Перекрасить в черный

Майтимо сделал глубокую затяжку, зажмурился на мгновение, перетерпливая непривычную горчинку, а затем медленно выдохнул плотную струю сизого дыма. Сладковатый туман окончательно окутал его рыжие волосы. Он посмотрел на тлеющий огонек, потом перевел тяжелый, но теперь абсолютно понимающий взгляд на музыканта. — Про сладкое тесто — это ты в самую точку попал, — негромко, но веско произнес старший сын Феанаро, и его голос под сводами зала прозвучал на удивление спокойно. — В Валиноре все именно такое. Приторное. Душное. От этой их праведности вечно зубы ломило, а теперь они выткут на своих гобеленах, как мы сошли с ума от гордыни. Чистая, красивая ложь для тех, кто остался жрать их пирожные. Он перевел взгляд на отца, который одобрительно кивнул ему из своего угла, выпуская аккуратное колечко дыма. — План принимается, — заключил Майтимо, делая еще одну затяжку и чувствуя, как по телу разливается невиданная доселе, расслабляющая легкость. — Если Валар так хотят видеть нас чудовищами, погрязшими во Тьме — они получат свой худший кошмар. Мы перекрасим знамена. Да и воевать с мертвецом, которого сожрал паук, действительно не имеет никакого смысла. Проще завалить горизонт железом и устроить здесь то, что ты назвал... сейшеном. Саурон на ступенях трона довольно хмыкнул и лениво похлопал ладонью по колену, радуясь, что самый суровый из принцев Нолдор так быстро влился в их ангбандский бэнд. Парень на троне размашисто ударил по струнам, запуская новый, еще более тяжелый и качающий ритм. — Ну вот и отлично, — ухмыльнулся он. — Свои люди, сразу видно. Май, тащи сюда остальных братьев. Будем перекрашивать этот ваш Первый Дом в правильные цвета и забивать косяки на всю банду. — Гитарист покосился на тяжелый железный обруч, покоящийся на каменном столе сбоку от престола, и с надеждой посмотрел на сидящего на ступеньках Майа. — И ты мне обещал переделать эту железяку, — буркнул он, лениво кивая на корону. — Ну реально надоела. Давит, уши трет, под вечер башка раскалывается. Придумай с ней что-нибудь, Май. Переплавь ее, что ли. Саурон лениво выдохнул дым и согласно угукнул, делая в уме пометку заглянуть в кузнечные мастерские, как только уляжется первая волна дипломатического кризиса. Тем временем Феанаро и Майтимо поднялись со своих мест. Им обоим нужно было выйти к замершему у ворот войску, чтобы лично, без посредников, убедить братьев и остальных нолдор принять новые правила игры. Если они пойдут вдвоем, это сработает наверняка — никто не посмеет заикнуться о предательстве или мощи чар Ангбанда, когда перед ними предстанут живой король и его старший, самый суровый сын. Уже у самого выхода Майтимо на секунду замер. Его взгляд, подернутый легкой дымкой, зацепился за лежащую на столе корону, в зубцах которой безупречно и чисто сияли три Сильмарилла. Это сияние словно звало его, проверяя на прочность. Майтимо, ведомый тем же непреодолимым порывом, что когда-то заставил его принести страшную Клятву, медленно протянул руку и коснулся пальцами одного из кристаллов прямо в железной оправе. Раздалось резкое, яростное шипение. Белое пламя Варды мгновенно отозвалось на прикосновение того, кто проливал кровь сородичей в Альквалонде. Майтимо резко отдернул руку, глухо вскрикнув от пронзительной, испепеляющей боли. На подушечках его пальцев мгновенно вздулись уродливые, почерневшие ожоги, а в воздухе поплыл легкий едкий дымок. — Проклятие… — процедил сквозь зубы рыжий принц, прижимая покалеченную ладонь к груди и с ужасом глядя на ровное, безучастное свечение Сильмариллов. А гитариста на троне Камни не жгли совершенно. Он преспокойно потянулся к столу, ухватился ладонью прямо за один из сияющих кристаллов, подвинул к себе тяжелую корону поближе, чтобы взять со стола кружку, и лениво откинулся на спинку престола. Камни под его руками оставались тихими и покорными, словно им было абсолютно плевать на все законы Арды и благословения Валинора. Феанаро мрачно взглянул на шипящего от боли сына и легонько подтолкнул его к выходу. — Я же говорил тебе, Нельяфинвэ, — негромко произнес создатель Камней, открывая тяжелую дверь зала. — Они больше не наши. Идем. Нас ждут у ворот. Пора поднимать черные стяги. * * * Когда Феанаро и Майтимо вышли за тяжелые створки ворот, на каменистой равнине перед Ангбандом повисла мертвая, звенящая тишина. Сотни эльфов из Первого Дома замерли, не веря своим глазам. Конный отряд братьев рванулся вперед, но тут же осадил коней, вздымая тучи серой пыли. Куруфин первым соскочил на землю, его лицо исказилось от яреси и недоумения. Он переводил взгляд с живого, невредимого отца на Майтимо, который упрямо прятал обожженную ладонь в складках плаща. — Отец! — выкрикнул Келегорм, хватаясь за рукоять меча и испуганно оглядываясь на темные бойницы цитадели. — Ты жив! Но где твои доспехи? Где этот проклятый Бауглир? Мы готовы разнести эти стены, только дай знак! Почему ты велишь стоять? Братья обступили их плотным кольцом, наперебой требуя объяснений. Амрод и Амрас растерянно переглядывались, чуя чужеродный, сладковатый запах сушеной травы, который отчетливо исходил от короля и старшего