Наебать Валар

Феанаро замер, всем собой ощущая сковавшие его цепи, и внутри него происходила тяжелая, мучительная работа мысли. Мир вокруг трещал по швам, но сквозь этот треск медленно проступали совершенно очевидные факты. Этот парень, кем бы он ни был в своем загадочном родном краю, явно не нес в себе изначальной злобы Моргота. Он не упивался властью, не грозил пленнику вечными муками и, более того, преспокойно хватал Сильмариллы голыми руками, а святые камни Варды даже не думали отвечать ему огнем. Но при этом перед его кошмарной, ломающей уши «музыкой» безропотно склонялись даже первородные духи пламени, и вообще все орды Ангбанда. В этом чужаке была своя, непостижимая сила, пускай и упакованная в совершенно абсурдную форму. Величайший из Нолдор ощутил внезапный, укоризненный укол запоздалого стыда. Он вспомнил свои недавние крики, безумные рывки на цепях и угрозы стереть эти стены в порошок. Наверное, со стороны это действительно выглядело так, будто его поплавило в какой-то особо буйной палате Чертогов Мандоса. Его гнев, казавшийся на площадях Тириона величественным и священным, здесь, перед лицом этого лениво курящего парня, выглядел просто нелепой детской истерикой. Надо как-то с ним нормально начать общаться, что ли, отрешенно подумал Феанаро, превозмогая гордость. Хватит строить из себя опасного психа, иначе этот музыкант точно решит, что слуги не соврали. Он медленно выпрямился, усаживаясь на каменных плитах поудобнее, насколько позволяло железо. Эльф аккуратно опустил обожженные, все еще подрагивающие ладони на колени, ладонями вверх, давая понять, что больше не собирается бросаться на стены или хватать сокровища. Феанаро глубоко вздохнул, сгоняя с лица выражение яростного безумия, и посмотрел на существо на троне уже совсем другим, чистым и пронзительным взглядом творца, который пытается разглядеть коллегу в другом мастере. — Как... как называется твой инструмент? — негромко спросил Феанаро, и его голос теперь звучал спокойно, без прежнего скрежета и пафоса. — И что это за... струны? Я никогда не видел такого металла в Валиноре. Расскажи мне. Раз уж мы оба застряли в этом, как ты выразился, дурдоме. Музыкант от неожиданности даже перестал перебирать лады, удивленно вскинул брови и посмотрел на эльфа с явным одобрением, заметив, что тот наконец перестал метаться. И тут в тяжелые кованые двери зала робко и аккуратно поскреблись. Парень на троне мгновенно оживился и, даже не притрагиваясь к оружию, приветливо махнул рукой в сторону входа. — Заходи, Май! — громко крикнул он, совершенно не заботясь о соблюдении грозного дворцового этикета. Тяжелая створка медленно приоткрылась, и в зал скользнул Гортхаур. Некогда грозный и прекрасный Майа, ужас Белерианда, сейчас выглядел слегка озадаченным. Новый «Моргот» посмотрел на своего главного наместника с неподдельной надеждой в глазах, даже гитару в сторону чуть сдвинул. — Ну что, получились? — нетерпеливо спросил музыкант. Саурон молча приблизился, вежливо обошел прикованного к полу Феанаро и протянул владыке небольшой, искусно сработанный деревянный ларец. Парень тут же перехватил коробку, откинул крышку и замер в полном восторге. Ларец был доверху набит плотными, аккуратно скрученными из тонкой сухой травы самокрутками — Саурон явно подошел к алхимическому процессу со всей своей хваленой скрупулезностью. Музыкант бережно выудил одну штуку, сунул в рот и привычным щелчком зажигалки подпалил кончик. Он сделал глубокую, затяжную затяжку, на несколько секунд задержал дыхание, а затем медленно выдохнул густой, сизый, необычно сладковатый дым под своды Ангбанда. Его брови удивленно поползли вверх, а глаза блаженно округлились. — Ого, это ж чистый ганджубас! — восхищенно протянул он, разглядывая тлеющий кончик. — Не никотин, конечно, жалко. Но тоже свой кайф, я б сказал. Гортхаур, ты просто гений ботаники! Он благодушно усмехнулся и, недолго думая, протянул по одной самокрутке ошалелому Феанаро и замершему рядом Саурону. Спорить никто не решился: нолдорский король принял подношение обожженными