Глава 24

Я хотела написать о смерти,

но жизнь как обычно вмешалась

Обожаемая автором

Вирджиния Вульф

Июль К середине июля жара наконец отступила. Она уходила медленно, но вечерами над полями снова поднимался сырой туман, а каменные стены церкви перестали отдавать накопленный за день жар. Люди впервые за много недель начали просыпаться не потому, что задыхались во сне. Вместе с прохладой пришло ещё одно, гораздо менее заметное изменение — убежище перестало находиться в постоянном ожидании драки. Несколько сведений, переданных Малфоем и Ноттом, подтвердились. Орден сумел ликвидировать две группы пожирателей, чем надеялся ослабить поставки лекарств хотя бы на время, — небольшая победа по меркам войны. Затем проверили координаты поместья — старого дома одной из вымерших чистокровных семей, давно превращённого Пожирателями в перевалочный пункт. Успешный штурм мог дать Ордену не только стены, но и мастерские, запасы ингредиентов — всё то, что война постепенно превращала в валюту куда более ценную, чем золото. Впереди их ждала первая операция, в которой Драко и Теодор должны были стать уже не пленниками, а бойцами Ордена. Гермионе это казалось безумием. Она по-прежнему не понимала, каким образом руководство сумело перешагнуть через смерть Люциуса и метку на чужих предплечьях и всерьёз заговорить о доверии. Впрочем, возможно, всё было гораздо более прозаичным — людей катастрофически не хватало. Малфой и Нотт тоже постепенно приходили в себя. Следы допросов почти исчезли, хотя при определённом освещении ещё можно было различить тонкие белёсые полосы на костяшках пальцев Малфоя и неровный рубец, уходивший Теодору под ворот рубашки. Гермиона не раз ловила себя на том, что рассматривает этих двоих исподтишка. Малфой и Нотт воплощали в себе результат многовекового отбора, проводимого предками с маниакальной тщательностью. Высокие скулы, прямые носы, длинные кисти рук, выверенные движения — во всём этом даже сейчас проглядывала выученная с детства сдержанность. Даже пытки и постоянный недосып не могли стереть ничего из этого, война просто делала их лица более острыми и графичными. В какой-то момент Гермиона обнаружила, что разговаривать с Теодором Ноттом очень легко. Всё началось случайно. Она оставила на столе потрёпанный томик «Миссис Дэллоуэй», найденный ещё весной в полуразрушенном книжном магазине, — единственную книгу, которую так и не решилась пустить на растопку. А на следующее утро застала Нотта за чтением. Он сидел у окна, подперев висок согнутыми пальцами, медленно переворачивал страницы и время от времени задерживал руку над полями. Услышав шаги, Теодор поднял голову и аккуратно вложил между страницами полоску бинта вместо закладки. — Не ожидала увидеть Вирджинию Вулф в руках чистокровного волшебника. Свет из окна ложился на лицо Нотта неровными пятнами, путаясь в растрёпанных тёмных кудрях, и делал голубые глаза почти прозрачными. Когда он чуть заметно улыбнулся, на левой щеке появилась неглубокая ямочка. — Почему? — Не знаю. — Гермиона стояла, переминаясь с ноги на ногу. — Наверное… мне казалось, в чистокровных семьях подобные книги вообще не держат, ну, или хотя бы держат подальше от детей. — Отец предпочитал держать подальше людей, — спокойно ответил Теодор, но улыбка тотчас растаяла, а лицо стало непроницаемым. — Книги его интересовали значительно меньше. Если мне хотелось читать магглов, он не видел причин запрещать. Любопытство трудно останавливать запретами — оно от этого обычно становится только изобретательнее. Он перелистнул страницу, задержав взгляд на нескольких строках. — К тому же меня всегда занимало, почему люди, лишённые магии, так отчаянно пытаются объяснить устройство мира. Магглы сумели написать целые библиотеки о власти, насилии, одиночестве, зависти, не имея возможности решить ни одну из этих проблем взмахом палочки. Волшебники же, обладая магией, вечно ведут себя так, будто любое нравственное затруднение можно исправить очередным заклинанием. — Но, как мы можем видеть, магический мир оказался бессилен перед множеством проблем. По-настоящему опасное волшебство всегда происходит в голове. Всё остальное — лишь исполнительные механизмы, — Гермиона выждала пару мгновений, бросив взгляд на переплёт прежде чем снова заговорить. — Ты знаешь, чем для неё всё закончилось? — Она набила карманы камнями и вошла в реку, — Гермиона успела заметить, что эти слова дались Тео нелегко, и отчего-то ей захотелось его утешить. — Но перед этим она села и написала человеку, которого любила, что больше не выдержит собственного разума — чувствует, как болезнь возвращается, и заранее просит прощения за ту боль, которую причинит ему. Поразительно, что она среди всего этого… нашла силы сказать, что именно он сделал её счастливой. — «Не думаю, что два человека могли быть счастливее нас», — Нотт произнёс это рассеянно, но без единой запинки. Книжная строчка явно стала для него чем-то личным. — Из чужой смерти всегда легко сделать сюжет, запоминая камни и самоубийство, потому что это можно пересказать за несколько минут. А письмо… письмо требует задержаться рядом с человеком чуть дольше. Признать, что перед тем, как уйти, она думала вовсе не о смерти, а о том, кого оставляет жить. — Мне… жаль Пэнси, — Гермиона говорила совершенно искренне, но слова всё равно пришлось выдавливать из себя силой, а кончики пальцев мгновенно похолодели. Тео молча кивнул, заметно побледнев. Гермиона хорошо помнила Пэнси Паркинсон, её смех в слизеринской гостиной, презрительно искривлённые губы, выкрикнутое в Большом зале: «Посмотрите на неё». Помнила, как та смотрела на магглорождённых, что говорила о них и как добровольно выбрала сторону. Всё это никуда не исчезло, но сейчас, преодолевая внезапное внутреннее сопротивление, она всё-таки позволила себе одну короткую мысль: любовь не перестаёт быть настоящей только потому, что принадлежит людям, стоявшим по другую сторону войны. Перед глазами тут же всплыло лицо Люциуса Малфоя — уже отделённое от тела, с налившимся кровью глазом. Гермиона резко отвернулась, будто мысль влепила ей пощечину, и сердце шумно ухнуло за грудиной. Пролепетав что-то невнятное, она выскользнула из комнаты, оставляя Теодора наедине с книгой, но успела сделать лишь несколько шагов. — Грейнджер. Она даже не успела обернуться, когда чужая ладонь крепко сомкнулась на её предплечье, рванув в сторону. Спина больно ударилась о каменную стену в нише между двумя дверями. Полумрак скрывал их от чужих глаз, а Малфой уже стоял совсем близко, упрямо удерживая Гермиону. Она ахнула, но уже в следующее мгновение воинственно вскинула голову, готовая огрызнуться. Но слова застряли у неё в горле: губы Драко сжаты так сильно, что почти побелели, желваки ходили под кожей, а серые глаза казались холоднее камня, к которому он её прижал. — Даже не думай, — процедил он так тихо, что ей пришлось податься вперёд, чтобы расслышать. — Не смей лезть к нему. — Отпусти, — Гермиона чувствовала, как сдают нервы. — Если Нотт не хотел со мной говорить, он вполне способен был сказать это сам. — Он слишком воспитан для этого. — А ты, как вижу, компенсируешь за двоих, — ей показалось, что Малфой сейчас её отпустит, но вместо этого он сделал ещё полшага, окончательно лишив её возможности двинуться. — Ты понятия не имеешь, через что он прошёл, — Драко выплёвывал слова, глядя на Гермиону с плохо скрываемым отвращением. — Если из-за тебя ему станет хоть немного хуже, я перегрызу тебе глотку, обещаю. Пальцы на её предплечье сжались так сильно, что внутри всё болезненно заныло. Гермиона попыталась рвануться в сторону, но только сильнее вжалась в холодные