Глава 4. Подари мне этот миг

Глава 4. Подари мне этот миг «Пару дней назад мы были у Пак Суёна. Я никогда не думал, что мне придётся проникать на участок к незнакомому человеку и искать улики, которые укажут на его вину в убийстве. Феликс и Джисон чуть не спалились, пока обыскивали сарай. Но всё обошлось. Кстати, в итоге мы ничего не нашли против Пак Суёна. Поэтому мы решили, что нужно искать дальше, скоро мы пойдём к следующей подозреваемой — к той женщине, которую Чанбин часто видел выходящей из амбара фермера. Любовница??? Но просто так к ней не подойдёшь, не спросишь напрямую: «Это вы убийца?» Придумали план, но не знаю на сколько он будет хорош в исполнении: Феликс зайдёт к ней под предлогом, что у него сел телефон и нужно срочно позвонить родителям. Он разговорит её и постарается узнать что-то о фермере. Как-то так. Но пока расследование приостановлено. Все разъехались по своим делам, и мы договорились встретиться через пару дней. А я сижу на том самом холме, где мы с Чонином смотрели на звёзды. Здесь они не кончаются — тянутся до самого горизонта.» Сынмин оторвал ручку от страницы и поднял голову. Ветер хаотично перелистывал несколько следующих листов дневника, и он поспешно прижал их ладонью. Но потом решил не бороться — закрыл блокнот, убрал в рюкзак и просто сидел, глядя вдаль. Пасмурное небо нависало низко, холодный северо-восточный ветер трепал волосы, забирался под воротник. Хорошо. Свежо. Но похолодало, и Сынмин, поёжившись, поднялся и решил пойти обратно домой. Добравшись до дома, он увидел, как дедушка уже возился в гостиной: на полу лежали детали от нового стеллажа, распечатанные схемы, коробка с шурупами и отвёртки. — А, Сынмин. Ты уже вернулся! — обрадовался он, когда Сынмин переступил порог. — Бабушке скоро привезут новые книги. В старом стеллаже уже места нет, надо новый собрать. Я один не управлюсь, поможешь? — Конечно, — Сынмин скинул ветровку, присел на корточки рядом. Они склонились над схемой. Дедушка тыкал пальцем в цифры, пояснял, где какие полки и на какую высоту их крепить. Сынмин слушал вполуха, рассматривая схемы, но старался вникать. Стеллаж оказался сложнее предыдущего: больше деталей, мельче чертежи, и каждая полка требовала точной разметки. Но вдвоём дело пошло. Дедушка подавал шурупы, Сынмин крутил отвёрткой. Они почти не говорили — только иногда дедушка хмыкал, поправлял очки и одобрительно кивал. Остался завершающий штрих - найти место для готового стеллажа — приставить его к стене и закрепить. В этот момент в комнату вошла бабушка. Она вытирала руки о цветастый фартук, в другой руке держала кружку с клубничным компотом. — Сынмин, к тебе пришли, — сказала она, поставив кружку на стол. Первая мысль, которая ему пришла: «Наверное, Чонин пришёл». Он поднял голову и первым делом глянул на телефон. Ни одного сообщения, ни одного пропущенного от Чонина. Странно. Тогда кто мог прийти к нему? Он вышел на веранду и сразу узнал широкую спину Чанбина. Тот стоял, прислонившись к калитке, и рассматривал свои кеды. На нём была любимая чёрная майка, которая идеально подчёркивала рельеф мускулистого тела. Сверху на плечи была накинута голубая толстовка, рукава которой были завязаны в большой узел в виде кулона на груди. На ногах — джинсовые шорты чуть ниже колена и голубые кеды, точно такого же оттенка, как толстовка. Чанбин заметил Сынмина и активно помахал рукой. — Привет! — крикнул он, улыбаясь. Сынмин спустился с крыльца, подошёл ближе. За спиной Чанбина он уже видел остальных, но всё равно спросил, не скрывая удивления: — Мы сегодня идём к Ли Хэвон? Я думал, мы договорились через пару дней. И никто ничего не писал… Из-за плеча Чанбина выглянул Джисон. Он тут же замотал головой: — Нет, нет, нет. Никаких расследований сегодня. Наши прогулки не заключаются в том, чтобы проникать в чьи-то сараи и что-то взламывать. — Нам важно, чтобы ты был рядом с нами не только во время расследования. Но и во время обычных прогулок. Ты нам интересен просто так, - вдалеке послышался голос Феликса, который только что оторвался от телефона. Сынмин