пальцами, ведомый чистым любопытством творца, а Майа взял свою долю из чистой исполнительности. Парень по очереди чиркнул перед каждым своей волшебной зажигалкой, помогая раскурить невиданное зелье Белерианда. Через полчаса обстановка в тронном зале Ангбанда изменилась до неузнаваемости. Все трое были накурены в самый хлам. Тяжелая, вековая атмосфера ужаса рассеялась без следа, уступив место густому, ароматному туману, в котором начисто утонули все прежние обиды, клятвы и геополитические амбиции. Саурон, растеряв всю свою зловещую величественность, сидел прямо на ступеньках престола, подперев голову кулаком, и с глупой, заторможенной улыбкой созерцал, как дым красиво закручивается спиралями вокруг Сильмариллов. Музыкант сполз по каменной спинке трона так низко, что корона окончательно съехала, и лениво, одним пальцем извлекал из гитары какие-то бесконечные, тягучие космические звуки. Феанаро же, полностью позабыв о кандалах и боли в ладонях, расслабленно откинулся на звенья цепей, как на мягкие подушки. Его глаза были полуприкрыты, а на губах блуждала непривычная, абсолютно мирная улыбка того, кто только что осознал, что вся его великая драма — это просто очень смешная суета. Музыкант лениво пошевелил пальцами на грифе гитары, выдавив из инструмента долгий, плывущий звук, и заторможенно повернул голову к сидящему на ступеньках Майа. — Май, ну ты ж не как эти все тут тупые, — негромко, с легкой хрипотцой произнес он, выпуская очередное облако ароматного дыма. — Ты прошарил, что я — не я? Гортхаур медленно перевел на него затуманенный, но все еще цепкий взгляд. Он аккуратно стряхнул пепел со своей самокрутки прямо на темный гранит, подпер подбородок ладонью и криво усмехнулся. — Ты, ты, — уверенно отозвался Саурон, покачивая головой в такт какому-то своему внутреннему ритму. — Диссонанс больше никто ТАК не играет. Ну и если ты не ты, и тебя тут вообще нет, то Валар перестанут, как ты говорил... а, шугаться, и придут нас гонять. Так-то они тебя опасаются. А так — перестанут. Майа замолчал на секунду, глубоко затянулся и медленно повернул голову в сторону прикованного эльда, наводя на него тяжелый, поплывший взгляд. — И Камни заберут, — добавил Саурон, кивнув на сияющие на столе Сильмариллы. — Сад-огород удобрять. Так что палить контору нельзя никак. До Феанаро, доселе блаженно качавшегося на волнах невиданного спокойствия, вдруг дошел смысл сказанного. Сладкий туман в его голове мгновенно рассеялся, сменившись ледяной, кристальной ясностью, от которой он в секунду протрезвел. Вся геополитическая картина Арды перевернулась перед его глазами. Если этот мир узнает, что на троне Ангбанда сидит обычный парень-музыкант, вся грозная система сдержек и противовесов рухнет в один миг. Валар, годами сидевшие за своими горами из страха перед мощью Моргота, немедленно двинут свои воинства на штурм. И придут они не спасать Нолдор и не возвращать сокровища творцу, а просто зачистить территорию и забрать Сильмариллы себе — обратно в свои небесные чертоги, спасать свои деревья или, как выразился этот накуренный Майа, «сад-огород удобрять». Великая клятва Феанаро, кровь Альквалонде, Исход — все это превратится в пшик, потому что Камни снова окажутся под замком в Валиноре, и уже навсегда. Король нолдор резко выпрямился, и цепи на его руках предупреждающе звякнули. Он посмотрел на Саурона, затем на музыканта с короной на затылке, и в его глазах зажегся совершенно новый, трезвый и отчаянный огонь. Феанаро подался вперед, насколько позволяло натяжение цепей, и в упор посмотрел на расслабленного Майа. Трезвый рассудок нолдо лихорадочно просчитывал варианты, но для полной картины ему не хватало сухих цифр. — Сколько у вас сил? — быстро, без прежнего пафоса спросил он, обращаясь напрямую к Гортхауру. — Если Валар поймут, что Моринготто больше нет, и двинутся сюда со всей мощью Амана... Насколько готов Ангбанд? У вас есть тайные резервы? Новые машины? Железные полчища? Саурон медленно перевел на него взгляд, грустно вздохнул и сделал последнюю, короткую затяжку, после чего