камни. В ушах зашумело, а перед глазами, как наяву, опять покатилась платиновая голова, оставляя жирный бурый след на соломе. — Малфой, пусти… — она почувствовала, как к горлу подступает тошнотворный вкус желчи. — Твой хвалёный Орден ничем не лучше Волан-де-Морта. Но тот хотя бы не притворяется святым, когда заставляет людей глотать гниль. Ты знаешь, что он сделал с Паркинсонами? С Пэнси? Гермиону захлестнула паника, смешанная с отчаянной беспомощностью. Она снова дернулась, пытаясь вырвать руку, и со всей силы ударила Малфоя свободной ладонью в грудь, но он даже не пошатнулся. — Тёмный Лорд проклял их прямо в главном зале, он использовал древнее тёмное заклятье — вывернул наизнанку биологию их тел. Жидкость внутри них, вся их кровь и лимфа, прямо на глазах начала превращаться в бесконечно прибывающую болотную гниль. Заклинание заставило их тонуть на суше, захлебываясь изнутри собственной измененной плотью, — он подался еще ближе, и его прерывистое дыхание обожгло щеку Гермионы. — Мы стояли там, Грейнджер. Пэнси упала первой. Заклятие заполняло её легкие мёртвой водой быстрее, чем она успевала выкашливать её наружу. Она билась на паркете, судорожно задирала подбородок, выла в удушье, но с каждым вынужденным вдохом лишь сильнее затягивала эту вонючую жижу обратно в глотку, пока лёгкие не лопнули изнутри. Слова Малфоя хлестали наотмашь, и в этот момент сознание Гермионы предательски вильнуло. Всего несколько минут назад в тишине комнаты они с Теодором обсуждали Вирджинию Вулф, вспоминая её трагический уход. Ей стало невыносимо, до жгучих слез стыдно за эту возвышенную литературную аналогию. Какая глупость! Реальное утопление — то, через которое заставили пройти Тео и Драко — пахло не поэзией, а болотом и рвотой. Оно хлюпало в разорванных лёгких их однокурсницы. — Он едва заставил себя снова открыть книгу, чтобы забыться. И если ты, со своей фальшивой моралью или допросами, снова влезешь к нему в душу и заставишь вспомнить, как захлебывалась Пэнси… Авада покажется тебе избавлением по сравнению с тем, что я сделаю с тобой. А теперь, пошла вон, — Малфой разжал пальцы и с брезгливостью одёрнул руку. Он отступил всего на шаг, однако этого расстояния оказалось достаточно, чтобы холод церковной стены сразу вцепился Гермионе между лопаток. Она так и осталась стоять, не сразу замечая, что дрожь, начавшись где-то в кончиках пальцев, медленно расходится по всему телу, заставляя мышцы едва заметно подёргиваться. Привычная логика памяти окончательно сломалась. Мозг перестал делить пережитое по датам, именам и локациям. Голова Люциуса, перекатившаяся по грязной соломе и остановившаяся у самых её ботинок, река и карманы, набитые камнями, рассказ Малфоя о Пэнси — всё это вдруг оказалось сделанным из одного и того же вещества, густого и тяжёлого. Кошмары пустили корни друг в друга, и через некоторое время уже невозможно было определить, какое именно воспоминание причиняет боль — потому что ныл весь клубок сразу. Гермиона медленно выдохнула, но воздух всё равно застрял где-то под рёбрами. Внутри сразу стало невыносимо тесно, словно стены этого коридора сдвинулись, лишая её последних крох утреннего покоя. Она стояла, баюкая онемевшее от хватки Малфоя запястье. — Я…- губы почти не слушались. Слово поднялось из груди, добралось до горла и застряло, наткнувшись на что-то острое и бесполезное, как осколок стекла. Гермиона собиралась оправдаться тем, что не знала. Что совершила глупость, превратив чужую гибель в изящную метафору, и что она не имела никакого права так беспечно примерять книгу к чужой ране, которая ещё продолжала кровоточить под кожей. Ей хотелось извиниться за собственную слепоту и привычку верить, будто прочитанные книги способны подготовить человека к настоящему горю. Гермиона открыла рот, собираясь всё-таки договорить, но леденящий взгляд Драко заставил её осечься. Её молчание было единственным проявлением такта, которое ещё имело хоть какую-то цену на этой войне. Она расправила плечи, возвращая себе самообладание. Гермиона не стала отводить взгляд, принимая всю ненависть Малфоя целиком, без попыток оправдаться или смягчить удар. Он, вероятно, ждал ответа. Колкости, возражения, привычного грейнджеровского упрямства, которое всегда находило, за что зацепиться, но она лишь едва заметно, тяжело кивнула — знак того, что послание принято и понято. Потом Гермиона развернулась и пошла прочь. Её шаги по каменным плитам коридора звучно и твердо разносились в полумраке. Она уходила с прямой спиной, унося в своей голове этот новый, уродливый пазл войны, в котором холёные аристократы захлебывались изнутри собственной изменённой кровью, а бывшие герои безжалостно рубили головы затупившимися маггловскими топорами.

***

У поместья стояла такая глухая тишина, что у Гермионы сразу свело плечи. Кингсли поднял сжатый кулак, и цепочка людей, растянувшаяся вдоль высокой ограды, остановилась. За его спиной, проверяя последние защитные чары, негромко переговаривались авроры. Люпин стоял неподвижно, скользя взглядом по окнам особняка, но мысленно, вероятно, он уже считал будущих раненых. В нескольких шагах впереди Гарри коротко переглянулся с Роном, а Джинни поправила ремень с зельями. Полумна, подняв голову, долго смотрела на ласточек, круживших под самой крышей. — Они не улетели, — прошептала она. — Значит, дом ещё не решил, кого сегодня оставить себе. В следующий миг входная дверь распахнулась, и одно за другим последовали проклятья. Первое ударило в колонну справа, разбрасывая по мрамору белую крошку. Началась неразбериха. Гермиона постаралась собраться, но каждый шаг давался ей через силу. Тяжелые ботинки то и дело вязли в развороченной взрывами земле, а лодыжка горела изнуряющей болью после неудачного падения. Магия больше не приносила академического восторга, как на третьем курсе, теперь это была выматывающая работа. Рука онемела от мёртвой хватки за древко, суставы пальцев побелели, а в виски методично бил тяжёлый внутренний ритм. Во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой. Гермиона заставила себя фиксировать взгляд на деталях — разбитая лепнина, копоть на белом мраморе, — просто чтобы не позволить панике разорвать сознание на части. Перепрыгивая через перевёрнутую банкетку она, почти одновременно вскинула палочку, отбивая летевшее в неё заклинание, и бросилась вперёд, стараясь не выпускать из поля зрения Джинни, мелькавшую где-то среди колонн. Видимо, заметив Малфоя и Нотта, кто-то из Пожирателей громко крикнул: — Предатели притащили с собой грязнокровок, не дайте этим ублюдкам выйти! Режьте их! Заклинания разрезали длинный коридор, разбивая зеркала, тяжёлые вазы, старинные портреты, и лица давно умерших волшебников осыпались вместе с холстами на паркет. Невилл плечом к плечу с Джастином пробивал баррикаду из перевернутых дубовых столов. Гермиона сама до конца не поняла, как оказалась оттеснённой к массивной лестнице. Вспышка слева на секунду полностью ослепила её, оставив в глазах плывущие зеленые пятна. Едва успев выставить Протего, она почувствовала, как щит трещит под одновременным ударом двоих. Один из них, плотный мужчина с порванным ухом, сделал резкий выпад палочкой. — Ну давай, маленькая орденовская шлюшка, покажи свои академические знания. Второй, помоложе, зашел сбоку, отвлекая её серией жалящих проклятий. Гермиона отступила на ступеньку, ее ботинок со свистом проехал по осколку хрусталя, и равновесие было мгновенно потеряно. Мир перевернулся: спина и рёбра с силой впечатались в острый край балки, выбивая из лёгких весь воздух. Ещё одно заклинание ударило в перила, древесина взорвалась дождём острых