брата. Все воинство Нолдор ждало приказа к кровавой резне, но Феанаро лишь спокойно поднял свои покалеченные, черные от ожогов руки, призывая сыновей к порядку. — Уберите клинки, — твердо, без тени прежнего безумного гнева произнес Феанаро, и его голос разнесся над притихшими рядами. — Моргот мертв. Его сожрала голодная хтонь еще до того, как мы ступили на этот берег. На престоле севера сидит совсем другой владыка. И он предложил нам союз, который спасет наш народ от вечного позора и гнева Валинора. Куруфин сделал шаг назад, его глаза округлились от подступающего ужаса. — Союз? — хрипло переспросил он, глядя на Майтимо, словно ища у него поддержки. — Союз с Ангбандом? Отец, Клятва требует вернуть Сильмариллы! Как мы можем... — Клятва будет исполнена, но иначе, — жестко оборвал его Майтимо, выходя вперед и демонстрируя братьям свои покрыте волдырями от ожогов пальцы. — Камни больше не принимают нас, Куруфин. Они жгут нас так же, как жгли бы любого смертного, потому что на наших руках кровь братьев в Альквалонде. Если Валар узнают, что Ангбанд пуст, они придут, заберут кристаллы себе и навсегда закроют нас в своих сияющих клетках. Он обвел суровым взглядом притихших братьев, чеканя каждое слово: — Мы перекрасим доспехи в черный цвет. Мы поднимем черные стяги и объявим всему миру, что Первый Дом принял Искажение и добровольно ушел во Тьму. Мы закроем этот северный горизонт железным занавесом, заставим орков крутить гайки в наших новых кузнях, а Валар пускай дрожат за морем от страха перед нашим мнимым падением. Братья стояли полностью ошарашенные, пытаясь осознать, как их великий поход за местью превратился в грандиозный заговор против Валинора под предводительством курящего траву короля и загадочного пришельца с гитарой. * * * Черная крепость приняла эльфийское воинство в свои утробные, гулкие недра без единого выстрела катапульт, и этот прокуренный гранитный исполин стал их новым домом. Перекраска знамен и доспехов Первого Дома закипела прямо в черных чертогах, превратив Ангбанд в подобие гигантской ночной кузни. Нолдор, молча и сосредоточенно выполняя тайный приказ своего короля, коптили щиты над кострами и покрывали некогда сияющую сталь темной гарью. Дрессировка орков оказалась делом на удивление медитативным, хоть и требовала постоянного присутствия Саурона. Кузнецы из Нолдор полностью заняли нижние ярусы, наводя образцовый порядок в запущенном хозяйстве и заставляя тварей работать строго по чертежам великого Феанаро. Присутствие балрогов, однако, оставалось тяжелым испытанием. Огромные духи огня и мрака по-прежнему вызывали у эльфов глубокое содрогание. В их тяжелом, удушливом дыхании неуловимо чудился запах великой гари Лосгара — страшное, пугающее сравнение, которое никто из Нолдор не хотел додумывать до самого конца, пряча правду в глубине сознания. Сам Феанаро с огромным трудом терпел присутствие тех тварей, что еще недавно безжалостно валяли его у ворот цитадели. Порой, ловя на себе тяжелые багровые взгляды демонов, он отчетливо видел в них скрытую, издевательскую усмешку первородных духов. Маглор, зашедший в тронный зал последним из братьев, пребывал в абсолютном, кристальном шоке. Он замер посреди клубов сизого дыма, прижимая к груди свою изящную валинорскую лютню, и ошарашенно переводил взгляд с отца, мирно затягивающегося самокруткой, на расслабленного бледного парня в покосившейся железной короне. Трагедия Исхода, Клятва и весь пафос высокой эльфийской поэзии только что разбились в прах о хищный лакированный силуэт электрогитары. — Это... это невозможно, — прошептал Маглор, и его голос, привыкший к безупречным вокализам, сорвался от волнения. — Песни не по нотам? Диссонанс как оружие против воли Валар? Отец, это же... это же истинное безумие. Парень на троне довольно оскалился, заметив вошедшего коллегу, и сделал размашистый, приглашающий жест рукой в сторону свободного стула. — Здорово, трубадур! — приветливо выкрикнул музыкант, глуша струны ладонью. — Проходи, присаживайся, не стесняйся. Чего ты со своей балалайкой у порога мнешься. Май, организуй ему самокрутку. Маглор, все еще находясь в глубоком ступоре, медленно опустился на кованый стул, услужливо пододвинутый Сауроном. Он принял из рук майа дымящуюся траву, сделал робкую затяжку и закашлялся, чувствуя, как сладковатый туман мгновенно бьет в голову, унося прочь остатки валинорской праведности. Парень на троне тем временем перехватил гриф и выдавил из инструмента долгий, плачущий аккорд с плотным перегрузом. Эльдарский певец прислушался, и в его глазах, где минуту назад отражался лишь священный ужас, вдруг вспыхнул дикий, восторженный огонь истинного мастера. Он перевел взгляд на Сильмариллы, ровно сияющие в железной короне на боковом столике, затем на угловатую гитару пришельца, и на его губах появилась блуждающая, абсолютно счастливая улыбка. Двое музыкантов из разных миров нашли друг друга посреди этого темного ангбандского тумана. — А теперь слушай сюда, — ухмыльнулся парень, подмигнув Маглору. — Сейчас я тебе покажу, что такое настоящий блэк-метал с акустикой Ангбанда. Подключайся, твой вокал сюда ляжет как родной.