Убедить Майтимо

Саурон тяжело поднялся со ступенек престола, потянулся всем телом и с хрустом расправил плечи, возвращая себе былую собранность. Он подошел к Феанаро, нагнулся и ловким, привычным движением отпер тяжелые ножные кандалы, намертво прикованные к гранитному полу, но ручные цепи трогать не стал. — Потом сниму, — проворчал Майа, помогая нолдо подняться на ноги. — А то орочьё не поймет. Массовка должна видеть, что пленный король идет под конвоем, иначе у них шаблон порвется. Пошли к воротам. Я с тобой к твоим пойду. Если меня сходу не прибьют, то шансы у нас есть. Парень на троне благодушно помахал им вслед, снова затягиваясь самокруткой. Они вышли из душного, прокуренного зала и двинулись по бесконечным, гулким коридорам Ангбанда. По сторонам испуганно жались мелкие орки, а огромные тени балрогов почтительно замирали в углах, провожая взглядом Гортхаура и закованного, но идущего с гордо поднятой головой Феанаро. Чем ближе они подходили к главным вратам цитадели, тем отчетливее сквозь толщу камня доносился яростный, хаотичный шум — у подножия Тангородрима уже разворачивалось нолдорское воинство, готовое идти на штурм. Огромные кованые створки ворот со скрежетом поползли в стороны, впуская внутрь холодный воздух севера и тусклый свет Белерианда. На пороге этой кромешной тьмы стояли двое: скованный по рукам величайший мастер Нолдор и идущий на полшага позади него Саурон, который изо всех сил старался держать на лице марку зловещего темного майа, хотя внутри него все еще вовсю гулял расслабляющий ганджубас. Впереди, на безопасном расстоянии от стен, замер конный отряд Первого Дома. Майтимо, заметив отца, резко осадил коня, и его рыжие волосы полыхнули на ветру, словно факел. Братья мгновенно выхватили мечи, готовые ринуться в самоубийственную атаку на врага, посмевшего вывести их короля в цепях, но Феанаро предупреждающе вскинул скованные руки, заставляя сыновей застыть в седлах от полнейшего замешательства. Саурон набрал в грудь побольше холодного воздуха, шагнул чуть вперед и выставил ладонь, гася готовую сорваться лавину эльдарской ярости. Его голос раскатился над притихшей равниной, заставляя коней нолдор тревожно прядать ушами. — Переговоры! — крикнул Гортхаур, кровожадно оскалившись в сторону конного отряда. — Вот ты, рыжий, парламентером будешь. Сходимся на полпути от нас до вас. Майтимо на мгновение замер, его ладонь, сжимавшая рукоять меча, побелела от напряжения. Он перевел взгляд с наглого Майа на отца. Феанаро, хоть и стоял в цепях, смотрел на сыновей абсолютно спокойным, трезвым и даже слегка ироничным взглядом, едва заметно кивнув головой — мол, все под контролем, выполняй. Это молчаливое одобрение подействовало на рыжего принца сильнее любого приказа. Старший сын Феанаро медленно убрал клинок в ножны, спешился и, бросив короткий взгляд на притихших братьев, твердым шагом направился к условленной точке посреди каменистой пустоши. Куруфин попытался было дернуться за ним, но Маэдрос предостерегающе поднял руку, останавливая брата. Саурон, лениво поправив темный плащ, двинулся навстречу, слегка подталкивая Феанаро плечом, чтобы тот не отставал. Цепи на запястьях нолдорского короля глухо позвякивали, но шел он так, словно не его вели под конвоем, а он сам милостиво согласился прогуляться. Они сошлись ровно посередине серого, выжженного поля, где ветер швырял в лицо пригоршни острой пыли. Майтимо остановился в трех шагах, буравя Саурона тяжелым, полным ненависти взглядом, но стоило ему посмотреть на отца вблизи, как на его лице отразилось крайнее замешательство. От Феанаро отчетливо пахло не пыточными подвалами и кровью, а какими-то совершенно невиданными, сладковато-пряными сушеными травами, да и глаза короля блестели как-то подозрительно умиротворенно. Майтимо подошел вплотную, тяжело дыша