щепок. Гермиона прикрыла лицо предплечьем, на секунду потеряв обоих противников из виду, и этого оказалось достаточно. Рука онемела, пальцы разжались сами собой, палочка, описав короткую дугу, ударилась о мраморный пол и, отскочив куда-то под перевёрнутый столик, исчезла. Нет. Нет, нет… Холодная пустота в ладони оказалась страшнее любого ранения. Один из Пожирателей уже ухмылялся. — Кончилась героиня! Он шагнул вперёд, собираясь поднять палочку. Гермиона метнулась к столику почти одновременно с ним, но чужой сапог оказался быстрее, отбросив древко в сторону вместе с её последней надеждой. Гермиона упала на бок, больно ударившись рёбрами, и мир вокруг неё мгновенно сузился до размеров летящего в лицо багрового луча. Ладонь беспомощно скребла по гладкому мрамору, но пальцы хватали лишь пустоту — палочки не было. В эту бесконечно долгую секунду неизвестности её мозг, обычно работавший как безупречный хронометр, вдруг капитулировал, выдав всего одну парализующую мысль: это всё. Она труп, не будет никакого «после войны», сейчас это проклятье распорет ей грудную клетку, и она останется гнить на полу чужого холодного дома, точно так же, как Люциус в сарае. Время застыло, и Гермиона зажмурилась, инстинктивно втягивая голову в плечи и просто ожидая неизбежного удара. Но раздался только сухой хлопок, пожирателя отбросило назад, и она расслышала хруст позвонков, впечатывающихся в колонну. — Грёбаный предатель крови… — только и успел сказать второй, пока зелёная вспышка не прилетела ему прямо в плечо. Тело осело на пол. — Господи, Грейнджер, — донёсся знакомый, до отчаяния злой голос, — ты всегда выбираешь самые идиотские способы умереть? Удивительно, как ты ещё не похерила к чертям все предыдущие операции. Гермиона подняла голову — Малфой стоял в нескольких шагах, светлые волосы были перепачканы пылью, ворот рубашки порван, а по шее тянулась длинная царапина. Он сделал шаг, носком ботинка подцепил её палочку и, не наклоняясь, отправил её скользить по полу прямо к ногам Гермионы. — Пользуйся. Обычно она для этого и существует. Гермиона, превозмогая вспыхнувшую в боку боль, сразу схватила древко, чувствуя, как по телу разливается облегчение, и тут же вскочила на ноги, тяжело и прерывисто дыша. — Спасибо, Малфой, можешь продолжать заниматься своими делами, — гаркнула она, пытаясь снова поймать ритм боя. — Мои дела — выжить в этом дерьме, — бросил Драко, уворачиваясь от летящих обломков. В этот момент из-за колонны над его головой показалась тень. Раненый, но еще живой Пожиратель, истекая кровью, наводил палочку прямо в спину Малфою. — Экспульсо! — выкрикнула Гермиона, чувствуя, как от боли и напряжения мелко дрожат колени. Луч магии врезался точно в основание колонны над нападавшим. Тяжелый гранитный карниз с жутким грохотом обрушился вниз, погребая Пожирателя под обломками камня. Малфой перевел вопросительный взгляд на Гермиону, та лишь пожала плечами. — Просто не хочу потом объяснять, почему погиб один из двух Пожирателей, которого Кингсли зачем-то решил таскать за собой. Считай, что мы квиты, но не думай, что это что-то меняет. Драко только коротко фыркнул — возможность оказаться у неё в долгу казалась ему личным оскорблением. Не сказав больше ни слова, он сорвался с места, вновь растворяясь среди вспышек заклинаний. Гермиона поморщилась от боли в боку и обвела зал помутневшим взглядом — пространство вокруг неё превратилось в слоёный пирог из дыма, криков и хаотичных вспышек магии. Пыль уже стояла такой плотной завесой, что дальний конец зала то и дело исчезал за серым маревом, но она всё же смогла разобрать силуэты Джинни и Гарри. Они защищали друг друга на чистых, годами выверенных инстинктах, понимая каждое движение партнера с полувзгляда. Отражение, выпад, шаг в сторону — их магия переплеталась, создавая вокруг непробиваемый кокон. Джинни повернулась, вскидывая палочку навстречу выскочившему из ниши Пожирателю. — Конфринго! — яростно выплюнула она. Воздух мгновенно сдетонировал, и мужчина с диким воплем превратился в мечущийся факел. Гермиона скользнула взглядом левее, туда, где среди разбитых витрин дрались Малфой и Нотт. У них не было доверительной слаженности, они сражались спина к спине, зло, точно два затравленных волка, которых зажали в углу. Когда один пригибался, второй уже бил поверх его головы, когда один отступал, другой делал шаг вперёд, не позволяя образоваться ни единому просвету. Новый взрыв прогремел где-то наверху, и потолок дрогнул так сильно, что с лепнины дождём посыпалась штукатурка. Гермиона машинально вскинула голову, успев заметить, как по расписному своду побежала свежая трещина, а затем нечто тяжёлое с грохотом рухнуло в соседний зал. Что-то тревожно зашевелилось на краю сознания — Рона нигде не было видно. Желудок неприятно сжался. Гермиона торопливо огляделась по сторонам. У лестницы Гарри отбивал сразу два проклятия. Чуть дальше Люпин намертво сцепился с высоким Пожирателем в начищенной серебряной маске. Рядом Тонкс, не сходя с места, выпускала заклинания с такой скоростью, что палочка в её руке превращалась в размытое пятно. И только потом она увидела рыжие волосы. Рон стоял у тяжёлых дубовых дверей, ведущих в длинную галерею, где когда-то, вероятно, висели фамильные портреты, а теперь дымились обрывки холстов. Его почти полностью заслоняли чужие спины — Уизли окружали трое Пожирателей смерти. Они зажали его в углу, методично расстреливая щит, который с каждым ударом становился всё тоньше и прозрачнее, рассыпаясь искрами. Рон тяжело дышал — даже отсюда Гермиона видела, как высоко вздымались его плечи. Лицо было перепачкано копотью и кровью, а движения палочки потеряли привычную размашистую уверенность — локоть всё чаще запаздывал на долю секунды и кисть дрожала после каждого отражённого удара. Один из Пожирателей, грузный мужчина с обожжённой половиной лица, вдруг перестал атаковать. Вместо этого он сделал короткий шаг назад, медленно поднимая палочку двумя руками, собираясь вложить в следующее заклинание весь оставшийся запас сил. Гермиона слишком хорошо знала это движение — следующий удар должен был проломить защиту. У неё не было времени подумать, страх за друга выжег из головы остатки боли в отбитых ребрах. — Депримо! — выкрикнула она, резко направляя палочку прямо под ноги нападавшим. Вековой дубовый паркет под ногами Пожирателей мгновенно пошёл глубокими трещинами, со страшным сухим треском проседая вниз. Пол разверзся в одно мгновение, превращаясь в зияющую дыру и двое мужчин с дикими криками рухнули в образовавшийся провал, улетая на нижний ярус подвала, а третий, потеряв опору, беспомощно повалился на спину, скользя к краю обрыва и судорожно цепляясь пальцами за обломки досок. Щит Рона лопнул в ту же секунду, но опасность уже миновала. От резкого толчка он пошатнулся на самом краю разверзшейся воронки — руки взметнулись вверх, ловя воздух, который отказывался стать опорой, а носок тяжёлого ботинка наполовину завис над пугающей пустотой. Рон выгнул спину назад, едва удерживая равновесие, чтобы не последовать вслед за рухнувшими вниз Пожирателями, и с трудом сделал спасительный шаг назад, на уцелевшую часть паркета, а затем перевёл благодарный взгляд на Гермиону, хватая ртом пыльный воздух. — Чёрт, Гермиона, это…было мощно, — закашлявшись прохрипел Уизли, утирая тыльной стороной ладони пот вперемешку с сажей, отчего грязь просто размазалась по его щеке. — Если бы не ты, меня бы сейчас по паркету ровным слоем размазали, спасибо. — Потом разберёмся, Рон, — чуть улыбнувшись пробормотала Гермиона. Слишком много спасений и гипотетических провалов настигло её за последние десять минут.

