В вечерах перед экзаменами, когда она нервничала сильнее всех, а он умудрялся отвлекать её какой-нибудь совершенно бессмысленной историей. В больничном крыле после очередной катастрофы. В поезде в Хогсмид. В Большом зале. В коридорах Хогвартса. Он всегда каким-то образом оказывался рядом. И, стоя сейчас на кухне, Гермиона поняла, что любит его за всё это больше, чем когда-либо сможет объяснить. Она улыбнулась Рону поверх кружки, размышляя о том, что пока они есть друг у друга, то способны, наверное, выдержать любой удар.

***

Руководство одобрило план быстрее, чем Гермиона ожидала, но это не принесло ожидаемого облегчения. Пока Ливерпуль существовал только на карте, можно было строить предположения и откладывать неприятные мысли на потом. Теперь же поездка приобрела дату, маршрут и вполне конкретного спутника в лице Драко Малфоя. За последние месяцы Гермиона наконец научилась ориентироваться в нём, пусть не понимать — это было бы слишком самонадеянно, — но хотя бы ориентироваться. Она знала, когда за очередной язвительной репликой скрывается раздражение, а когда — изнурение. Знала его манеру умалчивать половину информации, пока остальные не зададут правильный вопрос. Знала, что если он говорит о чём-то уверенно, то наверняка уже трижды всё проверил. Она различала даже разные оттенки его молчания, от высокомерного до задумчивого. И всё равно умудрялась ошибаться. Малфой умел оставаться недосказанным до самого конца. Обычные люди со временем раскрывались, но Драко упрямо двигался в противоположную сторону. Стоило Гермионе поверить, что она разгадала его мотивы, как реальность подбрасывала новые вводные. Какую-то скрытую грань или действие, которое полностью перечёркивало её готовые теории. Но Гермионе приходилось так же признать, что её собственное поведение тоже вышло из-под контроля. Раньше всё выглядело элементарно: она злилась на Малфоя и рвалась победить в любом споре. Теперь эта чёткая схема поплыла. Она думала о его лице в полумраке и ощущала вину. Вспоминала перепалки и понимала, что хочет продолжения. Замечала его ладонь рядом со своей на пергаменте и раздражалась просто от того, что её мозг фиксирует такие мелочи. А потом был тот проклятый поцелуй. Точнее, два проклятых поцелуя. Гермиона закрыла глаза. Если бы кто-нибудь год назад сообщил ей, что однажды она окажется в ситуации, где будет одновременно избегать Драко Малфоя, доверять Драко Малфою, злиться на Драко Малфоя и постоянно думать о Драко Малфое, она бы решила, что её собеседник либо пьян, либо стал жертвой особенно неудачного проклятия. И всё же именно это происходило, а теперь им ещё и предстояло провести несколько дней вдвоём. В дверь её комнаты тихо постучали. Гермиона ожидала увидеть Джинни или Лаванду, поэтому немного удивилась, когда на пороге появился Невилл. Он держал в руках небольшую глиняную чашку с землёй, из которой торчал какой-то совершенно непримечательный зелёный росток. — Я надеюсь, это не очередное растение, способное кого-нибудь съесть. — Пока нет. Лонгботтом прикрыл дверь ногой и прошёл внутрь. — И что же это? — Пока не знаю. Гермиона невольно улыбнулась, а Невилл устроился на подоконнике и торжественно водрузил чашку рядом собой. — Ты действительно не знаешь, что выращиваешь? — Знаю только семейство, всё остальное станет понятно позже. Он осторожно повернул горшок другой стороной к свету. Движение было настолько бережным, что у Гермионы затрепетало сердце. — Некоторые вещи можно понять только после того, как они вырастут. Когда начинаешь работать с растениями, очень быстро привыкаешь к мысли, что половина процесса происходит вне твоего поля зрения. Корни появляются раньше, чем росток. Самые важные изменения происходят под землёй, и иногда месяцами кажется, что ничего не происходит вообще. — Невилл слегка пожал плечами. — А потом однажды просыпаешься и обнаруживаешь, что всё это время оно росло. — Ты сейчас говоришь