Март\02\22 СР

      Резкий толчок в груди, будто я падаю с огромной высоты и в последний момент ударяюсь о землю. Я вскакиваю на кровати, тяжело дыша, кожа липкая от холодного пота. Сердце колотится о рёбра, как пойманная птица.       — Эй, Ари… ты чего? — голос Харлея звучит глухо, он даже не открывает глаз, лишь лениво шевелится под одеялом, чувствуя мою дрожь.       Я сжимаю пальцами одеяло, пытаясь осознать, что я в своей спальне, а не в том жутком месте.       — Всё нормально. Просто сон. Спи.       Харлей приоткрывает один глаз, мутно глядя на меня в сером утреннем свете.       — Слишком паршивый сон для «всё нормально». Рассказывай.       Я почему-то не закрываюсь. Обычно я держу всё в себе, но сейчас слова сами вырываются наружу, будто если я их не произнесу, кошмар вернется.       — Там был замок. Огромный, холодный. И отец. Мы бежали, а за нами… люди в военной форме, с автоматами. Гул выстрелов бил по ушам. А потом они выстрелили в него. Прямо в спину. Я пыталась… я зажимала рану, кричала, просила его не уходить, но он просто затих у меня на руках. Весь в крови.       Харлей приподнимается на локте, протягивает руку и мягко тащит меня к себе, прижимает и поглаживает по плечу. От его тепла и запаха кожи — смеси табака и парфюма — мороз начинает отступать.       — Это просто мозг выкидывает мусор, Ари. Ричард жив-здоров, недавно только тормоза обсуждали, помнишь? Тише. Всё хорошо.       Я киваю, уткнувшись лбом в его плечо. Но тревога не уходит. Я тянусь к тумбочке за телефоном, чтобы проверить время и успокоиться окончательно. Экран вспыхивает, ослепляя.       09:03       Мир замирает на секунду, а потом взрывается.       — Твою мать! — я буквально вылетаю из-под одеяла. — Девять! Харлей, уже девять утра!       — Что? — он хмурится, окончательно просыпаясь. — Быть не может.       — Экзамен в десять! Я должна была встать в семь, чтобы всё повторить! — я начинаю бегать по комнате, выуживая из кучи вещей на стуле чистые джинсы. — Где мой грёбаный будильник?! Чёрт, чёрт, чёрт!       Я влетаю в ванную, хватаю щётку, почти не глядя на своё бледное отражение. Харлей в это время выползает в гостиную, и через минуту я слышу его голос, перекрывающий шум воды:       — Ари! На микроволновке и на часах в зале — четыре утра. Видимо, ночью вырубали свет, электроника сбросилась и отстала на пять часов. Чёрт, сорри, я даже не заметил.       Я выплёвываю пасту, чувствуя, как паника перерастает в чистую ярость на обстоятельства. За последние семь дней Харлей ночевал у меня пять раз. Это стало нашей нормой. С ним я словно заново учусь дышать, вспоминаю, каково это — чувствовать лёгкость и счастье одновременно, не оглядываясь на тени прошлого. Мы стали идеальным тандемом: вместе на «работу» в клубы, сбывать товар, вместе смеяться до колик над какой-то ерундой, и вместе — в кровать.       Секс с ним кажется невероятным. После Стива я два года жила в эмоциональном скафандре. Я блокировала любое прикосновение, любую возможность подпустить кого-то так близко. Я думала, что сломалась навсегда. Но Харлей… он просто вошёл в мою жизнь, не требуя любви, не строя планов. Мы стали друзьями с привилегиями, тайным развлечением, которое не вело в светлое будущее, но чертовски хорошо скрашивало настоящее. Никаких клятв, никаких драм. Просто два человека, которым хорошо вместе.       — На, выпей хотя бы пару глотков, — Харлей возникает в дверях кухни, когда я вылетаю из ванной, на ходу застегивая пуговицу на штанах. В одной руке у него горячий кофе, в другой — поджаренный тост.       — Не могу, меня сейчас вырвет, — отмахиваюсь я, натягивая свитер. Желудок скручивает узлом от нервов. — Я ничего не проглочу.       — Ари, не беси меня, упадешь в обморок прямо над своим бланком, — он пытается впихнуть мне тост, но я лишь качаю головой, хватая сумку.       — Такси… — я буквально суечусь по всей квартире в поисках то носка, то рюкзака. — Нужно такси.       — Я уже вызвал. Будет через две минуты, — он вздыхает, ставя чашку на стол.       