***

К удивлению Гермионы, бой закончился гораздо раньше, чем она успела приготовиться к самому страшному. Позже кто-то скажет, что всё решили сведения, полученные от Нотта и Малфоя. Кто-то станет уверять, что Кингсли впервые за долгие месяцы сумел безошибочно просчитать операцию — распределил людей, предусмотрел пути отхода и заставил авроров неделями изучать планы поместья, пока те не научились представлять его с закрытыми глазами. Другие предпочтут объяснить всё проще, списав исход на удачу, которая, устав сопровождать Пожирателей, наконец ненадолго переменила сторону. Поместье было захвачено. Да, были раненые, но это казалось меньшей ценой из всех, что они могли заплатить за падение этого гнезда Пожирателей. Пока авроры прочёсывали подвалы, снимая остатки защитных чар и добивая магические ловушки, остальные медленно превращали разгромленный парадный зал в импровизированный лазарет. Воздух густо пах кровью, пылью, настойкой бадьяна и раскалённым камнем. Гермиона чувствовала себя скверно, она прислонилась плечом к разбитой колонне. Перед глазами то и дело расплывались жирные чёрные пятна, видимо, давали о себе знать последствия удара головой. Спина горела так, словно кто-то провёл вдоль позвоночника раскалённым железом. Левая ладонь была содрана почти до мяса. Стоило чуть сильнее вдохнуть, под рёбрами всё отзывалось тупой болью. Она огляделась, намереваясь попросить Джинни посмотреть спину, но та была полностью поглощена Гарри — сидела прямо на полу, осторожно придерживая ладонью его затылок, и по капле лила настойку бадьяна на глубокое рассечение, тянувшееся через висок. Гарри болезненно морщился, сжимая зубы, но терпел, пока Уизли, тихо ругаясь себе под нос, заставляла кожу медленно затягиваться. — Гермиона, — Рон подошёл, слегка прихрамывая. Только теперь она заметила, что его кожа от локтя до кисти покрылась красными пузырями, местами уже начавшими лопаться. — Покажи руку. Он машинально посмотрел вниз. — Да ерунда. — Рон, — Гермиона недовольно нахмурилась, отчётливо демонстрируя, что спорить сейчас бесоплезно. — Ладно, ладно, — проворчал он, запуская пятерню в растрепанные рыжие волосы. Она аккуратно взяла его горячую руку и начала втирать мазь. Рон сидел неподвижно и просто смотрел на неё. А потом вдруг нарушил тишину: — Малфой и Нотт дерутся как черти. Гермиона лишь коротко кивнула, наблюдая, как волдыри на руке друга постепенно уменьшаются в размере. — Но я никогда не смогу считать их частью Ордена по-настоящему. Сколько на них крови наших — такое не смывается парой хороших заклинаний в общем бою, — было бы преуменьшением сказать, что Рон проговаривал каждое слово с отвращением. Это была неприкрытая ненависть. — Я могу признать, что они сегодня спасли несколько наших, и что без их информации нас бы здесь вообще не было, но считать их своими… нет. Гермиона поморщилась, когда очередная судорога боли прошила спину, заставив её судорожно втянуть сквозь зубы воздух. Уизли тут же заметил это — его лицо вытянулось от беспокойства. — Эй, ты как? — Спина, — она осторожно повела плечом, и под тканью что-то неприятно потянуло. — Кажется… меня всё-таки зацепило. Когда Малфой…ну, то есть…неважно. — А ну-ка покажи. — Да пустяки, наверняка обычная ссадина, ничего страшного. — Гермиона, не глупи. Она закатила глаза. — Удивительно, как быстро ты научился копировать мои интонации. — Общение с тобой — заболевание хроническое, — Рон ухмыльнулся, но в глазах читалась нежность. — Пошли, посмотрю, что у тебя там. Они свернули в боковой коридор, где когда-то, вероятно, находились комнаты прислуги. Здесь почти никого не было — только выбитое окно, сквозь которое тянуло прохладным воздухом. Гермиона поколебалась всего секунду, потом, стараясь не делать резких движений, стянула через голову перепачканную майку. Она осталась в светлом хлопковом лифчике, покрытом серыми разводами пыли, и кое-где — следами крови. Секундная стрелка ее внутренней морали дрогнула, порождая мимолетную неловкость. Гермиона мысленно одёрнула себя: они ведь прошли через палатку в лесах, через месяцы изнурительного голода и грязи. У них был секс, они встречались, делили один быт и видели друг друга голыми, исхудавшими и полумертвыми столько раз, что стыдливость сейчас казалась неуместным рудиментом мирного времени. Да, отношения остались в прошлом, но слепое доверие Рону никуда не делось. И всё же, когда пальцы коснулись нижнего края ткани, по коже пробежали мурашки, а к щекам прилил глупый румянец. Одно дело — делить наготу в пылу страсти, другое — посреди разрушенного вычурного зала после битвы. Это была совершенно иррациональная уязвимость, никак не связанная с логикой войны. Рон присвистнул. — Мерлин… Ну ты и умудрилась, конечно. Гермиона попыталась обернуться, чтобы оценить масштаб катастрофы. — Всё настолько плохо? — Нет, — поспешил её заверить Рон, но на деле рана оказалась рваной — мраморная крошка глубоко рассекла кожу. Он навел палочку на её лопатку, шепча очищающее заклинание, и Гермиона почувствовала, как поверхностную грязь смыло прохладной волной магии. Но крупные осколки камня намертво засели глубоко под кожей, и магия здесь была бессильна. Рон шумно выдохнул и осторожно, стараясь действовать как можно мягче, коснулся краёв раны пальцами. — Потерпи, пожалуйста, — хрипло попросил он. Когда его ногти подцепили первый осколок, выковыривая его из живой плоти, в комнате раздался странный звук — приглушенный скулёж раненого зверька. Гермиона не сразу осознала, что этот позорный и полный боли хрип принадлежит ей самой, и только сильнее вцепилась пальцами в ткань джинсов на коленях. Когда рана полностью очистилась, он наконец капнул на неё бадьяном. Гермиона снова зашипела, чувствуя, как рану обжигает спасительным теплом. Она уже собиралась выдать какую-то вымученную шутку о том, что целительские навыки друга растут быстрее, чем тактические, как дверь распахнулась и в дверном проёме возник Драко Малфой. — Малфой! — шикнула она, чувствуя, как горит лицо. Гермиона дернулась, инстинктивно скрестив руки на груди, чтобы закрыться. — Можно соблюсти хоть каплю приватности? Здесь, вообще-то, занято! — Ты дверью ошибся, Малфой? — Рон мгновенно загородил подругу, но Гермиона успела заметить, как взгляд Драко скользнул по кромке её белья. — Выметайся отсюда, пока я тебе не помог. — Приватность — не то слово, которое вспоминают во время боя, тут обычно есть только два «жив» или «сдох», так что оставь своё провинциальное геройство для жилища Уизли. — Малфой ни на минуту не переменился в лице. — Ну, и если закончили романтический вечер, можно я всё-таки войду? Мне нужна настойка бадьяна — Тео ранили. Гермиона, всё еще прижимая к себе грязную майку, с трудом сглотнула вязкую слюну, от услышанного злость на бесцеремонность Малфоя утихла. — Возьми… — сказала она, указывая подбородком на флакон в руках Рона. — Нам уже не нужно. Драко молча забрал пузырёк и исчез так же быстро, как появился. — Меня бесит, — наконец процедил Рон, усаживаясь на подоконник, — что мы вообще тратим на них бадьян. Гермиона натянула майку через голову, осторожно расправляя ткань на ещё ноющей спине — рана неприятно саднила, но уже перестала пульсировать. — Рон… — Нет, правда, — рыжие брови сошлись у переносицы — верный признак того, что внутри него зрело глухое недовольство. — Знаешь, сколько у нас осталось зелий? Да ты сама считала! И теперь ими лечат Малфоя с Ноттом. — Во-первых, раз мы взяли поместье, то сможем пополнить свои запасы, — назидательно начала Гермиона. — Во-вторых, без Малфоя меня бы, возможно, уже не было. А Тео… он пострадал не меньше нашего. Нам нужно оставаться людьми, иначе зачем мы вообще всё это начали? — Мерлин, твоё милосердие тебя точно погубит. — Оно здесь совершенно ни при чём, я просто хочу сказать, что… если уж мы решили использовать людей, пока они живы, было бы странно экономить на них именно лекарства. Рон лишь тяжело вздохнул, и вся его воинственная спесь мгновенно испарилась, как только Гермиона сделала шаг к нему и обняла, зарываясь носом в плечо. Иногда ей казалось, что она давно пережила их расставание. А иногда она всё-таки признавала, что отчаянно тоскует по любви. — Спасибо, — тихо выдохнула Гермиона. — Это ты про какие мои заслуги говоришь? — За то, что ты всё ещё здесь. Рон только чуть крепче обхватил её руками, усмехнувшись куда-то в макушку. — Куда я, по-твоему, денусь? Когда они наконец вышли из комнаты в общий зал, их мгновенно ослепила вспышка. Ядовито-белый свет полоснул по уставшим глазам, заставив Гермиону инстинктивно закрыть лицо ладонью. Раздался характерный щелчок затвора магической камеры. — Отлично! — радостно объявил невысокий парень, поспешно меняя пластину в старом колдографическом аппарате. Гермиона не могла припомнить, видела