5. Ночь, после которой всё становится сложнее

После этих слов между ними что-то изменилось окончательно. Не резко. Не драматично. Просто пространство вдруг стало другим. Слишком маленьким для двух людей, которые начинают чувствовать друг к другу что-то опасное. Елена стояла так близко, что слышала его дыхание. Намджун всё ещё не убирал руку от её волос. И Господи. Она уже не помнила, когда в последний раз чьё-то прикосновение ощущалось настолько… осторожным. Будто он боялся спугнуть момент. Или её. Именно это пугало сильнее всего. Не уверенность. А бережность. За окнами Сеул тонул в дожде. Blue Room был почти тёмным — только лампы над стойкой и мягкий свет из дальнего зала. Музыка с проигрывателя давно закончилась, и теперь тишина между ними звучала слишком громко. Елена первой отвела взгляд. Потому что ещё немного — и она сделает что-нибудь очень глупое. Например, поцелует мужчину, которого знает меньше недели. Мировую звезду. Человека с жизнью сложнее, чем вся её эмоциональная стабильность вместе взятая. Прекрасный план. — Мне кажется, госпожа Хан потом будет говорить «я предупреждала», — пробормотала она. Намджун тихо усмехнулся. Очень близко. — Она и мне это скажет. Елена закрыла глаза на секунду. Господи. Почему его голос должен звучать так? — Ты всегда приходишь сюда, когда тебе плохо? Вопрос вырвался раньше, чем она успела подумать. Намджун не ответил сразу. Он убрал руку только сейчас — медленно, будто ему самому этого не хотелось. Потом отошёл на полшага и посмотрел в окно. — Не только когда плохо. Тишина. — Иногда когда слишком шумно внутри. Елена почувствовала, как сердце неприятно сжалось. Потому что она понимала. Слишком хорошо. Некоторые люди устают не от работы. Не от города. Не от жизни. А от невозможности хоть ненадолго остаться наедине с собственными мыслями. Она смотрела на его отражение в мокром стекле и вдруг очень ясно понимала: он выглядит человеком, который давно живёт на пределе собственных сил. И, возможно, уже не помнит, как отдыхать нормально. — А сейчас? — тихо спросила она. — Тоже шумно? Намджун повернул голову. И этот взгляд… Господи. Слишком честный. Слишком уставший. — Сейчас нет. Воздух в комнате будто стал плотнее. Елена почувствовала, как внутри всё медленно начинает таять от одной простой мысли: рядом с ней ему спокойно. Это было одновременно прекрасно и очень опасно. Потому что люди быстро привыкают к тем, рядом с кем становится легче дышать. Телефон Намджуна снова завибрировал. На этот раз он даже не посмотрел на экран. Просто выключил звук и бросил телефон на стойку. Елена подняла бровь. — Бунт продолжается? — Сегодня я плохой айдол. — А обычно хороший? Он тихо рассмеялся. — Обычно очень уставший. Вот опять. Эти фразы. Он говорил о себе так спокойно, будто хроническая перегрузка — нормальное состояние человека. Елена вдруг поймала себя на желании просто уложить его спать часов на двенадцать и никого не подпускать к двери. Очень адекватные мысли. Совершенно не тревожные. Дождь за окном начал стихать. Часы показывали уже почти час ночи. — Тебе далеко ехать? — спросила она. — Менеджер ждёт через двадцать минут. — Значит, тебе всё-таки придётся снова стать ответственным взрослым человеком. — К сожалению. Он говорил спокойно, но двигаться к выходу не спешил. И это ощущалось слишком явно. Они оба не хотели заканчивать этот вечер. Осознание этого повисло между ними почти физически. Елена медленно провела пальцами по краю чашки. — Знаешь, что странно? — Что? Она чуть улыбнулась. — Обычно люди рядом со мной начинают чувствовать себя напряжёнее. А с тобой наоборот. Намджун смотрел на неё так долго, что ей захотелось спрятаться за кофемашину и никогда больше не испытывать эмоции. — Потому что рядом с тобой мне не нужно ничего изображать. Тишина. Полная. И именно после этой фразы Елена окончательно поняла: они уже зашли слишком далеко эмоционально. Даже если пока ничего не произошло. Когда он всё-таки подошёл к двери, внутри вдруг стало пусто. Настолько резко, что Елена сама испугалась. Господи. Это уже начинало походить на зависимость. Намджун надел маску, кепку и снова будто частично исчез за привычным образом. Но перед тем как выйти, остановился. Обернулся. — Ты завтра работаешь? Сердце снова дёрнулось. Предательский орган. — Да. Он кивнул. И потом очень тихо сказал: — Хорошо. Одно слово. Но сказано так, будто для него это действительно важно. Елена смотрела, как за ним закрывается дверь, и чувствовала странное, почти болезненное тепло внутри. Потому что кто-то впервые за долгое время хотел вернуться к ней завтра. Не из вежливости. Не из необходимости. А потому что рядом с ней ему становилось тише. Хан спустилась вниз спустя минуту. Как человек, который специально ждал наверху, чтобы не мешать чужому эмоциональному кризису. Она посмотрела на Елену. На закрытую дверь. На две чашки. Потом спокойно спросила: — Ну? Елена уронила голову на стойку. — Всё очень плохо. — Насколько плохо? Тишина. Потом Елена честно призналась: — Мне начинает казаться, что я скучаю по человеку ещё до того, как он ушёл. Хан долго молчала. А потом тихо сказала: — Самые опасные отношения начинаются именно так. И почему-то от этих слов у Елены внутри стало не холодно. А страшно тепло.