Он провожает меня до самой машины. Утренний воздух обжигает лёгкие, окончательно вытравливая остатки сна про замок и военных. Перед тем как я запрыгиваю на заднее сиденье, Харлей перехватывает мою руку, притягивает к себе и целует — жадно, властно, так, что у меня на мгновение подогнулись колени.       — Удачи, сумасшедшая. Ты их разнесешь, — он улыбается своей фирменной дерзкой улыбкой. — Вечером спишемся.              Я смотрела в окно, как его фигура удаляется. Он шел к метро — ему пора было возвращаться к себе, к Зику и Тринадцатому. А я, сжав пальцами лямку рюкзака, пыталась вспомнить хотя бы один термин из курса, пока такси несло меня навстречу самому важному экзамену в этом семестре.       Такси затормозило у главного корпуса с коротким визгом покрышек. Я лихорадочно дернула ручку двери, уже нашаривая в сумке кошелёк и прикидывая, сколько сотен баксов я сейчас отдам за этот экстремальный заезд.       — Сколько с меня? — выпалила я, не глядя на водителя.       — Уже оплачено, дочка — буркнул он, лениво листая ленту в телефоне. — Твой парень через приложение закрыл счёт. И чаевые накинул за скорость.       Я замерла на секунду, уже выставив одну ногу на асфальт. Харлей. Чёрт бы его побрал с его внимательностью. Он всё предусмотрел, пока я металась по ванной, пытаясь не проглотить зубную щетку от паники. В груди на мгновение разлилось что-то похожее на тепло, но я тут же затолкнула это чувство поглубже. Не время. Я рванула в здание, взлетая по лестницам и игнорируя жжение в лёгких.       В 202-й аудитории стоит гул, от которого у меня сразу стреляет в висках. Мой курс — это змеиное логово, где все уже давно разбились на идеальные, пахнущие дорогим парфюмом группы. Я же всегда была для них «белым шумом». Странная, колючая, на пару лет младше и с багажом, который они могли только воображать в своих самых пошлых сплетнях.       Я шла к своей парте в конце ряда, чувствуя, как разговоры затихают, превращаясь в ядовитый шепот.       — Гляньте, Лэвис всё-таки доползла, — раздаётся приторный голос одногруппницы. Она стоит в кругу своих «подружек», рассматривая безупречный маникюр. — Вид такой, будто всю ночь не конспекты зубрила, а по притонам терлась. Говорят, бывших торчков не бывает, да, Ари? Просто временные перерывы между дозами.       Её свита дружно хохочет. Раньше, года четыре назад, я бы, наверное, сжалась или выбежала из кабинета в слезах. Но та Ария осталась в 2017-м, запертая в собственных кошмарах. Настоящая Ария просто медленно поставила рюкзак на стол и, не торопясь, повернулась к Розали.              — Роуз, — мой голос тихий и пугающе ровный. В аудитории становится подозрительно тихо. — Знаешь, в чём разница между моим прошлым и твоим будущим?       Она вскидывает бровью, пытаясь сохранить самообладание, но в глазах мелькает замешательство.       — О чём ты?       — О том, что я свои ошибки уже пережила и стала сильнее. А ты свой потолок уже пробила. Если ты ещё раз откроешь свой рот, чтобы обсудить мою жизнь, я прослежу за тем, чтобы твой папаша-спонсор узнал, на какие именно «дополнительные курсы» ты тратишь его деньги в туалетах «Падлайсе» по пятницам. Поверь, у меня отличная память на лица тех, кто покупает дрянь, чтобы хоть на вечер забыть о своей никчёмности.       Она бледнеет так резко, что становятся видны слои тонального крема. Она открывает рот, но не находит, что ответить.       — Поняла меня? — я делаю шаг вперёд, глядя прямо ей в глаза. — Ещё одно слово, и я познакомлю твою идеальную челюсть с этим столом. И мне будет плевать на отчисление. У меня, в отличие от тебя, есть жизнь и вне этих стен.              Она отшатывается, и её «группа поддержки» тут же рассасывается по углам. В этот момент дверь распахивается, и входит профессор Сендор.       — Прошу занять свои места. Никаких телефонов, никаких лишних звуков. Стратегическое управление рестораном не прощает ошибок в расчётах.       Я тяну билет, и мои пальцы всё ещё мелко дрожат — не от страха перед Розали, а от остатков адреналина. Но когда я читаю заголовок, внутри всё облегченно выдыхает. «Оптимизация затрат и кризис-менеджмент: управление персоналом и складскими запасами».       