ли когда-то фотографа до этого дня. — Просто великолепно! Ещё пару кадров — и материал получится превосходный. — Какой ещё материал? — Кингсли Бруствер дал чёткое указание — нам нужен материал для агитационных листовок. Мы отпечатаем их тысячи, пустим по всем магическим поселениям! Страна должна видеть своих героев, знать, что сопротивление побеждает! Золотое Трио вернулось! Он уже обходил их полукругом, выбирая ракурс. — Прекратите, — Гермиона отвернулась, но фотограф сделал вид, что не расслышал. — Мисс Грейнджер, если можно чуть ближе к мистеру Уизли… — Я сказала — прекратите. — Убери камеру, — ледяным тоном процедил Рон. На его кулаках еще не высохла кровь, а этот мальчишка прыгал вокруг них, словно на святочном балу. — И выметайся из зала. Парень испуганно икнул и поспешно попятился назад, растворяясь в толпе суетящихся авроров, но уже скоро Гермиона снова различила его фигуру, он появился, выискивая новый кадр — Гарри возле разбитой лестницы, Джинни с окровавленным рукавом, нескольких авроров, вытаскивавших из-под завала ещё живого человека. Перед взглядом Гермионы вдруг возникла издевательская картина: дешёвая бумага, ещё пахнущая типографской краской, сотни одинаковых листов, приклеенных к кирпичным стенам и витринам. Их лица — её, Гарри, Рона — вычищенные колдомонтажем от копоти и страха, превращённые в аккуратную легенду с крупным заголовком вроде «Орден наступает» или «Победа близка». В эти листовки не попадут ночные рвотные приступы после допросов, запах горелого мяса, бессонница, чужие ампутированные руки, Люциус Малфой, обезглавленный тупым маггловским топором, Пэнси Паркинсон, захлёбывающаяся чёрной жижей, и Полумна, сидевшая среди могил. Всё это останется за пределами кадра. На бумаге будут только трое молодых волшебников с палочками в руках, достаточно красивых, чтобы внушать надежду. — Мы ещё не успели отмыть кровь… а нас уже начинают печатать. — Может, людям сейчас это нужно, — тихо отозвался Рон, хмуро глядя вслед ушедшему журналисту. — Возможно, — Гермиона бросила это слово автоматически, не особо задумываясь над смыслом. Её не покидало ощущение скрытого подвоха. Будто кто-то незаметно начал превращать их из людей, переживших войну, в историю о войне — удобную, гладкую, такую, которую можно было без труда растиражировать тысячами экземпляров. Будто кто-то незаметно начал превращать их не в людей, переживших войну, а в удобную и гладкую историю о войне, такую, которую можно было без труда растиражировать тысячами экземпляров. Она не знала, чего боялась больше: того, что эту историю будут читать незнакомые люди или того, что однажды в неё могли поверить и они сами, забыв цену настоящей боли. — Гермиона! — хриплый голос Люпина вырвал её из оцепенения. Римус стоял у распахнутых черных дверей, ведущих на цокольный этаж. — Ты нужна, быстро. Под ложечкой неприятно заныло, но Гермиона послушно последовала за ним. Подвал поместья располагался гораздо глубже, чем казалось снаружи. Каменные ступени уходили вниз длинной винтовой лестницей, воздух становился холоднее с каждым пролётом, а запах сырости постепенно перебивался другим, слишком знакомым. Кровь. Оказавшись внизу, первым, что увидела Гермиона, была Тонкс, которая стояла посреди узкой комнаты, закатав рукава до локтей. На полу, привалившись спиной к сырой каменной стене, сидел Пожиратель. Его лицо представляло собой сплошной кровоподтёк. Один глаз заплыл полностью, второй смотрел мутно, из разбитого рта с каждым вдохом поднималась кровь, пузырясь на губах и тихо лопаясь. Чуть поодаль, у стены стоял Малфой. Он казался удивительно неподвижным, только пальцы правой руки всё сильнее сжимали собственное левое запястье, а серые глаза бездумно фиксировали каждый хлюпающий вздох умирающего на полу мужчины. Драко слишком хорошо помнил, каково это — быть на месте пленника. У Гермионы болезненно ёкнуло сердце, сквозь всю ненависть и стену отчуждения она вдруг увидела в нём того самого сломанного мальчика, которого эта война перемолола так же безжалостно, как и их всех. — Живой пока. И, кажется, наконец решил разговаривать, — произнесла Тонкс, слегка подтолкнув пленника носком ботинка. Тот закашлялся и кровь стекла по подбородку на шею. — Повтори то, что сказал мне. — Вы… вы ничего не сможете сделать, — Пожиратель, захлебываясь собственной слюной, вдруг хрипло рассмеялся, отчего даже Люпин брезгливо поморщился. — Думаете, можете победить Тёмного Лорда? Будет создан такой крестраж, который вы не сможете уничтожить, не разрушив себя до основания. Каждое слово ему приходилось буквально выталкивать наружу. — Уже… поздно… Тонкс резко, с размаху ударила его тяжелым сапогом по лицу — раздался влажный хруст ломающегося носа. — Говори по сути! — Древняя магия… Нимфадора уже собралась занести палочку, но Гермиона бросилась к ней, перехватывая за руку. — Тонкс, стой, перестань! — она тяжело дышала, чувствуя, как паника сдавливает горло, но заставила себя опуститься на корточки перед умирающим. — Что ты имеешь в виду? Какая древняя магия? Объясни! Мужчина лишь булькнул, его челюсть рефлекторно открывалась, ловя ледяной воздух подвала. Из тени шагнул Драко, опускаясь рядом с Гермионой. — Ты говоришь про родовую магию? Чью? — Да, вонючий предатель, — Пожиратель судорожно дернул головой, его остекленевший взгляд на секунду сфокусировался на Малфое. По подбородку вместе с пеной побежала черная струйка желудочного сока, смешанного с кровью. — Готовься к адскому пламени вместе со сраным Орденом. Розье… На его губах застыла безумная усмешка, тело в последний раз крупно задрожало и со свистящим хлюпаньем из легких вырвался последний воздух. Гермиона медленно поднялась с колен, в ушах всё ещё звенел последний смешок умирающего. — Что ты понял? — Тонкс требовательно посмотрела на Малфоя. — Если он сказал правду… — Драко заметно напрягся. — …то речь идёт о родовой магии. Старые семьи веками создавали защитные ритуалы, чтобы сохранить наследие. И если понимать устройство подобных чар достаточно хорошо… — …их можно переписать под себя, — растерянно договорил за него Люпин. — Да, любая защита — вопрос объекта привязки. Магия не различает моральных категорий — это может быть предмет или человек, ей безразлично, что именно защищать. Гермиона почувствовала, как неприятный холод медленно расползается вдоль позвоночника. — Ты хочешь сказать… — Если Волан-де-Морт нашёл способ переписать один из подобных ритуалов, то новый крестраж, скорее всего, перестанет быть обычным предметом. — И чем же он станет? — Я откуда знаю, Грейнджер, я что похож на грёбаного прорицателя с магическим шаром? Гермиона поджала губы, но промолчала, благо остатки самообладания ещё не покинули её окончательно. — Ладно, не зря же нам потом и кровью досталось это поместье, — уверенно начала Тонкс, расхаживая по комнате. Два шага вперед, разворот, два шага назад. — Давайте-ка посмотрим, вдруг здесь осталось что-то вроде библиотеки, пока остальные будут транспортировать вещи из убежища, изучите каждый документ, который найдёте. Должен же был Розье хоть где-то наследить. — Думаю, здесь точно есть закрытые архивы или комнаты, которые десятилетиями не открывали, — Люпин уверенно кивнул. — Проверим всё. — Нужно поговорить с Тео, — сразу добавил Малфой. — Он читал значительно больше меня, особенно всякую древнюю дрянь. Если существует хоть одна семья, которая додумалась описать подобные ритуалы на бумаге, велика вероятность, что Нотт хотя бы что-то слышал о ней. Римус посмотрел на Гермиону. — Значит, займётесь этим вместе. — Вместе? — она недовольно нахмурилась. — Да, и Лонгботтома прихватите, он тоже хорошо разбирается в архивах. Гермиона перевела взгляд на Драко, тот ответил ей самым невозмутимым выражением лица, какое только сумел изобразить. — Какая трогательная компания собирается — грёбаный ад, не меньше. — Знаешь что, Малфой… — О, я уверен, что ты сейчас меня просветишь, ведь промолчать — непосильная для тебя задача. Знаешь, Грейнджер, если хочешь и дальше ненавидеть меня — великолепно, мне исключительно похер. Но если собираешься перебивать меня каждый раз, когда я открываю рот, просто потому, что этот рот принадлежит Малфою, мы оба зря теряем время. — Ты удивишься, но это далеко не единственная причина… — О, нисколько. Уверен, что у тебя есть целый список, но избавь меня от своего верещания, твой писклявый голос будто гвоздём по стеклу. — Хватит! — рявкнула Тонкс. — Если этот мерзавец прав, у нас осталось гораздо меньше времени, чем мы думали. Все одновременно перевели взгляд на лежавшего у стены мертвеца. — Поэтому вы двое можете ненавидеть друг друга сколько угодно, но делать это придётся за книгами. Гермиона раздражённо фыркнула и, развернувшись, поспешила наверх, намеренно толкнув Малфоя плечом. Каков придурок.