про растение или пытаешься дать мне важный жизненный совет? — Я, если честно, ещё не решил. Гермиона улыбнулась, слегка склонив голову, чтобы лучше рассмотреть друга. Он вырос удивительно правильным мужчиной, добрым и лишённым всякой суеты. Спокойная сила сквозила во всём, начиная от его размеренных движений, и заканчивая свежими царапинами на ладонях от работы с землёй и растениями. От прежнего испуганного мальчика, потерявшего жабу, не осталось и следа. — Волнуешься перед поездкой? — Немного. — Из-за компании Малфоя? Она хотела отмахнуться, но почему-то не стала. — Частично. Невилл выдержал паузу с абсолютно невозмутимым видом. — Если ты случайно вернёшься из Ливерпуля одна, я обещаю не задавать лишних вопросов. Гермиона закатила глаза, щелкнув языком по нёбу, но потом всё-таки сдалась и рассмеялась. — На самом деле, мне кажется, Ливерпуль напомнит мне о родителях. Какой-нибудь магазин или реклама зубной пасты. Не знаю… Любая ерунда. — Она помолчала, пытаясь подобрать слова, чтобы не превратить сказанное в пустую болтовню. — И это так странно, что я опасаюсь их вспомнить, потому что иногда я, наоборот, боюсь, что однажды начну забывать их по-настоящему. — Иногда я вспоминаю отца, когда держу лопату, и невольно ловлю себя на мысли: а как бы это делал он? Или маму, когда вижу какое-нибудь нелепое растение, прикидывая, могло бы оно ей понравиться или нет. А потом не думаю о них месяцами. Люди не исчезают из нас так аккуратно, как нам кажется, Гермиона. Она тут же вспомнила папу — то, как он всегда барабанил пальцами по рулю автомобиля на красный свет. И маму, которая через десять секунд неизменно делала ему замечание. Бессмысленное маленькое воспоминание пережившее войну и забвение. Невилл вдруг кивнул в сторону её сумки. — Кроме того, мне кажется, ты переоцениваешь Малфоя. Гермиона поперхнулась воздухом и, округлив глаза, уставилась на друга. — Прости? — Он наверняка тоже будет чувствовать себя не в своей тарелке. — Такое вообще возможно? — Легко! Большинство людей выглядят увереннее всего на собственной территории. — Он ободряюще улыбнулся. — А в Ливерпуле территория будет твоей.

***

Закатное солнце в Ливерпуле скрылось где-то за крышами домов, оставив после себя только длинное послевкусие на горизонте. Город медленно переходил в другую жизнь: в окнах зажигались лампы, автомобильные фары вытягивали по мокрому асфальту золотистые дорожки, из приоткрытых дверей пабов выливались голоса, музыка и запах жареных сосисок. Гермиона уже и забыла, насколько живыми бывают маггловские города. Магический мир любил прятаться от времени: старые здания стояли на своих местах веками, одни и те же магазины переходили от владельца к владельцу, сохраняя вывески. Здесь же всё постоянно двигалось и перестраивалось. Старое уступало место новому, а новое почти сразу начинало стареть. Они шли уже двадцать минут, и Малфой выглядел непривычно собранным. Была в нём сегодня какая-то настороженная сдержанность, истинный смысл которой ускользал от Гермионы. Мимо проехал автобус, на втором этаже которого возле окна сидела девочка лет десяти и рисовала пальцем узоры на запотевшем стекле. Гермиона невольно проводила её взглядом — увиденное напомнило ей о детстве. Поспешив отбросить подступающую ностальгию, Гермиона начала украдкой наблюдать за Драко. Она никогда раньше не видела Малфоя в месте, где никто не знает, кто он такой. Ни его фамилию, ни историю его семьи. Здесь не существовало Малфой-мэнора и чистокровных традиций. Для проходившей мимо женщины с пакетами он был просто высоким светловолосым мужчиной, идущим по своим делам после рабочего дня. — Грейнджер, ты пялишься. Она едва не стушевалась, но решила все-таки держать оборону. — А ты непривычно долго молчишь. Ты здоров? — Просто пытаюсь привыкнуть к мысли, что ближайшие несколько дней всё вокруг будет иметь инструкцию по использованию озвученную Гермионой Грейнджер. Они