16. Ночь, в которую они перестали быть одинокими

Квартира Намджуна оказалась совсем не такой, как представляла Елена. Почему-то ей казалось, что у человека с его жизнью всё должно выглядеть идеально: дорого, холодно, безупречно. Но реальность оказалась другой. Тёплый свет. Книги стопками на полу. Пластинки у стены. Чашки, которые явно забывали уносить на кухню. Большой серый диван с пледом, будто здесь действительно кто-то жил, а не просто существовал между графиками. И почему-то именно это окончательно разрушило остатки дистанции. Потому что дом всегда рассказывает о человеке честнее интервью. Когда за ними закрылась дверь, в квартире стало тихо. Не пусто. Именно тихо. Елена медленно сняла пальто, чувствуя странное волнение, которое невозможно скрыть даже от самой себя. Господи. Она была взрослой женщиной. Но сердце всё равно билось как у человека, который впервые в жизни оказался слишком близко к чему-то важному. Намджун стоял у кухни, наблюдая за ней с таким вниманием, что внутри снова становилось жарко. — Что? — тихо спросила она. Он усмехнулся. Очень мягко. — Просто пытаюсь поверить, что ты правда здесь. И всё. Опять. Опять этот мужчина говорит вещи, после которых хочется либо целовать его, либо вызывать себе психолога. Они пили чай на кухне почти час. Разговаривали обо всём подряд: о музыке, о переездах, о книгах, о том, как странно взрослеют люди. Намджун рядом с ней становился всё спокойнее. Словно тело постепенно переставало жить в режиме постоянной тревоги. Иногда он просто смотрел на неё во время разговора. Долго. Тихо. Будто до сих пор не привык. Елена чувствовала это кожей. И сама уже не могла перестать смотреть в ответ. — Ты сейчас опять так смотришь, — пробормотала она. — Как? Она чуть улыбнулась. — Будто я что-то очень хрупкое. Намджун замолчал. Потом медленно поставил чашку на стол. И сказал совсем тихо: — Потому что боюсь всё испортить. Тишина стала почти болезненной. Елена смотрела на него и вдруг очень ясно понимала: он действительно не играл. Не пытался казаться идеальным. Не строил из себя героя. Он правда боялся. Потому что чувства стали слишком настоящими. Она подошла к нему первой. Медленно. Без слов. Намджун сразу поднял взгляд. И Господи. Столько эмоций в глазах одного человека вообще должно быть незаконно. Елена осторожно коснулась его лица ладонями. Тёплая кожа. Усталость под глазами. Тихое дыхание. Так близко. Слишком близко для того, чтобы сердце вело себя нормально. — Эй, — тихо сказала она. — Ты не обязан всё время бояться. Он закрыл глаза на секунду. И вдруг прижался лбом к её лбу так устало, будто эти слова ударили прямо в самое больное место. — Я слишком долго жил в мире, где всё хорошее может исчезнуть в любой момент. У Елены внутри всё сжалось. Потому что это было не про славу даже. Про человека, который слишком привык терять покой. Она поцеловала его первой. Очень мягко. Намджун выдохнул ей в губы так, будто держался из последних сил. А потом будто что-то внутри него окончательно сломалось. Не плохо. Наоборот. Он обнял её крепче, притянул ближе — уже не осторожно, как раньше, а с накопившейся за всё это время тоской. Словно слишком долго запрещал себе нуждаться в ком-то настолько сильно. Поцелуи становились глубже. Медленнее. Тише. Интимнее. Елена чувствовала его руки на своей спине, то, как он периодически закрывает глаза, как будто всё происходящее для него слишком настоящее. И Господи. Никто никогда не целовал её так, будто она — место, куда наконец можно вернуться. Когда Намджун осторожно прижал её к себе, между ними уже почти не осталось воздуха. Только тепло. Дыхание. И это странное ощущение абсолютной близости. Он коснулся губами её шеи, и Елена почувствовала, как внутри всё мгновенно плавится. Не от страсти даже. От нежности. Слишком большой. Слишком настоящей. Намджун двигался так бережно, будто боялся причинить ей боль даже случайно. И именно это разрушало окончательно. Потому что за всей его сдержанностью, усталостью и силой скрывался человек, который отчаянно хотел быть любимым осторожно. Они добрались до спальни почти вслепую — между поцелуями, тихим смехом и попытками не врезаться в мебель. И это внезапно сделало момент ещё более настоящим. Не идеальным. Живым. Елена помнила его руки, его дыхание, то, как он смотрел на неё в полумраке комнаты. Слишком внимательно. Слишком открыто. Будто пытался запомнить каждую секунду. — Ты невероятно красивая, — сказал он тихо. И Господи. После такого голоса комплименты вообще должны быть запрещены. Она провела пальцами по его щеке. — Ты сейчас выглядишь счастливым. Намджун замер. А потом вдруг улыбнулся — так мягко, так по-настоящему, что у неё внутри всё окончательно сдалось. — Потому что рядом с тобой я впервые за долгое время не чувствую себя одиноким. И именно тогда Елена поняла: этой ночью они перестали быть двумя людьми, случайно встретившимися в Сеуле. Теперь они действительно стали друг для друга домом.