Глава 5 Зарифе

Я долго не могла привыкнуть просыпаться. Первое время — первые месяцы, а может, и годы — каждое утро начиналось с удара. Я открывала глаза и секунду, одну короткую секунду, не помнила. Я была просто женщиной, которая только что спала. А потом реальность обрушивалась на меня, как гружёный поезд. Мехмеда нет. Я протягивала руку туда, где всегда лежал он — тёплый, большой, пахнущий табаком и морем. Моя ладонь находила только холодную пустоту. Смятую простыню. Подушку, которая давно уже выветрила его запах. «Это сон, — шептала я себе. — Просто кошмар. Сейчас я проснусь, а он рядом , обнимет меня, прижмёт к своей груди, и я услышу его голос: — «Что случилось, моя тёмная роза? Тебе приснился кошмар?» Я ждала. Я молилась. Я верила в чудо каждую ночь и каждое утро разбивалась об эту веру. Мехмед не возвращался. Я не знала, за что хвататься. При его жизни всё было просто: я занималась домом и детьми, а он решал остальное. Мир вращался вокруг него, и это вращение было ровным, предсказуемым, безопасным. Когда он ушёл, мир остановился. А потом начал разваливаться на куски. В ванной прорвало трубы. Я стояла по щиколотку в холодной воде и плакала, потому что не знала, где перекрывается вентиль. Сосед дядя Хайдар помог, но стыд жёг меня ещё неделю. Пришла пора менять резину на летнюю. Я нашла ключи от гаража, но понятия не имела, где лежат колёса. Я простояла перед закрытыми воротами два часа, сжимая телефон с номером шиномонтажа, который нашла в старой записной книжке. На фабрике начались проблемы с сушильными машинами. Рабочие звонили, требовали решений, а я не понимала ни слова из того, что они говорят. Какой привод? Какой ремень? Какое, к чёрту, натяжение? Я рухнула на колени посреди кухни. Не перед кем-то — перед пустотой. Мои мальчики спали — Фатих, Оруч, маленький Исо. Я не имела права сдаваться. Но я не знала, как быть сильной. — Мехмед, — прошептала я в пустой дом. — Я не справлюсь. Я не справлюсь без тебя. Дом молчал. А потом пришёл Шериф. Я не ждала его. Он появился в дверях как ветер — не спросив, можно ли войти. Просто вошёл, оглядел кухню, меня — растрёпанную, с красными глазами,— и сказал то, что я запомнила на всю жизнь: — Сестра Зарифе, ты не одна. Я здесь. Мальчиков я не брошу. Я хотела закричать на него. Сказать, что я справлюсь сама, что не нуждаюсь в жалости. Но я посмотрела в его глаза — усталые, но твёрдые — и поняла: он не предлагает помощь. Он предлагает опору. Я кивнула. Это был единственный кивок, который спас меня от безумия. Он сдержал слово. Шериф взял на себя фабрику. Я не знаю, как ему это удалось — он сам тогда был ещё молод, у него была своя жизнь. Но он приходил каждый день. Разбирался в документах. Говорил с рабочими. Принимал решения. Было сложно. Очень сложно. Но мы справились. Потому что Шериф вставал рядом и не давал мне упасть. Мои мальчики выросли. Иногда я смотрю на них и удивляюсь: как из одного семени, из одной любви родились три таких разных человека? И при этом они неразделимы, как пальцы на руке. Фатих. Мой первенец. Тёмноволосый, как я. Серьёзный, как его отец. Он редко улыбается, но когда улыбается — я готова плакать от счастья. Фатих не говорил красивых слов, не носил меня на руках. Он просто делал. Заменял мне Мехмеда там, где это было возможно. А когда вырос — стал заместителем Шерифа на фабрике. Теперь он управляет всем в отсутствие дяди. И делает это блестяще. Я горжусь им. Я никогда не говорила ему этого вслух — но надеюсь, он знает. Оруч. Мой второй. Светловолосый, как отец, но с моими карими глазами. Благородный доктор. Я не сразу поняла, что медицина — его призвание. Мне казалось, что мальчик должен