аккуратно потушил окурок о ступеньку престола. Он ответил внезапно, абсолютно честно и без всякой привычной для темных сил напыщенности: — Да жопа нам. Он лениво развел руками, наглядно демонстрируя масштабы этой самой катастрофы. Несмотря на то что Саурон оставался настоящей, прожженной темной тварью, у устроившего резню в Альквалонде Феанаро не было морального права его жалеть, да и делать этого он не собирался. Но ситуация и впрямь вырисовывалась абсолютно патовая. — Ну сам посуди, — угрюмо продолжил Майа, уставившись в пол. — Железа толком нет, кузнецы из орков — как из говна пуля. Балроги — их всего семеро. Провизии в закромах — кот наплакал. Если Валинор поднимет свои сияющие полки и двинет сюда хотя бы половину воинства Ваньяр, нас тут раскатают за три дня вместе со всеми этими коваными дверями и акустикой. Парень на троне в этот момент согласно угукнул, даже не отрываясь от гитары, и выдавил из струн заунывный, протяжный аккорд, который идеально подчеркнул всю безысходность положения. Феанаро почувствовал, как у него внутри все окончательно похолодело. Если Ангбанд падет так просто и бесславно, его Сильмариллы навсегда уплывут в руки Манвэ, а самого Феанаро и его сыновей ждет либо позорный плен, либо вечное изгнание в пустоте за невыполненную Клятву. Музыкант перестал терзать струны, прижал ладонь к грифу, гася гул, и уставился на скованного эльда затуманенным, но внезапно оживившимся взглядом. — Стапэ, — сказал он, вытягивая указательный палец вперед. — А ты ж по легендам Валар нахер слал. Но моего тезку сильно не любишь. Потому если мы просто подружимся — никто в жизни не поверит. Скажут, подменили нолдорского короля. А делать это надо, общими силами может и отмашемся от этой сияющей саранчи. Но как всех наебать? Чтобы и волки сыты, и эльдар при делах? Феанаро прикрыл глаза, лихорадочно перебирая в уме законы, обычаи и, главное, психологию своих сородичей и высокомерных Валар. Ему нужен был план, который сохранит статус-опасности Ангбанда для внешнего мира, удовлетворит Клятву его сыновей и при этом позволит ему легально остаться здесь, чтобы ковать оружие и защищать свои камни. Через минуту эльда открыл глаза, и на его лице появилась тонкая, хищная улыбка истинного заговорщика. — Мои сыновья и весь мой народ пришли сюда за Сильмариллами, — заговорил Феанаро, и его голос зазвучал твердо. — Значит, мы должны дать им то, зачем они пришли, но так, чтобы это устроило нас. Он кивнул в сторону столика, где покоилась железная корона с первозданными кристаллами. — Сильмариллов три, — чеканя слова, произнес создатель камней. — Из-за них горит Белерианд. Мы разделим их. Два Камня ты отдашь моему воинству. Скажешь, что это выкуп за мир на твоих границах. Мои сыновья узурпируют власть над Нолдор, заберут два Камня и уйдут строить свои королевства, свято уверенные, что победили и вырвали у Моргота дань. Клятва будет частично утолена, и они станут живым щитом между Ангбандом и морем. Саурон приоткрыл один глаз, явно заинтригованный масштабом эльфийского коварства. — А третий? — подал голос Майа, лениво почесывая ухо. — И с тобой что делать? Если ты вернешься к ним, ты не сможешь молчать. Ты слишком гордый. — А третий Камень останется здесь, в Ангбанде, — отрезал Феанаро, глядя прямо на музыканта. — Ты оставишь его себе как символ своей неоспоримой мощи, чтобы Валар продолжали дрожать в своем Амане и думать, что великий и ужасный Моргот все еще держит Арду за горло. А меня... меня ты объявишь мертвым. Скажешь, что замучил в подземельях и развеял прах по ветру. Он криво усмехнулся, продемонстрировав свои скованные руки. — На самом же деле я останусь здесь. В глубоких тайнах этих гор, куда не заглянет ни один соглядатай Манвэ. Ты дашь мне кузни. Настоящие, глубокие кузни, а не тот свинарник, в котором твои орки переводят руду. Я перекую твое ржавое воинство. Я создам такие доспехи и такие метательные машины, что если Валар все же решатся прийти — они умоются собственной кровью прямо у подножия Тангородрима. Ты дашь мне покой, безопасность для оставшегося Камня и... — Феанаро косо взглянул на ларец, — ...