Это чистая удача. Именно это мы вчера вечером разбирали с Харлеем. Он, хоть и прикидывался балбесом, в схемах прибыли и убытков соображал лучше любого профессора — сказывались годы работы в клубах и умение считать кэш в уме. Мы полночи сидели на полу, и он заставлял меня пересчитывать маржинальность до тех пор, пока я не начала видеть формулы с закрытыми глазами.       Пока остальные грызли ручки, глядя в потолок в поисках ответов, я писала. Мысли выстраивались в четкие колонки. Я видела не сухие цифры, а реальные ошибки менеджеров, которые видела в пабе каждый день. Я чувствовала на себе взгляд Сендора — он проходил между рядами и на секунду задержался у моего плеча, всматриваясь в графики.       Через два часа я положила лист на его стол.       — Лэвис, — он поправил очки. — Нестандартный подход к расчету фонда оплаты труда. Жёстко, но экономически оправдано. Свободны.              Я вышла в коридор, прислонившись спиной к холодной стене и закрыв глаза. Через десять минут телефон в кармане вибрировал. Уведомление из личного кабинета. 80%. Достаточно. Я выдохнула, чувствуя, как огромное напряжение этого утра наконец-то отпускает.       Я спустилась на парковку, щурясь от яркого мартовского солнца. У ворот я увидела знакомый темный автомобиль. Чарли приехал вовремя. Я знала, что этот вечер будет другим — тихим, правильным и… бесконечно сложным. Потому что Чарли ждал от меня того, что я всё ещё не могла ему дать, как бы сильно ни старалась убедить себя в обратном. На парковке было душно от выхлопных газов и мартовского солнца, которое слепило, отражаясь от лобовых стекол. Чарли ждал, прислонившись к капоту, и в его спокойной позе было столько уверенности, что мне на секунду стало совестно за тот хаос, который творился в моей голове.       — Ну как, отличница? — он улыбнулся, когда я подошла ближе. В его голосе не было и тени того яда, которым меня только что поливали в аудитории.       — Всё сдала, — я выдохнула это вместе с остатками напряжения. — Было не так трудно, как я думала. Наверное, просто повезло.       — Я в тебе и не сомневался, — он открыл для меня дверь, и этот простой жест вежливости кольнул меня. Он всегда был таким — правильным. — Ну что ж, поздравляю с первым сданным экзаменом и официально приглашаю тебя в твоё любимое место.       Я вскинула брови, чувствуя, как на лице расплывается первая за день искренняя улыбка.       — Chick-fil-A? Серьезно?       — Совершенно верно!       — Супер! — я запрыгнула на сиденье, чувствуя, как желудок тут же отозвался голодным спазмом. — Я такая голодная, что готова съесть слона. Прямо целиком.       — Слона не обещаю, а вот бургер — легко, — рассмеялся он, выруливая со стоянки.              Мичиган-авеню гудела снаружи, но внутри заведения было по-домашнему шумно. Мы с Чарли заняли столик у окна, и через десять минут перед нами выросла настоящая гора еды. Вафельная картошка, наггетсы, соусы и те самые бургеры, от одного запаха которых у меня закружилась голова.              — Вот то, чего мне так не хватало, — выдохнула я, обхватывая пальцами огромный стакан с чёрным кофе. Горячая горечь без сахара — идеальное лекарство от университетской пыли и утреннего стресса.       — Приятного аппетита, героиня, — Чарли подмигнул мне, и мы набросились на еду так, будто нас не кормили неделю.       Мы сидели там, и на какое-то время я забыла о Роуз, о нервном срыве на экзамене и даже о том, что моя кожа всё ещё хранила едва уловимый запах Харлея. Мир за пределами Chick-fil-A перестал существовать. Мы обсуждали всякую ерунду: дурацкие мемы, которые Зик безостановочно присылал в наш общий чат, странных посетителей в пабе и то, как Чарли умудрился залить краской новый ковролин во время своего бесконечного ремонта. Мы смеялись до колик, когда он в лицах изображал соседа, пытавшегося научить его «правильно» клеить обои.       Было так легко. Знакомо. Правильно.       