и не сводя глаз с обожженных, покрытых волдырями пальцев отца. В его взгляде читалась готовность прямо сейчас голыми руками вырвать Саурону сердце, но Феанаро мягко, но решительно сделал полшага вперед, заслоняя собой темного майа. — Погоди, Нельяфинвэ, — негромко, но предельно четко заговорил Феанаро. — Слушай меня внимательно и не перебивай. Времени у нас в обрез, а ситуация... скажем так, в высшей степени нестандартная. Моргота сожрала Унголиант. Насмерть. Нет больше того врага, которого мы шли покарать. Майтимо отшатнулся, его лицо побледнело, а губы беззвучно шевельнулись, пытаясь переварить услышанное. — Как... мертв? — выдавил рыжий принц, косясь на замершего с невозмутимым видом Саурона. — Но кто тогда... — На троне сидит подменыш, — перебил его отец, криво усмехнувшись. — Из другого мира пришелец. Парень вообще не злой, абсолютно. Ему Сильмариллы рук не жгут, он их как обычные кристаллы с места на место перекладывает. Притом меня... — Феанаро повыше поднял скованные запястья, демонстрируя ожоги, — меня после Гаваней и Лосгара Камни чуть не сожгли дотла. Святой свет Варды нас больше за своих не считает, сын мой. Кровь на нас. Майтимо ошеломленно воззрился на покалеченные ладони отца, а затем снова перевел взгляд на его спокойные, сияющие глаза. В голове молодого воина рушились основы мироздания. — Но Валар не должны ничего узнать, — твердо продолжил Феанаро, понизив голос до заговорщического шепота. — Ни единая живая душа за морем не должна прознать, что Моринготто больше нет. А то они страх потеряют и придут на готовенькое безвластие. И Камни наши отнимут, утащат в Валинор и пустят на воскрешение Древ. Нам нельзя этого допустить. Нам надо их запугать так, чтобы они и сунуться в Белерианд боялись. Саурон за его спиной согласно и веско кивнул, подтверждая каждое слово. — И каков твой план, отец? — хрипло спросил Майтимо, чувствуя, как его собственная Клятва начинает трещать по швам под напором этой абсурдной, но пугающе логичной реальности. — Мы объявим о нашем полном союзе с Ангбандом, — отчеканил Феанаро, приблизив лицо к сыну. — Легенда будет такова: Моринготто склонил нас во Тьму. Весь Первый Дом Нолдор добровольно принял Искажение и встал под черные стяги. Валинорские владыки ужаснутся, когда увидят, какая сила объединилась в Ангбанде. Их страх станет нашей главной защитой. Вы с братьями ведете войска прямо внутрь цитадели. Воинам объясните, что это лишь маневр для прикрытия. А Саурон приведет тупое орочье стадо к подчинению... нам. Мы будем повелевать ими, а не уничтожать. Что до Валар... мы провернем величайший обман в истории Арды. Майтимо долго всматривался в лицо отца, пытаясь отыскать в его глазах хоть каплю безумия или чужого внушения, но видел лишь ледяной, расчетливый разум великого мастера. Наконец рыжий принц тяжело вздохнул и коротко кивнул. — Я пойду с тобой внутрь, отец, — тихо, но твердо произнес Майтимо. — Мне нужно самому увидеть того, кто сидит на троне. Если мы собираемся разыграть это лицедейство перед всем миром, я должен знать, с кем мы делим сцену. Саурон понимающе хмыкнул, сделал приглашающий жест рукой и первым двинулся обратно к распахнутым воротам Тангородрима. Майтимо обернулся к замершему в отдалении отряду, сделал им знак оставаться на местах и держать оружие наготове, после чего уверенно зашагал вслед за Феанаро. Орочьи караулы на стенах, завидев идущего под конвоем нолдорского принца, одобрительно заулюлюкали, уверенные, что их грозный Гортхаур ведет в цитадель очередную высокородную жертву. Легенда о том, что Первый Дом ломается под натиском Тьмы, начала коваться сама собой. Когда тяжелые кованые двери тронного зала со скрежетом закрылись за их спинами, отрезая от внешнего мира, Майтимо невольно напрягся, ожидая увидеть удушающий мрак преисподней. Однако вместо