остановились на перекрёстке, поток машин двигался непрерывно, и Гермиона привычно дожидалась зелёного сигнала светофора. — Вообще-то, я всего лишь пытаюсь уберечь тебя от публичного позора. — Как благородно с твоей стороны. — Представь себе, люди могут думать не только о собственной заднице. — Боюсь, мои представления о публичном позоре значительно отличаются от твоих. В моём детстве считали неприличным использовать десертную вилку для рыбы. — И как же ты это пережил, Малфой? Гермиона поймала себя на том, что ей становится легче, разговор возвращал всё на привычные места — пока они пререкались, мир оставался понятным. Они свернули на узкую улицу. Где-то впереди горела вывеска круглосуточной аптеки, а по другой стороне дороги неторопливо шли двое подростков, толкая друг друга плечами и о чём-то увлечённо споря. — А что насчёт тебя? — Что насчёт меня? — Твои родители никогда не пытались воспитать из тебя приличную юную леди? Гермиона рассмеялась. — Мои родители были стоматологами. Поймав на себе непонимающий взгляд Малфоя, она решила, что следует добавить деталей. — Мама однажды пыталась научить меня красиво ходить на каблуках. — И чем же всё закончилось? — Через пять минут я зацепилась за ковёр и подвернула ногу. — Грейнджер, иногда мне кажется, что ты физически не способна перемещаться по миру без происшествий. — Он, хищно ухмыльнувшись, покачал головой. — Знаешь, для человека, выросшего среди правильных вилок и хороших манер, ты подозрительно много внимания уделяешь чужим падениям. — Это только потому, что твои падения всегда обладают сюжетной структурой. — Сочту за комплимент. А тебя, значит, действительно учили сервировать стол? Она сама удивилась своему вопросу. Меньше всего на свете Гермионе хотелось демонстрировать живой интерес к его аристократическим привычкам, но шум вечернего Ливерпуля почему-то располагал к ненужной откровенности. — Грейнджер, ты говоришь так, будто я вырос в музее. — А разве нет? Огромное поместье, портреты предков до самого потолка, серебряные приборы и куча дурацких правил. По-моему, это идеальное описание музея. Драко хмыкнул, ловко огибая лужу. — Ну, если смотреть на вещи под таким углом, то в каком-то смысле ты права. — Его взгляд мимолётно скользнул по витринам магазинов. — Когда мне было восемь лет, отец решил, что я должен научиться принимать гостей. — Серьёзно, в восемь лет? — Именно это я и сказал. — И что же входило в твою программу обучения? — Не перебивать старших, поддерживать светский разговор и не задавать неудобных вопросов. — Последний пункт воспитания явно с треском провалился. — Я был талантливым ребёнком. — Малфой… — М-м? Гермиона вдруг обнаружила, что совершенно не знает, как начать. Это было смехотворно — она всю жизнь считала слова своей сильной стороной, а сейчас они цеплялись друг за друга, как люди в переполненном коридоре. — Насчёт вчерашнего… Она увидела, как что-то неуловимо изменилось в его лице, но Малфой тут же отвёл взгляд к дороге. — Нет. — Нет? — Нет. Они всё ещё продолжали идти вдоль серой кирпичной стены. — Я хотела сказать… — Я прекрасно знаю, что ты хотела сказать, — его голос оставался ровным, хотя Гермиона ожидала скорее услышать недовольное ворчание. — Тогда почему… — Потому что мы не будем это обсуждать. Мы приехали сюда работать. И без того всё достаточно сложно. Гермиона опустила взгляд, она прекрасно понимала, что он имеет в виду. Именно поэтому слова застряли где-то между упрямством и стыдом — она до сих пор не была уверена, чего именно хотела от этого разговора. Услышать извинение? Несомненно. Извиниться? Безусловно. Сказанное вчера не давало ей покоя с самого утра. Гермиона говорила тогда в ярости, рассчитывая на обычную колкость, но удар вышел слишком точным. Хуже всего, что теперь она малодушно надеялась на прощение до того, как вообще откроет рот. Ей отчаянно нужно было простое подтверждение, что катастрофы не