***

Библиотеку нашли только через пару дней, она пряталась за фальшивой стеной в западном крыле, куда не вело ни одной отмеченной на плане двери. Один из шкафов оказался заперт фамильным заклинанием, и Малфой провозился с ним минут десять, негромко матерясь себе под нос, после чего тяжёлая панель наконец дрогнула и медленно ушла внутрь стены. Пахнуло сухой бумагой, и Полумна вдохнула глубже остальных. — Здесь очень спокойно, — сказала она. — Обычно книги долго помнят своих хозяев, но эти, кажется, уже отпустили и простили. — Это хорошая новость? — поинтересовался Невилл. — Не знаю, но фамильные библиотеки всегда сердятся. Гермиона поймала себя на желании улыбнуться. — Потрясающе, — Малфой закатил глаза. — Нас будут убивать призраки книжных шкафов. — Нет, — спокойно ответила Полумна, уже лавируя между стеллажами. — Призраки библиотек никогда никого не убивают. Они просто делают так, чтобы человек нашёл именно ту книгу, которая ему совсем не понравится. — Тогда тебе сюда, Малфой, — не поднимая головы от ближайшей полки, бросила Гермиона. — Здесь наверняка целый отдел, посвящённый терпимости. — А тебе, Грейнджер, должен вот-вот открыться раздел «Как быть менее эгоцентричной и заносчивой». Если, конечно, такой вообще существует. — Судя по всему, нет. Иначе он бы давно достался тебе. Тео тихо хмыкнул. Это был единственный звук, который он издал за последние двадцать минут. Он уже сидел прямо на полу между двумя шкафами, закатав рукава рубашки до локтей. Казалось, мир перестал для него существовать, он читал пугающе быстро. Пальцы скользили по строкам, иногда задерживаясь возле отдельных символов, после чего книга закрывалась и сразу открывалась следующая. — Ты вообще понимаешь, что читаешь? — не выдержала Гермиона. Это что, зависть? — Нет. — Тогда какого… — Конечно понимаю, Гермиона. — Он даже не посмотрел в её сторону. — Но мне нравится отвечать «нет». Это экономит время. Она едва заметно улыбнулась. Да, с Теодором Ноттом определённо было легко общаться, чего нельзя было сказать о коммуникации с Драко Малфоем. Гермиона уже успела разложить книги по полу в несколько аккуратных стопок — родовые ритуалы отдельно, защитные чары отдельно, магическое наследственное право отдельно. Она машинально переложила ещё два трактата, пытаясь выстроить между ними хоть какую-то систему, когда Малфой, проходя мимо, бросил короткий взгляд на получившуюся композицию и ехидно усмехнулся. — Слушай, Грейнджер, если собираешься победить Волан-де-Морта библиотечной каталогизацией, советую заранее запастись ещё парой месяцев. У нас тут, если ты не заметила, время немного поджимает. — Нет, это ты меня послушай. Если собираешься искать вслепую, советую заранее написать свой некролог, заодно сэкономишь всем время, нам не придётся описывать твой отвратительный жизненный путь от засранца до…форменного засранца. — Пф, ты ищешь информацию просто полагая, что она должна там находиться, но, представь себе, чистокровные семьи никогда не записывали опасные вещи под заголовком об их опасности. — Драко в два шага преодолел расстояние до Гермионы и бесцеремонно выдернул из-под её руки верхний лист. — Если ты видишь трактат о родовой защите, можешь смело проходить мимо. Всё действительно важное окажется в комментариях к хозяйственным записям или между рецептами дурманящих настоек. — О, чудесно, Малфой! — Гермиона вырвала пергамент обратно, едва не порвав край. — То есть ты предлагаешь заменить научный метод семейными суевериями. — Нет, я предлагаю хотя бы просто учитывать, что люди, которых ты изучаешь, были параноиками. — Думаю, что даже самые безнадёжные параноики любят порядок. — Глядя на тебя, полагаю, мы можем принять это допущение. — Драко снисходительно вздохнул. — Ты же не всерьёз веришь, будто древние семьи столетиями прятали самое ценное так, чтобы это могла найти прилежная студентка, умеющая составлять картотеку? — Могу задать встречный вопрос: ты правда полагаешь, что многовековая магия держится исключительно на семейной привычке прятать документы куда бог пошлёт? Их взгляды встретились. Малфой первым отвёл глаза — только затем, чтобы снять с верхней полки тонкий, незаметный переплёт. — Ты бредишь, потому что никогда не росла в подобном доме. — И, признаться, каждый день благодарю судьбу за это. — Гермиона упрямо вздёрнула подбородок. Казалось бы, давно пора привыкнуть, но её до сих пор невероятно злило его напыщенное самодовольство. — Скажи, ты всегда был таким единоличником, который не умеет работать в команде, или за этим кроется какая-то трагическая история? — Если тебе так тяжело работать со мной… — Мне тяжело даже дышать с тобой в одном помещении. — …дверь находится вон там. Пауза затягивалась, и за эти полминуты Гермиона заставила себя сделать глубокий вдох, уложить в голове вспыхнувшую злость и даже дважды перечитать одну и ту же скучную строчку в документе, совершенно не вникая в её смысл. — Мне кажется, книги сейчас делают ставки, — отозвалась Полумна. — На что? — с неподдельным любопытством уточнил Невилл. — Кто из них первым бросит в другого словарь. Гермиона уже открыла рот, чтобы возмутиться, Малфой сделал то же самое, но оба лишь одновременно отвернулись друг от друга и с плохо скрываемым раздражением принялись искать следующую книгу. Невилл неожиданно присвистнул. — Нашёл что-то? — Полумна слегка наклонила голову, чтобы лучше рассмотреть бумагу в руках Лонгботтома, и светлая прядь её волос упала ему на запястье. — Какой-то изменённый вариант рецепта Феликса Фелициса, правда, половины слов не разобрать. — Жаль, — она задумчиво улыбнулась, — сейчас нам бы пригодилось немного удачи. — Нам бы сейчас пригодилась целая бутылка, — буркнул Невилл. — Литра на три. — Я вот думаю… — начала Гермиона, нервно облизывая губы. — Это дерьмо у тебя никогда не прекращается? — хмыкнул откуда-то из-за полок Драко, звук шагов по скрипучему паркету выдал его перемещение к соседнему стеллажу. — …дело никогда не в удаче, — она упрямо проигнорировала его выпад. — Ну разумеется. — Ты о чём, Малфой? — Всезнающая Гермиона Грейнджер снова решила объявить случайность научной ошибкой. — Удача — не случайность. — Тогда что это по твоему? Назови нам формулу везения, раз ты такая умная. — Совокупность факторов, которые человек не способен просчитать. — Какая очаровательная попытка переименовать хаос. — Это теория вероятности, Малфой, но я не удивлена, что ты своим скудным умом не можешь этого понять. — Ха! Ты просто пытаешься убедить себя, что мир справедлив. — Мир закономерен! — Гермиона захлопнула тяжёлую папку, разом обрывая его тираду, и поднялась на ноги. Она целенаправленно обошла Драко по широкой дуге, унося исписанные листы к дальнему стеллажу, чтобы физически разорвать их хрупкую дистанцию. — Миру абсолютно наплевать на закономерности. — Малфой… — Думаешь, твой Поттер выжил столько раз благодаря усердию? — Благодаря людям… — Гермиона инстинктивно всё-таки сделала шаг ближе, напрочь забыв о том, что минуту назад клялась больше не дышать с ним одним воздухом. — Скорее нужно сказать спасибо невероятному везению. — ….и тому, что каждый раз кто-то принимал решение, делал выбор остаться и драться, пока все остальные трусливо бежали. — И каждый раз после этого случай соглашался оставить его в живых. — Это… — …не случай? — Да! — выдохнула Гермиона, отказываясь сдавать этот раунд. Хотя внутри всё просто клокотало. — Тогда объясни мне, почему заклинание одного человека попадает в цель, а другого — проходит в дюйме. — Потому что… — …не смей говорить про мастерство. — Именно мастерство! — Значит, все погибшие просто недостаточно старались? — Слишком подло, Малфой, даже для тебя, а планка ведь удивительно низкая! — Нисколько. Он специально её сейчас подначивает? Хотя ответ на этот вопрос всё равно не заставил бы Гермиону Грейнджер остановиться. — Подло сводить всё к удаче! — Как и подло убеждать людей, что они полностью управляют собственной судьбой. Вбивать им в головы эту чушь, пока их не размажет по стенам очередным случайным рикошетом. — Я такого не говорила. — Именно это ты сейчас и говоришь. — Я пытаюсь сказать, что человек отвечает за свои решения, Малфой. За каждое из них. — Иногда решение оказывается правильным исключительно потому, что мир в этот день решил тебя не убивать. — Мир ничего не решает. — Гермиона чувствовала себя полной дурой, пытаясь объяснять очевидные, как ей казалось, вещи. — Это самая удобная ложь из всех возможных. Если начать объяснять удачей всё подряд, очень скоро исчезнет необходимость вообще за что-либо отвечать. — Вот именно, Грейнджер. Именно поэтому удача существует независимо от того, нравится тебе это или нет. Ей совершенно плевать на твою потребность построить нравственную систему. — Признай, что тебе просто нравится перекладывать ответственность на случай. — Мне? — Малфой одарил Гермиону убийственным взглядом. — Именно мне? — Да, тебе. Проще объявить собственную жизнь чередой несчастных совпадений, чем признать, что половину катастроф ты организовал себе самостоятельно. — Какая великолепная мысль. Дай угадаю — следующим предложением ты расскажешь что-то про отвратительного Драко Малфоя, который всегда был и остаётся сволочью… — Я не… — …и ни разу за свою жизнь… — …говорила такого и даже не… — ….не сделал ничего хорошего, то ли дело благородная Гермиона Грейнджер! Ни разу не заносчивая сука! — Прекрати меня обзывать! И перевирать мои слова! Я не собиралась говорить ничего подобного. — Гермионе казалось, что её мозг сейчас расплавится. Спорить с Малфоем было всё равно что доказывать законы логики кирпичной стене. Теодор медленно поднял голову от книги. — Вам ведь известно, что Волан-де-Морт вряд ли сдастся только потому, что вы выясните, существует ли удача? Полумна задумчиво перелистнула несколько пожелтевших страниц. — Вообще-то, — сказала она почти мечтательно, — удача очень обидчива. Когда люди слишком долго спорят о том, существует ли она, ей обычно становится скучно, и она уходит к кому-нибудь менее разговорчивому. Невилл серьёзно кивнул. — Тогда давайте перестанем её прогонять. — С удовольствием, если Малфой наконец закроет свой рот, который скорее напоминает свалку экспериментальной тёмной магии. — Мерлин, да ты же сама сейчас не можешь заткнуться! Внутри Гермионы что-то окончательно порвалось, вся её хвалёная выдержка полетела к чертям, уступая место чистой беспомощности. Она вскинула руки и вцепилась пальцами себе в волосы, с остервенением потянув за корни. — А-а-а, какой же ты непроходимый кретин! — Истеричка! Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы сообщить, что, в отличие от некоторых наследственных идиотов, её речь хотя бы имеет отношение к мыслительному процессу, но вовремя остановилась. Иногда достоинство заключалось в том, чтобы промолчать. Во всяком случае, Гермиона искренне предпочитала именно так это называть. Она молча уткнулась в книгу, всем своим видом демонстрируя редкую зрелость характера и поразительную способность не опускаться до чужого уровня. Совершенно не заносчивая. Ни капельки.