не успел ответить — Минхо перебил его громким, радостным криком: — Сынмина-а-а! Дорогой, выходи скорее-е! Сынмин выглянул из-за спины Чанбина и заметил, что все стояли с велосипедами. — У меня даже велосипеда нет, он так и остался у меня в прошлой деревне, — растерянно сказал он. Хёнджин, не торопясь, отъехал в сторону и указал рукой на велосипед цвета тёмной меди, что стоял чуть поодаль. — Мы предусмотрели такой вариант, — сказал он. — У меня в сарае их давно пылилось два, поэтому я предложил взять сразу оба. Сынмин выглянул из-за калитки, чтобы рассмотреть велосипед. Он стоял чуть в стороне от остальных — тёмно-медная рама, узкие колёса, изогнутый руль. Такой же скоростной, как у всех ребят. — Это очень неожиданно…Спасибо… — тихо сказал Сынмин, чувствуя, как к щекам приливает тепло. — Я сейчас, — Сынмин попятился к дому. — Только толстовку возьму. Он взбежал на крыльцо, проскочил в свою комнату, схватил с вешалки серую толстовку с красной надписью «lodestar». На секунду замер, глядя на рюкзак — достал оттуда фотоаппарат и засунул его в карман шорт. На веранде он быстро зашнуровал кеды, чувствуя, как пальцы дрожат от нетерпения. Когда он сел на велосипед, нахлынули воспоминания о том, как он учился ездить на нём. Это было около десяти лет назад. Самым первым его велосипедом был красный с белыми полосками. Сынмин вспомнил дедушку, который купил ему его в магазине недалеко от их прошлой деревни в первый день летних каникул, и вспомнил папу, бегущего рядом и кричащего: «Не бойся, я держу!» Но первая попытка научиться ездить была провальной. Сынмин упал, разбив левое колено, и шрам остался навсегда — маленький, светло-бежевый, как напоминание о том, что иногда нужно пройти через боль, чтобы достичь успеха. — Ну что, поехали? — сказал он, отгоняя воспоминания. Дорога петляла между деревенскими домами, огородами и маленькими ларьками. С двух сторон поднималась трава — высокая, с одуванчиками и колючими сорняками. Колёса шуршали по укатанной земле, ветер трепал волосы. — Вот мой дом, — кивнул Джисон, указывая на двухэтажное здание с бежевыми фасадными панелями и тёмно-бордовой крышей. — За домом растёт черёмуха, поэтому в мае здесь намного красивее, - после слов Джисона Сынмин сразу стал представлять, как может выглядеть его дома в середине мая. Они продолжали проезжать мимо старых деревянных домов, бабушки на лавочках провожали их взглядами. Хёнджин указал на тёмно-зелёный дом — его, пустой сейчас, потому что родители до сих пор не вернулись с города. Потом дома кончились. Дорога пошла в горку, и на вершине открылось поле. Огромное, бесконечное, наполненное жёлтыми красками благодаря одуванчикам, лютикам и купальницам. — Остановимся? — спросил Хёнджин. — Конечно, — сказал Чанбин, спрыгивая с велосипеда. — Мы с Чаном покараулим велосипеды. Все ребята слезли с велосипедов и поставили их поближе к парням. Чан и Чанбин остались с ними — опустились на траву, прислонились спинами к колёсам и тут же заговорили о чём-то о своём. Сынмин бросил на них короткий взгляд и улыбнулся. Его всегда забавляло то, как Чанбин активно начинает активно жестикулировать, когда говорит о чём-то действительно для него важном — и начал отдаляться, заходя всё глубже в поле. Но следом его внимание привлёк звонкий смех, который разносился по полю, словно ветер. Минхо носился по полю, размахивая руками, как будто пытался взлететь. Он схватил Джисона за рукав ветровки и потащил за собой: — Давай, чего стоишь! От неожиданности Джисон споткнулся о кочку, но удержался на ногах и побежал следом за Минхо, который успел уже убежать на приличное расстояние. Феликс шёл не спеша, рассматривая цветы под ногами. Хёнджин остановился в центре поля, сел на корточки и начал собирать цветы. Сначала один, потом другой, потом аккуратно переплетать. В его руках венок медленно обретал форму — из одуванчиков, лютиков и нескольких белых ромашек. Закончив кропотливую работу, он сразу надел венок на голову. — Ну что, как вам? — Хёнджин положил подбородок на ладошки, тем самым перевёл всё внимание на своё