случилось. Хотелось убедиться, что Малфой не пострадал от её слов так сильно, как она сама себе внушила за эти часы. И только сейчас Гермиона поняла, насколько это несправедливо, потому что право решать, насколько ему больно, принадлежало не ей. Так же как право не говорить об этом, не извиняться самому, не облегчать ей жизнь и не избавлять её от чувства вины. Малфой смотрел куда-то поверх плеча Гермионы, и она неожиданно согласилась с сопутствующим молчанием. Потому что смогла разглядеть в нём не упрямство и желание уйти от разговора, а право оставить что-то себе. Возможность не открывать каждую рану только потому, что кто-то другой готов признать свою вину. — Хорошо, — послушно уступила она. К счастью, через несколько минут впереди показалось нужное здание. Оно, на удивление, оказалось значительно меньше, чем представляла Гермиона — название «Ливерпульское бюро гражданского строительства» успело обрасти в её голове мифическими очертаниями. Она ожидала чего-то монументального: здания с колоннами и длинными коридорами, где прошлое хранится в дубовых шкафах под надзором людей, напоминающих библиотекарей из старых романов. Реальность оказалась куда прозаичнее — двухэтажный кирпичный дом, притиснутый между аптекой и магазином электротоваров. Над входом висела скромная табличка, а в окне первого этажа стоял пластиковый фикус. Малфой остановился у ступеней, открывая тяжёлую скрипучую дверь, чтобы пропустить Гермиону вперёд. — После тебя, Грейнджер. Внутри было тепло, старые батареи работали с такой самоотверженностью, будто пытались компенсировать британский климат. За стойкой регистрации сидела женщина лет шестидесяти с короткими седыми волосами и очками на цепочке. Она увлечённо читала газету, не поднимая головы. Гермиона шагнула ближе, пытаясь выдавить из себя самую дружелюбную улыбку из возможных. — Добрый вечер! Мы ищем информацию о человеке, который работал здесь много лет назад. Женщина посмотрела сначала на неё, потом перевела взгляд на Малфоя, потом снова на Гермиону. — Насколько много, мисс? — Около семидесяти лет. Газета медленно опустилась на стол. — Простите, я ослышалась? — Семидесяти. — Господи! — Женщина поджала губы, и в её глазах проступило ещё больше скепсиса. — Мы надеялись, что у вас сохранились архивы за те годы. — А вы вообще кто такие? — Мы независимые исследователи. — Гермиона ощутила, как под пристальным взглядом женщины у неё начинает предательски чесаться шея. — Исследователи чего? — Старых строительных проектов по всему миру. — И каких именно? — Исторических. — Каких ещё исторических? Гермиона почувствовала, что начинает увязать — каждый следующий ответ выглядел хуже предыдущего. И тут рядом возник Малфой. Она уже замечала эту его особенность раньше: в спокойном состоянии он двигался лениво, но стоило ему сосредоточиться на цели, как в нём появлялось что-то кошачье. Ни одного лишнего движения или случайного жеста. Он опёрся ладонью о стойку и слегка склонил голову. Драко умел создавать у собеседника опасную иллюзию исключительности. Смотреть так, будто в помещении нет никого важнее человека напротив. Слушать достаточно сосредоточенно, чтобы люди приняли это за искренний интерес. Даже его голос становился другим, лишённым привычных острых углов и язвительности. — Простите нас, миссис… — Миссис Сандерсон. — Простите нас, миссис Сандерсон, — Малфой произнёс её имя с таким уважением, будто та лично спасла Британию. Гермиона едва не закатила глаза. Но следовало признать, что тактика Драко работала безотказно. Миссис Сандерсон выпрямилась в кресле незаметно для самой себя и кокетливо поправила воротник блузки. — Мы действительно понимаем, насколько странно это звучит. Просто этот человек связан с работой моей коллеги. Он слегка кивнул в сторону Гермионы, и она почувствовала себя экспонатом научной выставки. — Она уже несколько недель пытается найти хоть какую-то зацепку. — Несколько недель? — тон