Март\06\22 ВС

      Солнце сегодня слепит нещадно, отражаясь от зеркальной глади озера Мичиган. Я сижу на лавочке на набережной, прямо у океанариума Шедда, и щурюсь, пытаясь разобрать текст на экране телефона. Вокруг снуют туристы, кричат чайки, но я слишком занята перепиской, чтобы замечать хоть что-то из этого.       Зик: чё вы тут устроили?       Я: пока ты спишь мы устраиваем сговор против тебя ХD       Харлей: не удивляйся, что в один день ты проснёшься с татухой на лице       Зик: да идите вы!       Я: куда?       Изо рта вылетает смешок, и я подставляю лицо прохладному ветру. Переписка с парнями всегда была моим спасательным кругом, тем самым островком безопасности, который мы строили последние четыре года.       13: почти два часа дня, Зик…       Я: вот ты слоняра       Зик: да, люблю спать и чё дальше.       Я уже собираюсь напечатать едкий ответ про его «ночные смены», как вдруг прямо за спиной раздаётся знакомый голос, от которого по коже мгновенно бегут мурашки:       — Позвольте угостить вас сигаретой?              Я резко оборачиваюсь. Передо мной стоит Стив. Тот же взгляд, те же плечи, тот же голос, который я так старалась забыть всё это время.       — Что ты тут делаешь? — выдыхаю я, чувствуя, как сердце предательски ускоряет бег.       — Жду Остина, — спокойно отвечает он и, не дожидаясь приглашения, обходит лавочку, чтобы сесть рядом. — Сегодня День рождения Доми.       Чёрт. Внутри всё сжимает от стыда.       — Блин… совсем забыла, — я кидаю быстрый взгляд на дату в телефоне и тяжело вздыхаю. — Позже напишу. И какие у вас планы?       — Он сказал ждать его тут, — Стив улыбается и протягивает мне сигарету. — Потом куда-то поедем, сюрпризы. А ты тут чего?       Я прикуриваю, чувствуя, как руки слегка подрагивают.       — Проводила отца в аэропорт и жду подругу. Договорились сводить её сына в океанариум, посмотреть на рыбок.       — Да, я знаю, видел его в аэропорту, когда отвозил своего старика, — отзывается Стив, глядя куда-то вдаль, на горизонт.       — Не видела вас там, — честно признаюсь я.       — Мы слегка задержались.       — Не свойственно тебе, — я не удерживаюсь от слабой усмешки. Стив всегда был образцом пунктуальности.       — Да, и я тут ни при чём, честно, — он поддерживает мою иронию, а затем переводит тему: — Что за подруга?       — Мэгги, — отвечаю я, делая глубокую затяжку.       Стив заметно удивляется, приподнимая бровь.       — Подожди… та Мэгги, о которой я думаю?       — Да, она, — я улыбаюсь, вспоминая, как сильно всё изменилось. — Та самая.       — Вы же вечно ругались в школе?       — Многое меняется, Стив, — я отвожу взгляд. Залипать на него слишком долго опасно — старые чувства всё ещё живут где-то под кожей, несмотря на все мои попытки их вытравить. — Так вышло, что мы сдружились и теперь работаем вместе в «Лодже». Странно, что ты не видел её, когда вы заявились в таверну.       — Это была идея Остина, — поспешно оправдывается он, словно этот визит требовал объяснений.       — Да, я так и подумала.       — А вообще, я не особо-то и засматриваюсь на людей, — продолжает он тише.       — Ага, конечно, — я издаю нервный смешок, пытаясь сбросить напряжение.       — Нет, правда, — он поворачивается ко мне, и его взгляд становится пугающе серьезным. — Ари, я…       — Что?       — Смотрел на тебя, — выдаёт он.       Я замираю, так и не выпустив облако дыма. Мир вокруг на секунду снова превращается в белый шум, как тогда в таверне.       — Ты никогда не думала о том, что будет, если мы вновь увидимся после нашего…       — А ты? — я перебиваю его прежде, чем он успел договорить это чертово «расставания» или, что еще хуже, «конца». Слово повисает в воздухе, острое и колючее.       Стив медленно выдыхает дым, глядя на то, как он растворяется в чистом небе над озером.       — Честно… я не задумывался. Просто не хотел думать об этом. Но когда увидел тебя на дне рождения Остина…       — Стив, — я произношу его имя мягко, но в этом шёпоте была вся моя мольба о тишине. — Прекрати.       Внутри меня всё натягивается, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Каждое его слово вскрывает старые шрамы, которые я так старательно латала последние годы.       — Ты так быстро ушла тогда, — всё равно продолжает он, игнорируя моё предостережение. — Я даже не узнал тебя, когда увидел впервые.       — Стало хуже? — я выдавливаю из себя усмешку, хотя губы едва слушаются.       — Прекрати, — он негромко смеётся, и этот звук словно ножом полоснул меня по сердцу. — Ты стала только краше, но…       — Но? — я всё-таки поворачиваю голову, встречаясь с его взглядом. Зря. Слишком много тепла в его глазах для того, кто когда-то превратил мою жизнь в ледяную пустыню.       — Я заметил, как ты напряглась. А в таверне… Боже, увидев тебя там, и пока мы курили… Ты словно фарфоровая кукла. Холодная и отстранённая. Словно ты не в этом мире.       Я судорожно вздыхаю, не зная, как реагировать. Моя броня, которую я ковала годами, моя «стерильная» холодность — он счищает это всё за несколько минут.       — Что ж… на это было много причин.       — Твои татуировки… — начинает он, явно желая спросить о значении чёрных узоров на моей коже.       — Это моё дело, — снова перебиваю я. Мои тату стали моими доспехами, моими метками боли, которые он не имел права расшифровывать.       — Ты думала о нас? О случайной встрече? — его голос становится тише, интимнее.       — Нет, — отрезаю я.       Ложь. Наглая, откровенная, обжигающая горло ложь. Мне хочется закричать от того, насколько это было неправдой. Сразу после того, как мы разошлись, я думала о нем каждую секунду. В марте 2020 года мне казалось, что я просто не переживу следующий вдох. Я не ела, не выходила из дома, а школа… школа превратилась в девять кругов ада. Я прогуливала его уроки, прячась в туалетах или за гаражами, потому что видеть его и не иметь возможности коснуться было выше моих сил.       А потом он просто исчез. Вычеркнул себя из социальных сетей, из города, из моей реальности. Спустя год я ввела военное положение в собственной голове: запретила себе вспоминать его, запретила друзьям произносить его имя. Я замуровала эти воспоминания в самый глубокий склеп своей души, надеясь, что они там сгниют. Но стоило ему появиться, как все засовы сорвало к чертям. Я ненавидела его за этот врыв, за то, что он посмел снова дышать со мной одним воздухом в одном городе.       — Странно это… — он вырывает меня из мыслей.       — Что? — я быстро отвожу взгляд на океанариум.       — Помнишь, как мы буквально сбежали из школы сюда? Прямо на это место.       — Да… — я невольно выдыхаю, чувствуя, как на мгновение теплеет в груди. — Это трудно забыть.       — Это правда, — он усмехается. — Тогда я думал, что это безумие. Полное безумие. Я ведь педагог… Я чувствовал, что творю что-то ужасное, опасное, что я сошёл с ума.       — Так и было, — я начинаю смеяться. Не от радости, а от нервного истощения. Смех выходит ломким. — Это было чистое безумство.       — Да, — соглашается он, и в его голосе проскальзывает такая нежность, от которой меня буквально выворачивает наизнанку. — Но оно того стоило.       Я молчу. Внутри всё клокочет. Он был лучшим, что случалось со мной, и одновременно — самым разрушительным. Он был моей весной, которая закончилась вечной мерзлотой.       — Ари…       — Мм? — я продолжаю смотреть в пустоту над озером.       — У тебя есть кто-то?       Вопрос ударяет под дых. Я замираю, чувствуя, как внутри закипает праведная ярость, за которой я пытаюсь скрыть отчаянную боль.       — Стив, к чему это? — я резко поворачиваюсь к нему. — К чему всё это?! Эти разговоры о прошлом, эти вопросы?       — Просто… — он тяжело вздыхает, и в этом вздохе столько усталости, что мне на миг хочется отчаянно прижаться к его плечу. — Вспомнилось.       — Стив, — я смотрю ему прямо в глаза, вкладывая в слова всю свою сталь. — Ты сам говорил, что всё прошлое должно оставаться в прошлом. Разве нет?       — Да, говорил.       — Тогда я не понимаю, зачем нам это обсуждать. Остаться друзьями? Чёрт, да мы не сможем!       — Не сможем или ты не хочешь?       — Нет, Стив. Я не смогу дружить с тобой, даже если очень захочу. Пойми, это физически невозможно.       Он смотрит на меня так, словно видит насквозь — всю мою фальшивую силу, все мои трещины под кожей.       — Я скучал, Ария, — выдаёт он, и эти слова окончательно разрушают мой контроль. — И сейчас, видя тебя, я просто не могу… не могу заткнуться. Я вижу, какой ты стала, и мне больно. Мне больно видеть тебя такой… колючей.       — Что ж, — я резко поднимаюсь с лавочки, едва не роняя телефон. — Предлагаю не видеться. Раз мы снова делаем друг другу больно, то о какой дружбе может идти речь?       — Неужели ты совсем ничего не чувствуешь? — он встаёт следом, возвышаясь надо мной, как тень из моего прошлого.       — Стивен, — я нарочно называю его полным именем, вкладывая в голос всю возможную грубость. — Мои чувства больше тебя не касаются. С тех самых пор, как мы разошлись. С тех пор, как ты исчез — ещё задолго до нашего официального конца.       — Ари…       — Нет! — я почти кричу, задыхаясь от собственного бессилия. — Нет, Стив, не смей так поступать со мной снова. Мне пора идти.       — Как скажешь, — его голос становится томным, тяжёлым, полным того самого магнетизма, который когда-то меня погубил.       — Прощай, Стив.       — Прощай, Ария.       Я разворачиваюсь и иду к входу в океанариум, не чувствуя под собой ног. С каждым шагом мне кажется, что я вырываюсь из гравитационного поля, которое тянет меня назад, в пропасть. Боже, какая же я дура. Зачем я вообще заговорила с ним? Зачем позволила этой трещине в моей стене стать ещё шире?       Я же убедила себя, что больше не люблю его. Я приняла, что «нас» нет. Я стала холодной, я стала черствой, я выстроила этот идеальный ледяной замок вокруг своего сердца. Так почему же теперь, когда он просто произнёс моё имя, по моей душе пошли такие глубокие, болезненные разломы?       Я иду, вглядываясь в толпу и надеясь, что Мэгги уже тут. Мне нужно за что-то ухватиться. За реальность. За рыбок, за ребёнка, за работу. За всё, что угодно, лишь бы не оборачиваться и не видеть его силуэт на той чёртовой лавочке. Видеть его было моей самой большой ошибкой. Но признаться себе, что я всё ещё чувствую его присутствие каждой клеткой тела, ещё страшнее.              Мне повезло, что Лукас случайно выхватил меня взглядом в толпе. Его звонкий голосок перекрыл шум вокруг, и он подбежал ко мне с сияющими глазами.       — Ари-и-и-и-и! Я нашёл тебя!       — Привет, малыш, — я невольно улыбнулась, чувствуя, как ледяной ком в груди начинает таять, и подхватила его в объятия.       — Я уже не малыш! — серьёзно заявил он, надув щёки, но при этом обнял меня так крепко, что я почти забыла о Стиве, стоявшем где-то там, за моей спиной.       — Привет, — наконец подошла Мэгги. Она выглядела слегка запыхавшейся, но, как всегда, стильной. Она чмокнула меня в щёку — наш привычный ритуал.       — Привет, подружка, — ответила я. — Вы задержались.       — Да, прости, пожалуйста, — начала она оправдываться, разводя руками.       Я лишь покачала головой. У меня и в мыслях не было злиться — это была «классическая Мэгги». Что в школе, что спустя годы — пунктуальность оставалась для неё чем-то из области фантастики.       — Мы опоздали на поезд, и следующий пришлось ждать целых двадцать минут! Это было невыносимо, — она картинно закатила глаза.       — Какой ужас! — рассмеялась я, и этот смех был искренним. — Главное, что вы тут.       И это было чистой правдой. Мне стало легче, стоило мне переключиться на них. Прошлое, которое только что пыталось затянуть меня в свои вязкие воды, отступило.       — Ну что? — прервал нас Лукас, нетерпеливо подпрыгивая на месте. — Мы пойдем на рыбов глядеть или как?       — Конечно, пойдём, — я взяла его за руку с одной стороны, Мэгги подхватила с другой, и мы направились к массивным дверям океанариума.       Внутри нас встретила прохлада и мягкий синий полумрак, пронзаемый светом из огромных резервуаров. Лукас превратился в настоящий вихрь: он носился от одного стекла к другому, прижимаясь ладошками к холодной поверхности.       — Ария, смотри! У этой рыбы нос как пила! А та, плоская, она что, умеет летать под водой? — его восторженные возгласы заставляли улыбаться даже случайных прохожих.       Мы с Мэгги неспешно следовали за ним, наслаждаясь моментом.       — Мама снова улетает в отпуск, — делилась Мэгги, пока мы наблюдали, как стайка серебристых рыб синхронно меняет направление. — На этот раз в Китай. Говорит, ей нужно «найти дзен», хотя я уверена, что она просто нашла там симпатичного инструктора по йоге.       — Ну, в этом вся она, — усмехнулась я. — А как успехи у этого искателя приключений? — я кивнула на Лукаса, который в этот момент пытался пересчитать зубы у проплывающей мимо акулы.       — О, ты не представляешь! Он стал лучшим в своей группе чтения. Учительница сказала, что он читает быстрее всех и даже помогает остальным.       — Ого! Лукас, ты слышал? — я подошла к нему и легонько взъерошила его волосы. — Горжусь тобой, ты настоящий книжный герой!       — Я прочитаю тебе сказку, когда придёшь в гости, — важно пообещал он, не отрывая взгляда от морского конька.       Мы бродили по залам, обсуждая рабочие смены в «Лодже», мелкие сплетни и планы на вечер. Это была та самая обычная, приземлённая атмосфера, в которой я так отчаянно нуждалась. Две подруги, ребёнок, чей-то искренний смех и бесконечные синие глубины за стеклом.       Глядя на то, как Лукас искренне радуется каждой маленькой рыбке, я на мгновение замерла. Моя «стена», которая дала трещину после разговора со Стивом, начала потихоньку восстанавливаться, но теперь она была не такой холодной. Я была благодарна Мэгги за то, что она здесь. За то, что жизнь продолжается, несмотря на призраков из прошлого, которые иногда подсаживаются к тебе на лавочку у океана Мичиган.       Мэгги то и дело отвлекалась на телефон, пока мы бродили в этом подводном царстве, и улыбалась так, будто она самая счастливая девушка на свете. Я слишком хорошо знала эту улыбку. Это была та самая глупая, искренняя улыбка влюбленности, когда глаза горят ярче, чем подсветка в аквариуме с медузами.       Пока мы стояли в очереди на кассу, а Лукас то и дело подбегал к нам с очередной игрушкой, упрашивая купить всё и сразу, я подловила момент. Мэгги снова уткнулась в экран, полностью выпав из реальности.       — Ну, жду подробностей, — заявила я и ловким движением выхватила телефон у неё из рук.       — Ари! — она залилась смехом, пытаясь дотянуться до мобильника.       — Пока не расскажешь — не отдам, — я продолжала ребячиться, пряча телефон за спину.       — Да нечего рассказывать! — упёрлась она, хотя румянец на щеках выдавал её с головой.       — Тогда я сейчас сама всё узнаю, — я сделала вид, что разблокирую экран, хотя, конечно, никогда бы так не поступила.       — Ладно! — протянула она, вскидывая руки. — Сдаюсь…       — Так и кто же этот красавчик, крадущий улыбки моей подруги? — поинтересовалась я, возвращая ей телефон.       — Пока не хочу говорить всего, — Мэгги прижала гаджет к груди. — Мы пару раз сходили на свидание и постоянно общаемся.       — Как мило-о-о, — умилилась я, чувствуя, как на сердце становится теплее от её счастья. — Хороший?       — Да, — кивнула она, но тут же помрачнела. — Но есть одна проблема.       — Какая? — я нахмурилась. — Он женат?       — Нет, вовсе нет, — она замялась, подбирая слова. — Он не знает о Лукасе. И я боюсь говорить об этом… Вдруг ему не нужна дама с прицепом?       — Тогда он идиот! — тут же отрезала я.       — У нас всё пока сложно, — призналась она. Голос её дрогнул, но глаза снова вспыхнули искорками. — Он очень классный, правда. Мне с ним так легко, весело… Но он старше меня, Ари. На девять лет.       — Пф-ф… — я пренебрежительно фыркнула. — Как будто возраст — это помеха.       — Ну да, если вспомнить тебя и Сти… — начала она, но я осекла её таким взглядом, что имя застряло у неё в горле. Внутри кольнуло — Стив был здесь, совсем рядом, и воспоминание о нем всё ещё саднило.       — Ну, ты поняла, — виновато добавила она.       — Мне кажется, ты себя накручиваешь, — мягко поддержала я её, стараясь отогнать мысли о собственном прошлом. — Если он настроен серьёзно, то Лукас не станет помехой. Наоборот, как можно не полюбить этого сорванца?       — В общем, пока я не знаю, как рассказать и стоит ли вообще…       — Это, конечно, тебе решать. Но я бы не стала скрывать от мужчины то, чем ты дорожишь больше всего.       — Может, ты и права…       — Ма-а-ам! — Лукас дёрнул её за руку, прерывая наш разговор.       — Да, милый? — она присела перед ним на корточки.       — Мам, ну купи, пожалуйста! — он протянул нам очаровательного плюшевого дельфина. — Пожалуйста-пожалуйста!       — Малыш, ты уже выбрал большую игрушку, я больше не могу превышать лимит.       Лукас поник, и моё сердце дрогнуло.       — Давай я, — вмешалась я. — Я куплю тебе этого дельфинёнка, если обещаешь делиться им со мной.       Я подмигнула мелкому. Конечно, мне не нужен был этот дельфин, я просто хотела порадовать его и избавить Мэгги от лишних трат.       — Ария, он стоит пятьдесят долларов! — заупрямилась подруга.       — И что? — я улыбнулась самой беззаботной из своих улыбок. — Мы с Лукасом хотим эту игрушку, а деньги — не проблема.       — Это слишком дорого, Ари.       — Ну мамуль, пожалуйста! — заныл Лукас, почуяв поддержку.       — Ну Мэгги, ну пожалуйста! — подхватила я.       — Ладно, вы просто невыносимы! — сдалась она, закатывая глаза.       Для меня эта сумма действительно перестала быть существенной. За одну ночь работы с Харлеем я могла принести домой от трёхсот долларов, и это был далеко не предел. Харлей решил, что это честно — платить мне, раз я рискую жизнью, таскаясь с ним по клубам и помогая толкать дурь. Так что, помимо смен в «Лодже», у меня появился теневой, но очень неплохой доход. Деньги давали свободу, но забирали покой — хотя сейчас, глядя на сияющего Лукаса, обнимающего дельфина, я об этом не думала.       — Мы-то? — засмеялась я, обнимая Мэгги за плечи. — Мы само очарование!       — Да! — звонко поддержал меня Лукас, прижимая игрушку к себе.       В этот момент, в очереди на кассу, среди детского смеха и запаха океана, я почти верила, что всё у нас будет хорошо. Почти.       До дома Мэгги на 1849 Север Линкольн Авеню мы добрались на такси. Сил на общественный транспорт просто не осталось — длинная экскурсия выжала нас до капли. Лукас уснул почти мгновенно, уткнувшись носом в мягкий бок своего нового дельфина. Мы ехали в тишине, прислонившись лбами к прохладным стеклам и наблюдая, как огни Чикаго медленно проступают сквозь сумерки, окрашивая город в глубокие вечерние тона.       