Несмотря на всё, что произошло за эти годы, мы оставались бандой. Одним целым. Тем самым островком безопасности, который я так боялась потерять. За четыре года нашей дружбы бывало всякое. Мы ругались из-за полной ерунды, устраивали идиотские сцены ревности, могли не разговаривать неделями, а однажды и вовсе не общались целый месяц после крупной ссоры. Но в конечном итоге мы всегда возвращались друг к другу. Гравитация нашей «четвёрки» была сильнее любых обид.       Мне казалось, что только с ними я могу быть настоящей. С ними я могла злиться, плакать, орать или смеяться так, что не хватало воздуха. Они были моей семьёй — той, которую я выбрала сама.       И именно сейчас, когда началась эта непонятная, запутанная ситуация с Харлеем, всё усложнилось. Необходимость скрывать наши «встречи с привилегиями» давила на меня. Мы стали реже видеться вот так — все вчетвером, открыто, без подтекстов и тайн. Это удручало, выбивало почву из-под ног. Каждый раз, когда Чарли упоминал, что они волнуются за Харлея, я чувствовала себя предательницей, укравшей часть их общего времени.       Но надежда, что это лишь временные трудности, не угасала. Мы пережили 2018-й, пережили мои ломки и депрессии, пережили передряги Чарли и Зика. Мы выберемся и из этого. Главное — не потерять ту нить, которая связывает нас на парковках, в дешёвых забегаловках и на ночных улицах города.       Чарли протягивает руку и щёлкает меня по носу, вырывая из раздумий.       — Эй, Ари, ты где зависла? — он улыбается, но в глазах застывает тихая нежность.        — Задумалась о том, как сильно я скучала по вашим тупым шуткам, — я шмыгаю носом и улыбаюсь в ответ. — Честно. Очень скучала.       — Мы тоже, — мягко отвечает он. — Переживаешь о чём-то?       — Нет, — уверенно говорю я, — Вовсе нет… Просто, странные чувства внутри.       — Например? — он приподнимает бровь.       — Не знаю, честно, — я тяжело вздыхаю. — Знаешь… словно что-то плохое вот-вот случится, но ничего ведь не предвещает этой беды. Может, я просто загнала себя с этой работой, экзаменами, впереди ещё диплом. И в последнее время мы так мало видимся, вы работаете, да и я тоже.       — Ри-Ри, — коротко улыбается он, — Тебе не стоит так нервничать. Пойми, у тебя просто стресс, ведь ты много на себя взвалила. А то что мы не видимся… — задумывается он на мгновенье. — Это нормально, мы ведь взрослые люди и у нас есть куча обязанностей, нам не обязательно каждый день встречаться и общаться, чтобы поддерживать банду. Мы и так все знаем, что значим друг для друга.       — Наверное… — замедляюсь я, смотря на свою татуировку «13» на руке. — Ты же знаешь, как сильно я вас люблю.       — Конечно, милая, — он расплывается в довольной улыбке. — И мы тебя.       — Обещай, что ни смотря ни на что, мы все останемся семьёй, — мой тон звучит более обеспокоенно, чем я предполагала.       — Обещаю, — твёрдо отвечает он.       — Слушай, — я откидываюсь на спинку диванчика, чувствуя приятную сытость. — А как продвигается твой проект с домой?       Чарли начал увлечённо рассказывать о чертежах и инструментах, а я смотрю на него и ловлю себя на мысли, какой он всё-таки надёжный. Но стоило разговору коснуться дома, как его лицо немного помрачнело.       — Если честно, я сейчас больше занят не этим, а тем, что происходит у нас под носом, — он понижает голос. — Мы с Зиком серьёзно переживаем за Харлея.       Я едва не давлюсь глотком кофе. Приходится сделать судорожный глоток, чтобы скрыть замешательство, пока в груди предательски стучит.       — Что такое? Опять его «ночные смены»?       — Он стал слишком много работать, Ари. Слишком. Зик дёргается, не ввязался ли он снова в какую-то херню.        — Что ты имеешь в виду? — я стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально нейтрально, хотя перед глазами всплывает утренний Харлей, сонный и невозмутимый.       — В прошлом году, когда Харлей вот так «загулял», оказалось, что он влип в передрягу с какой-то левой компанией. Сбывал товар на чужой территории и влип на серьёзные бабки. Еле вытащили его тогда.       — Странно, что я не знаю об этом… — хмурюсь я. Стало неприятно. Мы с Харлеем проводили столько времени вместе, но он ни разу не заикнулся о долгах или проблемах.       — Он просил никому не говорить, особенно тебе. Но сейчас всё будто повторяется. Мы волнуемся за него. Он пропадает ночами, приходит взвинченный… или вообще не заходит домой.       Я чувствую, как по спине бежит холодок. Я-то знаю, где он пропадает. В моей постели, пять ночей из семи. Но Чарли об этом не догадывается, как и никто другой.       — Понимаю… Но вы не пробовали поговорить с ним? Прямо?       — Хотели, — Чарли вздыхает, вертя в руках пустой соус. — Но он сегодня даже не пришел ночевать. Пропал со связи.       — Странно… — я выдавливаю из себя выдох, стараясь выглядеть удивленной. — Но я думаю, у него всё в порядке. Не стал бы он скрывать от вас проблемы. Харли не из таких.       — Харли? — Чарли вскидывает бровь, и в его взгляде мелькает мимолётное удивление.       Чёрт. Оплошность. Слишком мягко, слишком по-домашнему. Это имя соскользнуло с языка так естественно, как оно обычно звучит в полумраке моей комнаты, когда я шепчу его ему в плечо.       — Ну да, — я быстро исправляюсь, стараясь вернуть голосу прежнюю твердость. — Он же считает вас братьями. Не думаю, что он бы не сказал вам, если бы реально влип. Вы же его семья, чёрт возьми.       Чарли долго смотрит на меня, будто пытается прочитать что-то между строк моих оправданий, но потом просто кивает, принимая эту версию.       — Надеюсь, ты права, Ари. Не хотелось бы снова вытаскивать его из какой-нибудь канавы.       — Ладно, давай сменим тему, — я натянуто улыбаюсь, стараясь прогнать образ «канавы» из головы. — Какие планы у нас на сегодня? Экзамен сдан, я официально свободна до завтрашнего утра.       — А что бы ты хотела? — спрашивает он, и в его глазах снова появляется то самое тепло, которое всегда заставляет меня чувствовать себя немного виноватой.       — Не знаю, если честно… Хочется просто не думать. Ни о чём.              Чарли отставляет поднос и хитро прищуривается.       — Ладно, раз с бургерами покончено… готова к сюрпризу?       — Куда уж я денусь, — я встаю, поправляя рюкзак на плече. — Веди, Тринадцать.       Я иду за ним к выходу, чувствуя, как внутри ворочается тревога вперемешку с теплом. Наша банда была моим единственным домом, и я была готова на всё, чтобы стены этого дома не рухнули из-за моих собственных секретов.       Чарли не стал отвечать, куда мы едем, только хитро прищурился и прибавил громкость на радио. Я смотрела в окно на пролетающие мимо улицы и чувствовала, как внутри потихоньку отпускает пружина, сжатая с самого утра. Мы притормозили у старых складов на окраине Ривер-Вест. Это место было нашим штабом ещё с тех времен, когда мы только учились доверять друг другу. Чарли заглушил мотор и посмотрел на меня.       — Идем, отличница. Тебя ждут.       Стоило нам зайти внутрь, как в нос ударил знакомый запах: старое дерево, немного пыли, пиво и аромат разогретой еды. Из колонок негромко играло что-то из старого рока. На самодельном столе из паллет уже дымились коробки с пиццей, а Зик, увидев нас, издал такой победный клич, что, кажется, задрожали стекла.       — О-о-о! Явилась! — он сгрёб меня в свои медвежьи объятия, едва не раздавив мне рёбра. — Ну что, Лэвис, если ты провалила этот чёртов экзамен, я заставлю тебя пересчитывать все наггетсы в этом городе!       — Восемьдесят процентов, Зик! Пусти, ты меня сейчас задушишь! — смеясь, я попыталась вырваться.       Я огляделась и замерла. Возле окна, прислонившись к стене и привычно щурясь от дыма сигареты, стоял Харлей. Он выглядел так, будто между нами не было того сумасшедшего утра, паники и жадного поцелуя у такси. Он был воплощением спокойствия и этой своей фирменной отстраненности.       — Сдала, значит? — он кивнул мне, и в его глазах на долю секунды мелькает искра — только для меня. Почти незаметный намёк на то, что он горд мной. — Неплохо, Лэвис. Очень даже неплохо.       