лицо. Феликс приблизился, прикоснулся кончиками пальцев к краю венка. — Тебе очень идёт, — сказал он. — Могу ли я его примерить? Хёнджин стянул венок и надел его на Феликса. Веснушки на лице Феликса — на щеках, на переносице — были похожи на созвездия. А сам он казался воплощением лета — тёплым, щедрым на заботу. Это время года идеально ему подходило: он ко всем был добр, а его внимание к друзьям наполняло души теплом. — Тебе идёт намного больше, — сказал Хёнджин. Он ещё раз взглянул на поле, будто выбирая, что запечатлеть первым, потом достал из рюкзака скетчбук и карандаш. Сел прямо на траву, раскрыл первую страницу и начал водить карандашом — короткие линии, лёгкие, почти невесомые. Через пару движений на бумаге появился образ цветка. Феликс пристроился рядом, поджал колени и откинулся назад, опираясь на руки. — Это василёк, — услышался голос Минхо. Тот ходил вокруг Джисона, указывая на разные растения. В руках у Джисона уже был собран небольшой букет — он старательно следовал советам Минхо. — А это колокольчик сборный. Видишь, как свисают цветки? — А для букета какой лучше? — спросил Джисон, перебирая стебли. — Смотря какой букет. Если хочешь объём, добавляй васильки и зелень. И смещай главный цветок от центра на две трети вверх. Тогда смотрится. Джисон кивнул и принялся перекладывать цветы, стараясь принять во внимание все слова Минхо. Глядя на эту картину, Сынмин вспомнил про фотоаппарат, который он взял с собой. Не теряя ни минуты, он принялся делать как можно больше кадров. В плёнке смешалось всё: цветы, небо, ребята, которые если замечали камеру, то сразу начинали позировать. В какой-то момент рядом с ним оказался Чонин. Порыв ветра донёс до Сынмина знакомый аромат — лёгкий цитрус, смешанный с нотками морского бриза. Чонин достал из кармана телефон и тоже начал фотографировать, неуклюже наводя камеру телефона на цветы. — Если честно, то до этого момента я считал подобное занятие бесполезной тратой времени и памяти на телефоне, потому что я не особо люблю куда-то что-то выкладывать. Но заметив, что ты делаешь фотографии лишь для того, чтобы сохранить момент и тебе не важно увидит это кто-то или нет, поймут ли люди для чего ты сделал ту или иную фотографию. Я понял, что очень сильно ошибался, — продолжал говорить Чонин с серьёзным лицом, стараясь подобрать удачный кадр. За небольшое время знакомства с Чонином Сынмин должен был привыкнуть к его внезапный откровениям в самый неожиданный момент, но подобное продолжало вызывать тёплую радость, от которой становилось легко на душе. — Смотри, вот с этого ракурса будет лучше, — он навёл камеру на поле, где Феликс грелся на солнышке, на заднем плане маячил Минхо с Джисоном. Чонин хотел что-то сказать, но Сынмин резко перевернул основную камеру на селфи, прижался плечом к его плечу и нажал на кнопку. Получилось селфи — ветер трепал волосы, Сынмин не успел нормально улыбнуться, Чонин сосредоточенно смотрел на телефон, схмурив брови. Но фото получилось живым. —Ээээй, — он не нашёл слов, как последовал звонкий смех. Он провёл пальцем по дисплею, увеличивая фото. Рассмотрев фото, Сынмин тоже начал смеяться. — Ребята, — раздался голос Чана, который только что поднялся с травы. — Давайте сгоняем ещё в одно наше место, пока солнце не село. Все сразу заулыбались. Кто-то переглянулся, кто-то понимающе кивнул — будто знали, о чём речь, и это место было у них давно любимым. Никто не спросил, куда именно. Просто все начали собираться к велосипедам — отряхивали штаны от травы, поправляли ручки руля. Сынмин подошёл к своему велосипеду последним, всё ещё не понимая, куда они направляются. Остальные уже сидели на сидушки, опираясь ногами на землю, и ждали только его. Он не выдержал: — И куда мы едем? — Это место недостаточно описать словами, его надо видеть. Так что не убирай фотоаппарат, —произнёс Хёнджин, отталкиваясь ногой от земли и первым плавно покатил вперёд. Остальные потянулись следом. Сынмин на секунду задержался, глядя им вслед, потом нажал на педаль и догнал компанию. Они доехали до конца поля, и тропинка плавно