женщины заметно смягчился и стал участливым. — К сожалению. Если честно, я начинаю подозревать, что мистер Уитлоу вообще никогда не существовал. Мы действительно понимаем, что просим невозможного. — Невозможного нет. — Миссис Сандерсон игриво подцепила укзательным пальцем выбившуюся прядь волос. — Просто не быстро — дело в том, что уже не всё здесь хранится в бумажных архивах. Большую часть старых документов уже успели оцифровать. — О, да, я понимаю. Гермиона была готова поклясться, что если бы Малфой попросил, женщина сейчас же объяснила бы ему устройство всей муниципальной системы Великобритании, начиная с тысяча девятьсот сорок восьмого года, и выдала бы ключ от собственной банковской ячейки. — Но доступ к этим базам есть только у нашего специалиста. Вернее, у Дерека. — Дерека? — Программиста, — последнее слово она презрительно выплюнула. — К сожалению, сегодня его уже нет. Малфой с искренним сожалением кивнул. — Однако… Миссис Сандерсон потянулась к блокноту. — Я могу записать имя. — Она деловито открыла чистую страницу. — Как вы сказали? Клив Уитлоу? — Да. Вы так любезны. — Я попрошу Дерека проверить всё первым делом завтра утром. — Это было бы просто замечательно. Она вновь улыбнулась Малфою. — Молодой человек, который готов вечером искать семидесятилетние документы, заслуживает небольшой помощи. — Спасибо большое, — вмешалась Гермиона прежде, чем Малфой успел окончательно очаровать сотрудницу муниципального архива. — Не за что! — Миссис Сандерсон захлопнула блокнот, одарив её испепеляющим взглядом. — Приходите завтра после девяти, если повезёт, найдём что-нибудь полезное. Когда они снова оказались на улице, Ливерпуль окончательно погрузился в вечер, витрины светились ярче, чем час назад, а людей на тротуарах становилось ощутимо меньше. Город постепенно втягивал дневную суету обратно в себя, оставляя на поверхности только случайных прохожих и редкие машины. До штаб-квартиры Ордена они шли молча. Та располагалась в старом доме неподалёку от доков. Кингсли передал им ключ перед отъездом, коротко пояснив, что дом использовался во время войны для переправки магглорождённых семей на север страны, а потом оказался забыт почти всеми, кроме нескольких особенно сентиментальных членов Ордена. Гермиона ожидала увидеть заброшенное убежище, но квартира выглядела так, будто кто-то ушёл отсюда всего неделю назад. В прихожей стояла вешалка с несколькими потёртыми плащами, а на кухонном столе лежала стопка старых газет. — Малфой. — А? — Здесь одна спальня. Он невозмутимо поднял голову, и на его лице не дрогнул ни один мускул. — И что теперь? — Одна спальня. — Ты уже упоминала этот факт десять секунд назад. К огромному раздражению Гермионы, Драко выглядел совершенно спокойным. Её же саму внезапно охватило чувство, которое она затруднилась бы описать даже самой себе. Скорее всего, это было мучительное осознание того, что ближайшие сутки им некуда будет спрятаться друг от друга. Последние недели она провела, постоянно балансируя между желанием оказаться рядом с Малфоем и потребностью немедленно от него уйти. В убежище всегда существовали другие комнаты и другие люди. Здесь оставался только он и она. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы начать заметно нервничать. Некоторое время они занимались самыми бессмысленными вещами из возможных, но квартира была слишком маленькой, и любое молчание начинало расти, заполняя комнаты быстрее вечерних теней. Гермиона заговорила первой. — Малфой, эта привязка защиты к человеку. Насколько это вообще… этично? На мгновение ей показалось, что Драко напрягся. — Грейнджер, ты сейчас серьёзно пытаешься применить законы этики к старой родовой магии? Она недовольно поджала губы, анализируя не ляпнула ли чего-то лишнего, потому что заметила как в его тоне проступает раздражение. — Я имею в виду, что кто-то фактически становится частью защитного контура. — Да, иногда