***

К новому убежищу Гермиона так и не привыкла, каждый вечер, стоило только краскам сгуститься, она сворачивала не туда. Открывала двери, за которыми вместо кладовой обнаруживалась ещё одна гостиная, вместо гостиной — музыкальная комната с давно расстроенным роялем, вместо выхода в сад — длинная галерея, заканчивавшаяся высоким окном, из которого открывался вид на заросший пруд. Поместье существовало по собственной логике, не имеющей никакого отношения к архитектуре. Вероятно, потому что оно когда-то медленно обрастало комнатами на протяжении целых столетий, и каждое поколение добавляло ещё один коридор, лестницу или кабинет, не заботясь о том, поймёт ли когда-нибудь кто-нибудь, как всё это связано между собой. Хотя война, напротив, любила большие дома, в них всегда хватало места и для людей, и для секретов. Гермиона медленно шла вдоль восточной галереи, машинально скользя пальцами по холодному дереву. Она уже второй день без всякого успеха пыталась понять, как же им найти хоть одну зацепку, ведущую к крестражу. За окнами клубился июльский дождь, капли лениво стекали по стеклу, и сад казался написанным влажной кистью. — Если ты ещё немного нахмуришься, — раздался чуть хрипловатый голос, — библиотека сама решит выдать тебе все ответы. Тео стоял у распахнутого окна. — Это Полумна тебя заразила? — Возможно. Гермиона подошла ближе к подоконнику, укладывая ладони на прохладный камень и глубоко вдыхая свежий летний воздух, пахнущий озоном и мокрой травой. Её пальцы, затекшие от постоянного перебирания документов, наконец-то расслабились. Несколько минут они провели в тишине под шум дождя. После бесконечных перепалок с Малфоем это молчание казалось вполне пригодным для жизни. — Ты тоже постоянно теряешься здесь? — спросил Теодор, не отводя задумчивого взгляда от пейзажа за стеклом. Гермиона понимала, что эта расслабленность — лишь его личный способ не сойти с ума, но решила подыграть. — Уже три раза с утра. — Значит, быстро учишься. Малфой вчера умудрился выйти из библиотеки и случайно попасть на кухню через зимний сад. До сих пор утверждает, что так и было задумано. — Кто бы сомневался, — буркнула Гермиона, но тут же решила сменить тему. — У нас ни одной зацепки и, если честно, кажется, что никогда не будет. Да, она всегда вываливала свои худшие предчувствия наружу — это был её личный способ препарировать панику, уменьшая её масштабы до размеров обычной рабочей задачи. И Тео, как она успела заметить, принимал эту её странную черту без малейшего осуждения. — Мы обязательно что-нибудь найдем, — негромко отозвался он, продолжая рассеянно ловить ладонью прохладные капли за окном. Следующий вопрос сорвался с губ Гермионы сам, наверное, потому, что рядом с Ноттом исчезало ощущение, будто каждое слово может превратиться в дуэль. — Как давно ты видел своего отца? Именно в этот момент память услужливо подсунула голос Малфоя. «Не лезь к нему.» «Ты понятия не имеешь, что он пережил.» Гермиона лишь раздражённо мотнула головой, не хватало ещё, чтобы он хозяйничал внутри её сознания. К тому же, она не лезет, она просто разговаривает. — В день, когда ушёл. Несколько секунд она не находила слов, чувствуя, как её привычная тяга к расспросам натыкается на взрослую изнанку его личной катастрофы. — Тебе… — Гермиона запнулась. — Тяжело понимать, что вы теперь по разные стороны? — По разные стороны мы оказались значительно раньше, — Тео испытующе посмотрел на Гермиону. — Просто раньше между нами ещё оставался обеденный стол. — Ты думаешь, если придётся… Она не смогла закончить, но Нотт понял без слов. — Убить его? Не знаю. Думаю, это один из тех вопросов, на которые лучше не отвечать заранее. Жизнь любит делать из заранее подготовленных ответов довольно злые шутки. Гермиона рассеянно провела пальцами по прохладному подоконнику, чувствуя, что после разговора о Нотте-старшем в горле остался неприятный ком. Чтобы хоть как-то сбить эту тяжесть, она слабо улыбнулась своему воспоминанию и негромко произнесла: — Мама постоянно приносила домой кого-нибудь. — Кого-нибудь? — Всех подряд, если честно. Щенков, котят. Один раз — ворону со сломанным крылом. Как-то появился хорёк, которого она нашла возле дороги. Потом ёж. Кажется, даже лиса однажды, хотя отец потом долго утверждал, что это был просто очень странный пёс. Теодор тихо рассмеялся. — И твой отец спокойно реагировал на этот зоопарк? — Не-а, каждый раз говорил, что животное останется максимум на одну ночь, ведь дома и без того тесно. — И-и? — На следующее утро мама уже покупала корм, — Гермиона опёрлась локтями о подоконник. — Не помню ни одного случая, чтобы хоть кого-то действительно отвезли обратно. Ну, то есть лисы и прочие, конечно, отправлялись к лесничим или на волю, но остальные подолгу могли жить у нас, пока не находили новых хозяев. — Теперь понятно, — раздался позади голос Малфоя. Он бесшумно вынырнул из тени за их спинами, и Гермиона от неожиданности вздрогнула, — почему ты всю жизнь подбираешь всякий сброд. Стоит чему-нибудь выглядеть достаточно несчастным — и Грейнджер уже тащит это домой. Щенки, котята, ежи, раненые птицы… потом Поттер, Уизли. Гермиона готова была лезть на стенку. Драко Малфою требовалось всего несколько предложений, чтобы разговор, ещё секунду назад спокойный, начал искрить. И всё же… Она смотрела на него и снова замечала вещи, которые совершенно не укладывались одна в другую. Он редко повышал голос. За вычетом тех упоительных минут, когда умудрялся доводить её до белого каления, но это, разумеется, было совершенно не в счёт, поскольку Гермиона уже давно окрестила его про себя сумасшедшим и решила больше к этой теме не возвращаться. Драко держался особняком, мог часами молчать, и при этом стоило разговору коснуться Теодора — исчезала вся его холодная рассудительность. Тогда Малфой бросался вперёд без размышлений. Гермиона никогда прежде не встречала настолько… отчаянной преданности. Было в этом что-то звериное, пугающее своей безоговорочностью. И сейчас Гермиона могла бы пойти за его подколками и вечным желанием спорить, но вместо этого мысленно сосчитала до пяти и прикусила язык. Буквально. Хватит с него бесплатных развлечений — в конце концов, её занудство не обязано служить ему вечерним антидепрессантом. — Знаешь, Малфой, тебе несказанно повезло, что Тео оказался значительно терпеливее всех остальных. Нотт рассмеялся, стараясь изо всех сил спрятать эту неожиданную реакцию, он уткнулся лицом в ладонь, но скрыть этот внезапный смешок у него вышло хреново — плечи Теодора мелко задрожали, а на левой щеке снова отчётливо обозначилась та самая неглубокая ямочка. Драко, опешив, уставился на друга, и на бледном лице отразилось неподдельное удивление, словно его только что бессовестно предали в собственном тылу. Он нахмурился, и серые глаза на мгновение превратились в узкие щёлочки. Гермиона мысленно зафиксировала происходящее как свою маленькую, но безоговорочную победу в этом раунде. — Может