заниматься серьёзным делом — фабрикой, бизнесом, чем-то мужским. Но Оруч смотрел на меня своими умными, спокойными глазами и говорил: «Мама, я хочу лечить людей». Он доказал. Он создал медпункт в Фуртуна — с нуля, на свои. И теперь к нему приезжают даже из других районов. Я горжусь им. Тоже никогда не говорила. Надо будет сказать. Исо. Мой младшенький. Моя боль. Моя любовь. Мой вечный страх. Он родился копией Мехмеда. Те же золотистые волосы, те же голубые глаза, та же ямочка на подбородке. Когда он улыбается — я вижу мужа. Когда он хмурится — я вижу мужа. Когда он делает ту свою дурацкую ухмылку — я готова плакать и смеяться одновременно. Может быть, из-за этого сходства. А может, из-за страха потерять его, как потеряла Мехмеда. Но Исо доставалось от меня больше всех. Я знаю, что сыновья шептались: «Мама не любит Исо, она к нему строже всех». Это неправда. Я любила его так сильно, что боялась ослабить хватку. В пять лет он чуть не утонул. Я отвернулась на секунду, он ушёл на пирс, поскользнулся. Его вытащил какой-то рыбак. Я стояла на берегу, дрожала, а потом наорала на него так, что он заплакал. В тот день я впервые ударила ребёнка. По попе. Не больно. Но от стыда сгорела дотла. В восемь лет он упал с дерева. Сломал лодыжку. Я мчалась в больницу, молилась всем святым, а когда увидела его — бледного, но живого — наорала снова. «Почему ты не послушался? Почему ты всегда лезешь куда не надо? Почему ты меня не слушаешь?!» Он молчал. Только смотрел на меня своими большими голубыми глазами, и в них была не обида, а… жалость. Ко мне. В шестнадцать он упал с мопеда. Оборвал бок до мяса. Кровь, грязь, осколки асфальта в ранах. Я прибежала в медпункт, увидела его — и закричала. Кричала так, что Оруч попросил меня выйти. — Мама, — сказал он тихо, — ты только делаешь хуже. Он боится не боли. Он боится тебя. Эти слова прожгли меня насквозь. Но я не умела иначе. Мне казалось: если я перестану кричать, если я расслаблюсь — случится что-то непоправимое. Моя любовь была колючей, как терновник. Я не знала, как быть мягкой. Когда Исо попросился в Стамбул — учиться на инженера и программиста — я была против. — Это всё игрушки! — кричала я на семейном совете. — Кем он будет? Мастером по ремонту телевизоров? Это не профессия, это баловство! Шериф молчал. Бабушка молчала. Эсме опустила глаза. А Исо встал и сказал спокойно, без вызова: — Мама, я люблю тебя. Но я поеду. Потому что это моя жизнь. Он поехал. Шериф и бабушка уговорили меня отпустить. Я неделю не разговаривала с деверем, а потом сдалась. Исо окончил университет. С отличием. Работает удалённо на какую-то иностранную компанию — честно говоря, я до сих пор не понимаю, чем он занимается. Что-то с кодами, с серверами, с искусственным интеллектом. Но я всё равно волнуюсь. И вот сегодня. Я вышла во двор и увидела его. Исо стоял у ворот, облокотившись на новенький BMW. Чёрный. Блестящий. Дорогой. Солнце отражалось от стёкол, и у меня заныло под ложечкой. — Это ещё что?! — возмутилась я, подходя к нему. — Шериф! Шериф, иди сюда! Деверь вышел на крыльцо, спокойный, как удав. — Что ты творишь? — набросилась я на него. — Машина? Ему? Ты что, с ума сошёл? Он молодой парень! Куда ему такое! Это опасно! Это несерьёзно! Ты его балуешь, ты всегда его баловал больше всех, я говорила тебе… Шериф слушал молча, кивал, не перебивал. Я выдохлась через пять минут и ушла в особняк — высказать бабушке и Эсме, какие они безответственные, если поощряют такое расточительство. А Шериф остался с стоять с Исо. — Мальчик мой, — спросил он, — она что, не знает, что ты эту машину на свои купил? — Я привык, что она вечно меня недооценивают, — ответил Исо.