Мы уселись прямо на полу и на ящиках, как делали сотни раз до этого. В этот момент я кожей почувствовала: вот оно. Мы снова банда. Одно целое. Воздух в помещении будто стал плотнее от нашего общего смеха и шипения открывающихся банок пива.       Зик, наш большой и добрый Зик, сразу занял самое удобное место, по-отцовски притянув меня к себе и потрепав по волосам. Он всегда переживал за меня больше всех, иногда даже слишком, но сейчас в его взгляде была только гордость.       — Наша отличница, — довольно пробасил он, протягивая мне банку. — Если бы ты провалила, мне пришлось бы идти в универ и взламывать их систему, чтобы дорисовать тебе баллы. Кстати, об этом!       Он просиял, подаваясь вперед.       — Я закончил тот курс по кибербезопасности. Теперь я не просто «парень с ноутбуком», я — ваша цифровая тень. Могу отслеживать ментовские частоты в реальном времени, видеть перемещение любых грузов и вскрывать камеры быстрее, чем вы моргаете. Так что работаем теперь на новом уровне, банда.       — Смотри не зазвездись, хакер, — усмехнулся Харлей, отпивая пиво. Он сидел чуть в стороне, но его присутствие ощущалось кожей. — Нам ещё в зал надо дойти, а то с твоим айти у тебя скоро бицепс станет меньше, чем мой палец.       — Ой, кто бы говорил! — Зик махнул рукой. — Когда мы в последний раз все вместе тренировались? Месяц назад? Давайте на этой неделе, без отговорок.       — Поддерживаю, — кивнул Чарли. Он выглядел расслабленным, довольным тем, что его сюрприз удался. — Мне силы ещё понадобятся. С ремонтом в доме покончено наполовину, завтра начинаю класть плитку в ванной. Если хотите посмотреть, как я матерюсь на уровень и затирку — заходите.       Я слушала их, и внутри разливалось приятное тепло. Мы обсуждали всё: повседневную рутину в пабе, клиентов-идиотов, планы на следующие вылазки за товаром. В какой-то момент я не выдержала и стянула толстовку, оставаясь в майке.       — Кстати, зацените, — я повернулась, демонстрируя свежие чернила на шее.       — Опять? — притворно ахнул Зик, хотя сам уже вовсю рассматривал чёткие линии. — Когда успела?        —Недавно. Выкрала Чарли в его выходной, — я подмигнула Тринадцатому. — Он героически терпел моё нытьё в кресле у мастера три часа.              Чарли рассмеялся, приобняв меня за плечи.       — Она угрожала, что, если я не поеду, она набьёт моё имя на лбу. Пришлось соглашаться.       Мы смеялись, перебивая друг друга, и в этом хаосе голосов я чувствовала абсолютную безопасность. Ржали над тем, как Зик пытался изобразить нашего грозного профессора, спорили о новых точках сбыта и просто наслаждались моментом. Из-за того, что мы с Харлеем теперь скрывали наши «встречи с привилегиями», видеться вчетвером стало сложнее, и это удручало меня до глубины души. Но сейчас, глядя на них, я верила: мы всё разрулим. Трудности бывали и раньше, но мы всегда выруливали.       В разгаре нашего спора о том, какой соус к наггетсам лучше, завибрировал телефон. «Папа». Я отошла в сторону, прижимая трубку к уху.       — Да, пап?       — Солнышко, я весь день ждал! Ну как там результаты?       — Восемьдесят процентов. Я сделала это.       — Горжусь тобой, Ари! — его голос звучал так искренне и тепло, что у меня на мгновение перехватило дыхание. — Ты молодец.       — Спасибо, пап! — радостно протянула я.       — Ты где там? — спросил он и затих, явно прислушиваясь.       — Я с друзьями в ресторане, — уверенно выдала я. — Отмечаем, так сказать.       — Ну хорошо, милая, — вздохнул он облегчённо. — Хотел сказать, что на следующей неделе у меня планируется командировка, увидимся на выходных?       — Конечно, папуль, я только за, — улыбнулась я в трубку.       — Супер! — возликовал он, а затем так тепло и по-доброму добавил: — Веселись дочка, но будь осторожна. До скорой встречи.       — До встречи, папулька. Люблю тебя!       — И я тебя!       Я нажала отбой и вернулась к ребятам. Я чувствовала себя абсолютно счастливой. У меня был отец, который в меня верил, и была моя банда — мои мальчики, которые были моей единственной настоящей семьей. Всё наконец-то наладилось. Я стояла на ногах, я контролировала свою жизнь.