этого он замер на пороге, ошарашенно моргая от висящего в воздухе плотного, ароматного тумана. На каменном престоле, развалившись самым неподобающим для владыки образом, сидел бледный парень в черном, задумчиво перебирая струны. Заметив вошедших, он радостно оскалился, отложил в сторону свою угловатую черную гитару и потянулся к резному ларцу, который Саурон предусмотрительно оставил на деревянном столике рядом с короной. — О, свежая кровь подогналсь! — приветливо воскликнул музыкант, выуживая из коробки плотную самокрутку. — Проходи, присаживайся, рыжий. Как раз вовремя, у нас тут как раз третий косяк на подходе. Май, организуй человеку посадочное место, чего он как неродной у порога мнется. Саурон лениво пнул ногой тяжелый кованый стул, пододвигая его поближе к престолу, а сам преспокойно уселся рядом на ступеньках. Майтимо, все еще державший руку на рукояти меча, медленно перевел взгляд на сияющую Сильмариллами корону, которая совершенно буднично лежала на боковом столике рядом с пустой чашкой, а затем на отца, который уже вовсю устраивался на соседнем сиденье, растирая наконец свободные от оков запястья. — Садись, сын мой, — спокойно произнес Феанаро, протягивая руку к парню на троне, который уже протягивал ему дымящуюся самокрутку. — Оставь свой меч в покое. Сейчас мы будем слушать... хм... музыку. И курить эту дивную траву. Поверь, через полчаса этот геополитический союз покажется тебе самым правильным решением в твоей жизни. Парень на троне довольно угукнул, щелкнул тумблером на своем гудящем черном ящике и снова перекинул ремень гитары через плечо, готовясь выдать для высокородного гостя свой лучший блэк-метал рифф. Парень на троне закрыл глаза, резко тряхнул головой, и его пальцы бешено задвигались по грифу, извлекая из инструмента рваный, злой и невероятно плотный рифф. Гитара не просто пела — она буквально выплескивала в сырой зал Ангбанда накопленную веками глухую ярость, скрежеща перегруженным звуком по каменным плитам пола. Он подался вперед и запел, срываясь на хриплый, надрывный крик, от которого стены цитадели словно начали вибрировать: — Свет выжигает из меня правду! Мою кривую, некрасивую правду. Про то, как я был не к месту там, где все из сладкого теста. Я угостил их пирожными с кровью, пока мы давились их светлой любовью! Прокляты в спину, преданы светом — в легендах соврут красиво об этом, пряча под гобелен мою правду, мою кривую, некрасивую правду! Басовый гул от черного ящика ударил Майтимо прямо в грудь, заставив сердце биться в каком-то чуждом, бешеном ритме. Рыжий принц стоял посреди зала, окутанный ароматным сладким дымом, и чувствовал, как внутри него что-то сдвигается с привычных, выверенных мест. Каждое слово этой дикой, ломаной песни попадало точно в цель, выворачивая наизнанку его собственные мысли. Это ведь было про них. Про Нолдор, которые оказались «не к месту» среди блаженного, идеального Валинора. Про Валар, которые годами душили их своей праведной, душной любовью, а потом легко прокляли и отвернулись, стоило Первому Дому заявить о своих правах. И про «пирожные с кровью» в гаванях Альквалонде, и про гобелены в чертогах Манве, на которых хроникеры обязательно выткут красивую, удобную для них ложь, выставив Феанаро безумцем, а его сыновей — безмозглыми чудовищами. Музыкант резко заглушил струны ладонью, обрывая звенящий диссонанс, и под сводами зала повисла оглушительная, густая тишина. Майтимо медленно опустил руку с эфеса меча. Его дыхание было тяжелым, а в глазах вместо прежней настороженности горел глубокий, понимающий огонь. Он посмотрел на отца, который молча пускал колечки дыма, затем на ухмыляющегося Саурона, и наконец перевел взгляд на парня с гитарой. — Чиркни-ка зажигалкой, — негромко, но очень твердо произнес Майтимо, протягивая руку к ларцу с самокрутками.