именно так и происходит. — И это никого не смущало? — Чистокровные семьи? Поверь, их смущало значительно меньше вещей, чем тебя. Всё зависит от того, как именно создана связь. — То есть? — Иногда это просто свидетель — человек, присутствовавший при заключении магического договора. — А иногда? — А иногда, Грейнджер, не просто свидетель. Гермиона нахмурилась, чувствуя что в животе бурлит целый ураган переживаний, которым сложно дать определение. Но Малфой отвёл взгляд, и это заставило её насторожиться. — Ты видел такое раньше? — она задала вопрос почти наугад, и всё равно попала. Гермиона поняла это раньше, чем он ответил, по тому, как замерли его пальцы на подлокотнике кресла, и по той короткой паузе, которая возникла между вдохом и словами. — Да. — Много раз? — М-м, скажем так, несколько. — И? Чем это заканчивалось? — Грейнджер, ничего хорошего из этого обычно не выходит. Люди всегда начинают с благородных причин: защитить семью, сохранить наследие, уберечь дом или спасти кого-то. А потом оказывается, что очень многие вещи можно оправдать правильной целью. Но если чудовище победили, став чуть больше похожими на него — это всё ещё победа? Гермиона чувствовала, что разговор медленно уходит куда-то глубже поместья Розье. — Ты говоришь так, будто это касается не только домов. Малфой слегка наклонился вперёд, и свет от лампы лёг на его лицо неровно, оставляя глаза в тени. — Поверь мне, Грейнджер, иногда лучше не знать, какие вещи считаются возможными в магическом мире. Она почувствовала знакомое раздражение, клокочущее где-то под рёбрами. Ей хотелось спорить и доказывать, что знание всегда лучше незнания, а любые тайны в конечном итоге становятся только опаснее от того, что их прячут. Обычно она именно так и поступала, а Малфой отвечал тем же, именно поэтому их разговоры так редко заканчивались вовремя. Но сегодня что-то остановило её, возможно, воспоминание о тротуаре в центре Ливерпуля и его спокойном «нет». Или Гермиона просто поняла, что не обязана выигрывать каждый разговор, и некоторые вещи существуют независимо от её желания разобраться в них. Эта мысль до сих пор казалась неприятной, но уже не такой невозможной. Поэтому она только кивнула, и впервые за долгое время позволила теме остаться незавершённой. Они внимательно осмотрели квартиру ещё раз, скорее по привычке, чем по необходимости. Спальня действительно оказалась одна — небольшая комната с окном, выходящим на ряд одинаковых кирпичных домов. Малфой заглянул внутрь, окинув помещение беглым взглядом. — Твоя. — Малфой, — Гермиона скрестила руки на груди, — ты выше меня примерно на голову, ты не поместишься на диване… — Грейнджер, избавь меня от своего брюзжания. — ...физически невозможно. — Меня невероятно радует твоя вера в мои способности. Она уже собиралась возразить снова, но Малфой успел первым. — Грейнджер, — в его голосе мелькнуло знакомое предупреждение, — иди спать. После этих слов спорить расхотелось окончательно. Когда дверь спальни закрылась за её спиной, Гермиона даже не стала переодеваться, просто села на край кровати, сняла ботинки и повалилась поверх покрывала прямо в джинсах и свитере. Она лежала на спине и смотрела в потолок, а сон всё никак не хотел приходить. Что Гермиона Грейнджер знала о мире магглов? Достаточно много. Она знала, как пахнут железнодорожные станции после дождя и как дребезжат окна в старых автобусах на плохой дороге. Помнила, что самые вкусные чипсы почему-то всегда продаются на заправках. Когда-то ей казалось, что этот мир принадлежит ей целиком, и в нём не существует ничего, способного её удивить, но у жизни было крайне специфическое чувство юмора. Потому что среди всех вещей, которые могли однажды произойти с Гермионой Грейнджер, никогда не было одной. Она никогда не представляла, что будет лежать в старой квартире Ордена где-то в Ливерпуле и засыпать с мыслью, что под этой же крышей находится Драко Малфой.