быть, всё-таки поговорим про дело? Мы ни на шаг не приблизились к разгадке, — произнесла она, внутренне готовясь к очередной порции острот от Малфоя. Её собственный голос прозвучал в прохладном воздухе слишком деловито, и Гермиона мысленно обругала себя за эту въевшуюся и совершенно дурацкую привычку включать старосту каждый раз, когда ситуация выходила из-под контроля. Но вместо этого Драко заговорил вполне серьёзно, тем самым заставив её растеряться: — Думаю, бесполезно копаться в книгах, мы сами не знаем, что именно ищем, чтобы понять, как работает защита Розье, надо найти то, где она уже функционирует. Нам нужен образец. — И где же мы его найдём? Я не понимаю, каким образом можно изучить защиту, если единственный способ её увидеть — проникнуть в дом, наверняка кишащий Пожирателями, которые наверняка только и ждут, когда кто-нибудь попытается это сделать. — Может быть, есть не только поместье, — Тео наконец отлепился от подоконника, включаясь в разговор. — Но и какие-то предметы, которые Розье желали защитить, кольца, семейные реликвии, палочки, Мерлин знает, что ещё. — Великолепно. Мы понятия не имеем, что ищем, так давайте расширим список до бесконечности. — У тебя есть план получше? — Драко смерил её холодным взглядом. — Нет, подожди, Малфой, мне правда интересно. Каким образом ты предлагаешь искать вообще всё? Обойти всю Магическую Британию и постучаться в каждый старый особняк? «Добрый день, простите, не храните ли вы случайно древний ритуал, способный сделать Волан-де-Морта бессмертным?». — Иногда ты настолько увлекаешься сарказмом, что перестаёшь замечать очевидное. — Да неужели! — Гермиона упёрлась руками в бока. Нелепая детская привычка, которая всегда выдавала её крайнюю степень возмущения. — Просвети меня. Драко лишь коротко хмыкнул, переводя взгляд на её воинственную позу. — Родовую магию нужно подпитывать или иногда подправлять. Ни одна родовая конструкция не живёт сама по себе сотни лет. Рано или поздно кто-то начинает вокруг неё ходить, нам нужно найти, где Розье были активны в последние годы. — Гермиона! — Рон вынырнул откуда-то из-за поворота и теперь решительно шагал в их сторону, оценивающе глядя то на Нотта, то на Малфоя. — Кингсли тебя ищет, пойдем. — Эм, хорошо, сейчас приду, буквально пара минут. — Нет, пойдём сейчас, это срочно, — он перехватил её за локоть, не оставляя пространства для манёвра. Гермиона недовольно нахмурилась, замешкавшись, но всё-таки последовала за другом. Перед самым поворотом она успела бросить один беглый взгляд на мокрое от дождя оконное стекло, в котором расплывчатым серым пятном отражался неподвижный профиль Драко. Когда голоса Малфоя и Нотта уже не были слышны за их спинами, внезапно Рон остановился и развернулся, перегораживая её дорогу. — Вообще-то Кингсли тебя не звал, — глухо произнёс он, отпуская её руку. Гермиона растерянно моргнула. — Чего? — Ты не должна оставаться с ними наедине, они же грёбаные Пожиратели смерти, Мерлин знает, что у них в головах. — Рон… — Они могут оказаться кем угодно, — прошипел он, не давая вставить Гермионе и слова. — Они могут действительно быть на нашей стороне. Я очень хочу, чтобы так и было. Но если нет… если нет, Гермиона, ты окажешься первой, кто решит дать им ещё один шанс. — Я не собираюсь становиться их подругой, — она прикрыла глаза, почувствовав, как накатывает усталость от необходимости разъяснять очевидные вещи. — Мы ищем способ уничтожить крестраж. Если для этого мне приходится разговаривать с Тео, слушать бесконечные нравоучения Малфоя и терпеть его отвратительный характер — значит, так тому и быть. Ничего сверх этого здесь нет. Не надо опекать меня! — Да я тебя не опекаю, Гермиона! — почти рявкнул Рон, тут же понизив голос, чтобы его не услышали в соседнем коридоре. — Я, чёрт возьми, пытаюсь сделать так, чтобы тебя однажды не нашли с перерезанным горлом где-нибудь между гостиной и библиотекой! — Ты вообще слышишь, что несёшь? — Очень даже! — Они ничего… Он вскинул ладонь, будто физически хотел остановить её слова. — Вот только не говори сейчас: «они ничего мне не сделают». Гермиона почувствовала, как внутри медленно начинает закипать злость. — Рон, это уже становится смешно. — Нет. Смешно было бы, если бы речь шла о соседях по комнате. А это Малфой и Нотт. Очнись! Ещё полгода назад мы были готовы их убить без разговоров. — Люди меняются. — Да? И когда ты успела это выяснить? Или во время очередной перепалки с Малфоем? Она раздражённо всплеснула руками. — Господи, да потому что мы работаем вместе! Мы вместе сражались несколько дней назад. Что на тебя вообще нашло, Рон? — Просто ты слишком добрая, Гермиона, и я боюсь, что кто-то этим воспользуется. Ты видишь в них тех, кто изменился, я вижу двух Пожирателей смерти, рядом с которыми ты остаёшься одна по вечерам, и мне от этого, знаешь ли, совершенно не спокойно. — Я не ребёнок, не нужно меня каждый раз вытаскивать за руку. Рон шумно выдохнул. Они прожили рядом столько лет, что научились узнавать момент, когда спор превращался в две параллельные прямые, обречённые никогда не пересечься. — Ладно. Гермиона медленно прислонилась плечом к стене и с силой потерла переносицу. Чёрт. Как же её это разозлило. Настолько, что первой мыслью стало желание немедленно развернуться, вернуться обратно в галерею и продолжить разговор с Тео и Малфоем. Просто назло. Просто чтобы Рон увидел, насколько абсурдны его попытки решать за неё, с кем ей разговаривать и сколько времени проводить рядом с людьми, которых она, вообще-то, прекрасно умела держать на расстоянии. Она даже сделала полшага назад, но тут же остановилась. Это было бы до смешного глупо, школьная выходка, недостойная ведьмы, которая считала себя человеком рациональным. Вернуться лишь затем, чтобы доказать Рону, что он неправ. Позволить чужому страху распоряжаться собственными поступками — пусть даже из чувства противоречия. Гермиона тихо фыркнула себе под нос. Просто потрясающе. Уизли ещё несколько мгновений наблюдал за ней, а потом развернулся и пошёл прочь, тяжело ступая по старым половицам. Через несколько секунд за поворотом мелькнул его рыжий затылок, и исчез. Гермиона осталась одна. Где-то в глубине дома всё ещё звучали голоса. Кажется, Тео и Малфой так и остались у окна, продолжая вполголоса спорить о чём-то. Гарри с Джинни, вероятно, опять выбрались на крыльцо. Невилл, должно быть, слушал Полумну, которая рассказывала что-то невероятное. Так, наверное, и рождается ощущение дома. Даже если каждый живущий в нём прекрасно понимает, что однажды придётся уйти. Гермиона поплелась к себе в комнату, размышляя о том, сочетается ли хоть что-то в войне с притяжательными местоимениями. А далеко отсюда, в другом конце страны, где вечерний дождь превращал мостовую Ливерпуля в длинную полосу дрожащих отражений, Кингсли Бруствер неторопливо шагал по почти пустой улице. И никто в поместье ещё не подозревал, как много эта прогулка изменит для всех них.