и еще этой твоей травы. Мы объявим всему миру вечную, непримиримую войну, а сами за кулисами закроем горизонт железным занавесом. Саурон задумчиво покачал головой, туша о палец крошечный, едва тлеющий уголек самокрутки, и скептически прищурился. — Феанаро, план говно, — озвучил он вердикт, усаживаясь поудобнее на ступеньках. — У нас тут... — он брезгливо поморщился, — ...орки. Ладно, покойный Владыка ими страхом рулил. Я пока на подстраховке по этой части. Но они тупые и лезут драться. Они будут твоих резать просто из спортивного интереса, запрещай им или не запрещай. А это при теперешнем раскладе — полная херня, которая всю твою конспирацию спалит в первый же день. Майа почесал затылок и перевел мутный взгляд на музыканта, который в этот момент лениво крутил колки на гитарном грифе. — Надо таки изобрести объединение, — твердо продолжил Саурон, в котором проснулся прирожденный администратор. — Объединить наши силы, как-то красиво это подав, а потом уже загнать все это тупое стадо под плинтус. Орочье, я имею в виду. Чтобы на подхвате были, уголь в кузни таскали и не рыпались. Но легенду объединения какую мы намутим? Как объяснить твоим светлым витязям и моим черным упырям, что мы теперь в десны целуемся? Парень на троне перестал крутить колки, резко ударил по струнам, издав короткий, чистый аккорд, и победоносно посмотрел на сообразительного Майа. — О, а вот тут как раз мое музло и пригодится, — авторитетно заявил музыкант, поправляя съехавшую корону. — Объединение на почве субкультуры! Парень перекинул гитару поудобнее, закрыл глаза и резко, с оттяжкой ударил по струнам, запуская в сырые своды Ангбанда плотный, качающий ритм. Он запел — не громом преисподней, а хриплым, прокуренным и отчаянным голосом, вкладывая в каждое слово какую-то свою, понятную только ему правду: — Я выбираю свободу от правил! Я не хочу ваших золотых стен. Я поднимаю пиратский флаг, черный пиратский флаг! Всем, кого за бортом я оставил, не понять вкус перемен. Я объявляю мой бунт против песен по нотам! Пойте сами по своим нотам. Те, кто свободны, придут под мои стяги, мои черные стяги, выбирая свой путь! Последний аккорд долго вибрировал в прокуренном воздухе, постепенно затихая среди гранитных плит. Музыкант открыл глаза, заглушил струны ладонью и уставился на притихшего эльда. — А допустим, — парень хитро прищурился. — Он, в смысле я, тебя убедил. Ну типа перепрошил в искаженцы. Ты своим объясни честно, с глазу на глаз, что это легенда, чисто чтоб без палева. Но эти жопы в сияющих перьях там, за морем, поведутся на стрем про искажение. И силу заценят. Увидят, что сам Первый Дом в искажуху вляпался, под черные стяги встал, и обосрутся от ужаса. Вот тогда точно не полезут. Страх — лучшая оборона. Саурон от такой пиар-стратегии даже зааплодировал, тихонько похлопав ладонями по коленям. В его глазах, как у прирожденного манипулятора, этот план выглядел просто гениально: превратить реальный бунт Нолдор в страшную сказку об окончательном падении Феанаро во Тьму. Феанаро сидел неподвижно, завороженный простыми, но бьющими точно в цель словами песни. «Бунт против песен по нотам» — это ведь было именно то, что он сделал в Тирионе, когда отказался подчиняться размеренному, слащавому хору Валар. Свобода от их золотых стен. Черный флаг вместо сияющих гербов. — Под черные стяги... — медленно произнес Феанаро, и на его лице проступила хищная, торжествующая усмешка великого мятежника. — Искажение, говоришь? Да пускай называют это как хотят. Мои сыновья поймут. Маэдрос оценит маневр, а Келегорм и Куруфин первыми побегут перековывать доспехи в черный цвет. Мы сотворим для Валар такой кошмар, что они закроют свои ворота на все замки и будут дрожать при каждом шорохе со стороны севера. Нолдо решительно тряхнул головой, и цепи на его запястьях звякнули уже как-то совсем не грозно, а скорее призывно. — Снимите с меня это железо уже, — твердо сказал создатель Сильмариллов. — Пора звать моих воинов на этот... как ты его назвал... сейшен.