ушла в лес. Сначала деревья росли редко, но потом сомкнулись плотнее — сосны, берёзы, папоротники по обочинам. Дорога здесь была достаточно широкой, чтобы ехать в два ряда, и Сынмин подумал, что в глубине леса скрывается место, на которое каждый в деревне приходит посмотреть и побыть наедине. Тишина, только колёса шуршат по утрамбованной земле да изредка чирикают птицы. Из мыслей Сынмина вытащили женские голоса. Из-за высокой ели показались две девушки — примерно его возраста. Это были Рюджин и Черён. Первая девушка была с каре чуть выше плеч, в полосатом лонгсливе, широких джинсах и тёмно-зелёных кроссовках. На ушах у неё болтались большие толстые серьги-кольца. Вторая девушка была её полной противоположностью: длинные волосы, окрашенные в медно-русый, что развевались на ветру. На ней было розовое муслиновое платье, розовые конверсы, а на шее — нежилось зелёное ожерелье из бисера. Лёгкий макияж, персиковые румяна и блеск на губах. Парни, поравнявшись с ними, дружно поздоровались. Девушки помахали в ответ, улыбнувшись. Чанбин вдруг резко притормозил и повернулся к Джисону: — Могу я взять твой букет? Джисон без капли раздумий протянул ему свой старательно собранный полевой букет. Понимая, что вот-вот и этот букет найдёт своего хозяина. Слезая с велосипеда, Чанбин принял его одной рукой, а второй на ходу сорвал несколько ярких цветов — получился маленький, но яркий букетик. Маленький букет он подарил девушке с каре. А тот самый, большой, собранный в поле, протянул девушке с длинными волосами. — Это вам, — сказал он, и голос чуть дрогнул. Глаза у него горели. Девушка с длинными волосами приняла цветы, смущённо улыбнулась и что-то тихо ответила. Чанбин кивнул, покраснел до ушей и почти бегом вернулся к велосипеду. Минхо, наблюдавший за этой сценой, прижал руку к сердцу. — Чанбин, я восхищаюсь и горжусь тобой одновременно. Проходя мимо Чана, тот молча похлопал Чанбина по плечу — мол, согласен с каждым словом Минхо. Сынмин прибавил скорость, поравнялся с Чонином и тихо спросил: — Кто это? — А, это Черён и Рюджин. Черён — Чонин кивнул в сторону девушки с длинными волосами. — Чанбину она давно нравится, поэтому их очень часто можно увидеть вместе днём или по вечерам, прогуливающихся по деревне. Сынмин ничего не ответил, только кивал почти на каждое слово Чонина, будто соглашаясь. Ему не нужно было ничего добавлять — и так всё было понятно. Они снова углубились в лес. Тропинка тянулась дальше, извиваясь между стволами, и Сынмин ловил себя на мысли, что ему нравится это место. Сквозь еловые деревья пробивалось солнце, и его лучи падали прямо на мох, устилавший землю, — тот светился ярким, сочным зелёным, будто только что прошёл дождь. Воздух стал прохладнее, но не холодным, а освежающим. Они проехали ещё один поворот, и Сынмин заметил речку. Длинную, её начало и конец терялись где-то в глубине леса, и нельзя было угадать, насколько она протяжённая — разве что сесть в лодку и проплыть. Вода блестела на солнце, переливалась мелкими бликами. Ребята съехали с тропинки и оставили велосипеды на небольшой поляне, где в центре лежали почерневшие угли, обложенные камнями — явно кто-то уже разводил здесь костёр. Место было уютным, будто специально приспособленным для походов. Все направились к деревянному причалу. Он оказался широким, сухим, с гладкими досками, приятными на ощупь. Ребята расселись на нём, свесив ноги к воде. Феликс первым снял кеды, аккуратно поставил их рядом с Чанбином, который сидел слева на самом краю. Потом опустил ноги в воду и начал медленно водить ими, поднимая маленькие волны. — Ну что, тёплая? — спросил Джисон, уже стаскивая свои кроссовки. — Даже не знаю... — Феликс сделал самое невинное лицо, на которое был способен, и улыбнулся краешком губ. — Ладно, хорошо, — протянул Джисон, снимая носки. Он опустил ноги в воду и тут же дёрнулся — мурашки побежали по коже. — Холодная! — возмутился он. — Почему не предупредил, чтобы я не делал этого? Феликс рассмеялся, и Джисон, не выдержав, засмеялся следом. Они болтали, не замолкая. Феликс и Джисон тихонько колыхали воду ногами, и от этого по реке расходились лёгкие волны. Ребята говорили о планах на лето, о том, кто чем занимается в городе. Минхо рассказывал, что весной записался на курсы флористики и теперь по вечерам разбирает букеты по фото. Джисон жаловался на домашние задания по математике, которые ему прислали на лето. — Знаете, — вдруг сказал Чонин, глядя на воду, — мне кажется, что только здесь мы по-настоящему счастливы. В городе каждый сам по себе. Печально, что мы все живём в разных городах. Кто в Сеуле, кто в Пусане, кто в Инчхоне. Встретиться — целая проблема. — Ага, — кивнул Джисон. — То времени нет, то поездка занимает полдня. — А мы с Минхо хоть и живём рядом, в одном городе, — добавил Феликс, — но всё равно видимся реже. У каждого своя жизнь, свои дела. — Потому что здесь никто никуда не спешит, — заметил Чан. — И можно просто сидеть и болтать. А не говорить на бегу перед очередным репетитором «давай как-нибудь созвонимся». Все тихо засмеялись. Сынмин слушал и сам не заметил, как начал вставлять свои истории. Рассказал про Тэсон, про школу, про кружок фотографии, который сам организовал. Обычно он держал такие вещи при себе, но сейчас почему-то хотелось делиться. И его слушали, не перебивая. — Я скучаю по вам, когда мы не вместе, — сказал Джисон, опуская взгляд в воду. — Взаимно, — кивнул Чанбин. — Поэтому мы здесь. Ради этого. На кувшинки села стрекоза с прозрачными крыльями, будто прилетела послушать, о чём они говорят. Потом взлетела и снова опустилась на лист. Солнце мягко золотило лица, волосы, плечи. Лучи скользили по водной глади, заставляя её переливаться. Чанбин вдруг откинулся на спину, подложил руки под голову и закрыл глаза — решил насладиться тёплым солнцем, пока оно ещё не село. Его рука чуть сдвинулась, и кеды Феликса с глухим стуком упали в воду. — Только не говори, что это были мои кеды, — сказал Феликс, приподнимаясь на локтях. Чанбин не успел ответить, Феликс сразу подбежал к краю причала, заглянул вниз и понял, что случилось. Он слетел с причала и с плеском скрылся под водой. Он вынырнул через пару секунд, откинув мокрые волосы со лба, и с торжествующим видом поставил кроссовки на доски. — Мокрые теперь, — констатировал он, тяжело дыша. — Феликс, я с тобой! — крикнул Джисон и тут же сиганул следом. Брызги разлетелись во все стороны, окатив сидевших на причале. Чанбин привстал, стянул толстовку и, оставшись в майке и шортах, прыгнул к ребятам: — Раз я причина, то и я с вами! Чан не успел отреагировать на происходящее — чьи-то холодные руки схватили его за икры и потянули вниз. Он только и крикнул: — Очки! Мои очки! Но было поздно. Чан оказался в воде вместе с остальными. Минхо, сидевший на причале, быстро приподнялся на руках и отполз подальше от края, чтобы не стать следующей жертвой. Чонин громко смеялся, раскачивая ногами, создавая волны, будто знал, что ему ничего не грозит. Хёнджин достал телефон и молча начал снимать — смеющиеся лица, мокрые головы, солнце, которое уже почти коснулось верхушек сосен. Чонин, перехватив взгляд Сынмина, усмехнулся и сказал: — Это абсолютно нормальное явление, бывает и пострашнее. Так что не удивляйся сильно. Сынмин на секунду задумался, потом быстро стянул кеды, вытащил фотоаппарат и положил его рядом с толстовкой на причале. Чонин не успел моргнуть, как Сынмин уже разбежался и прыгнул к ребятам в воду. Плеск раздался громкий, и вода сомкнулась над ним на мгновение, а потом он вынырнул, поправляя чёлку, которая упала на глаза. Вода оказалась намного теплее, чем описывал её Джисон. Сынмин огляделся. Вода была темнее, чем сверху, но не страшно. Те, кто остались на причале, от неожиданности замолчали, но как только встретились взглядом с Сынмином, то стали смеяться, нарушив тишину, которая стояла в лесу. Сынмин заметил, как Минхо тоже достал телефон и принялся снимать их, мокрых, растрёпанных. Сынмин не знал, как назвать это чувство, которое у него возникло после этой прогулки. Может, «нужность». А может, просто «дружба». Но ему захотелось, чтобы новое чувство никогда не кончалось.