Мэгги снимает небольшую квартирку в трёхэтажном доме. Три тысячи долларов в месяц — цена за уют в приличном районе Чикаго кусается, хотя, конечно, Нью-Йорк в этом плане всё равно впереди планеты всей. Я искренне люблю бывать у неё. Здесь нет того пафоса или давящей пустоты, которые иногда встречаются в больших домах. Здесь пахнет выпечкой, детским шампунем и домом. Самое то для жизни с ребенком.       Они живут вдвоём. Мать Мэгги — женщина активная, но её помощь скорее эпизодическая: она обожает забирать внука к себе на выходные, чтобы побаловать, но в повседневную рутину дочери особо не вникает. Так что Мэгс тянет всё сама.              Стоило нам переступить порог, как Лукас, будто почувствовав родные стены, мгновенно проснулся. Сонную одурь как рукой сняло — он требовал игр и внимания. Я была только рада. Пока Мэгги, словно настоящая супергероиня, кружила по кухне, готовя ужин, собирала вещи в сад на завтра и умудрялась между делом прибирать разбросанные детали конструктора, я полностью переключилась на мелкого.       К вечеру мы вместе искупали его — в ванной было море пены и брызг. Потом я вызвалась посидеть с ним, пока он засыпает.       — Ария, почитаешь про дракона? — прошептал он, уже уютно устроившись под одеялом.       — Конечно, герой, — я улыбнулась, открывая знакомую книжку.       Пока я читала, мой взгляд невольно упал на полку над его кроватью. Среди детских рисунков и поделок стояла рамка. На старой фотографии — мы с Мэгги. Команда LWS, школьные времена, яркая форма чирлидеров. Мы стоим спиной друг к другу, скрестив руки на груди, лица перекошены от злости. Тогда мы буквально дышать не могли в одном помещении, не обменявшись колкостями. Кто бы мог подумать, что спустя годы мы станем самыми близкими людьми.       Я знала этот дом как свой собственный. Знала, в каком ящике лежат пластыри с супергероями, если Лукас поранится. Знала, что перед сном ему нужно включить именно тот мультик про динозавров, иначе «сон не придёт». И знала, что за моей маской отстранённости и холода, которую я так бережно ношу в таверне или рядом с другими людьми, всё ещё живет та Ария, способная отдавать всё своё тепло этой маленькой семье. Здесь мне не нужно было притворяться.       Когда Лукас наконец засопел, я тихо прикрыла книгу и поправила ему одеяло. Внутри наконец-то наступил штиль. Буря, которую поднял Стив своим появлением, утихла, разбившись о берег этой простой, уютной реальности.       Я вышла на кухню, где Мэгги как раз закончила раскладывать ужин, параллельно строча очередное сообщение своему таинственному мужчине. Она подняла на меня глаза, и в них была такая смесь усталости и счастья, что я невольно улыбнулась.       — Уснул? — шёпотом спросила она.       — Мёртвым сном, вместе с дельфином, — я села за стол. — Ну что, супермамочка, теперь твоя очередь рассказывать, как ты докатилась до такой жизни, что скрываешь от классного парня наше главное сокровище?       — Вина? — предложила Мэгс, доставая из шкафчика бутылку белого сухого.       — С удовольствием, — выдохнула я, вставая за бокалами.       Напряжение дня, сжатое в тугой узел после встречи со Стивом, начало понемногу отпускать. Мы устроились за небольшим кухонным столом, освещённые лишь мягким светом вытяжки.              В квартире было тихо — та самая драгоценная тишина, которая наступает только тогда, когда в доме засыпает ребёнок.       — Я много думала, — начинает она, рассматривая золотистую жидкость в бокале. — Я ведь никогда тебе толком не рассказывала про отца Лукаса.       Я замираю на секунду, так и не поднося бокал к губам.       — Он был старше и сбежал, вроде так? — уточняю я.       В самом деле, я знала лишь верхушку айсберга. В нашей дружбе было негласное правило: не бередить старые раны, если человек сам не готов их вскрыть. Учитывая, какой травмой для неё стал тот период, я никогда не лезла в душу.       — Да, вроде того, — усмехается она. — Его звали Дерек. Он казался хорошим парнем… поначалу.       Её взгляд потух под пеленой воспоминаний. Словно прямо сейчас, за этим уютным столом, она вновь переживает тот кошмар.       — Мы часто ругались, когда оставались одни. Но на публике… Боже, мы были идеалом. Мечтой каждого. На самом деле он бил меня. И когда узнал о беременности… Вот честно, вспоминая это всё сейчас, я не понимаю, почему была такой глупой! — она горько улыбается, качая головой.       — Тебе было шестнадцать, Мэгс, — тихо говорю я, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость на этого подонка. — В этом возрасте мы все верим в сказки, даже если они превращаются в триллеры.       — Неважно! Нужно было слушать маму, вот правда, — она коротко смеётся, потирая уголок глаза. — Так вот… когда он узнал, то сразу сбежал. А потом, через пару месяцев, заявился и потребовал ДНК-тест.       — Вот гад, — не выдерживаю я, сжимая бокал так сильно, что костяшки белеют.       — Да, тот ещё подлец… Я отказалась. Мы снова поругались, и он… он толкнул меня. Ария, я так боялась, что с малышом что-то случится. Я упала и просто молилась, чтобы Лукас выжил.       — Мэгги… — я протягиваю руку через стол и накрываю её ледяные ладони своими. — Всё это в прошлом. Посмотри на себя сейчас. Посмотри, какой Лукас чудесный мальчик. Ты справилась. Ты победила.       — Да, да, — слезы всё-таки проступают на её глазах. — И я бы ни за что в жизни не изменила своего решения, учитывая, как он поступал. Я ни секунды не жалею, что выбрала сына, а не его.       — Да пошёл он, Мэгс. У тебя есть я, и я всегда приду на помощь. Ты же знаешь.       Мэгги шмыгает носом и внимательно смотрит на меня. В её взгляде появляется что-то такое… пронзительное.       — Иногда, Ари, эта помощь необходима тебе самой.       — О чём ты? — я искренне не понимаю, к чему она клонит.       — Твои ребята… Зик, Харлей. Ты же знаешь о них больше, чем я. Но даже я догадываюсь, что в вашей компании всё не так просто. Эти ночные вылазки, твои деньги… Ты словно ввязалась во что-то опасное, чтобы заглушить свою пустоту.       Я отвожу взгляд.       — Давай не будем об этом сегодня, — я стараюсь улыбнуться, но выходит криво. — Мои секреты — это просто способ выжить.       — Конечно, как скажешь, — она отпивает вина, не желая давить на меня. — Я боюсь говорить этому мужчине о Лукасе, потому что не понимаю, как он относится к детям. Он ведь уже достаточно взрослый, и своих у него нет. Что, если он из этих…       — Геев? — я не выдерживаю и смеюсь, пытаясь разрядить обстановку.       — Нет! — Мэгги искренне начинает смеяться, и тени в её глазах наконец рассеиваются. — Чайлдфри!       — Да брось! — я не могу остановиться. — Если он таким окажется, то мир не закончится. Вокруг столько мужиков — закачаешься! Чикаго большой, Мэгс.       — И это говоришь ты? — удивляется она, хитро прищуриваясь. — Сама-то до сих пор по одному сохнешь.       — Неправда! — тут же возражаю я, чувствуя, как лицо обдаёт жаром.       — Как скажешь, — она улыбается, и в этой улыбке столько понимания, что мне становится не по себе.       Я смотрю на подругу и вижу в её страхах отражение своей собственной боли. Она боится довериться новому человеку, потому что старый едва не уничтожил её. А я… я заперлась в ледяном замке, потому что единственный человек, которому я отдала всё, просто исчез, оставив меня собирать осколки своего сердца на школьном дворе. Мы обе ранены, обе пытаемся строить жизнь на руинах, и, возможно, именно эта общая боль делает нашу дружбу такой прочной.       — Слушай, — я делаю большой глоток вина. — Если он «тот самый», он примет и тебя, и дельфина за пятьдесят долларов, и все твои страхи. А если нет — значит, он просто очередная ошибка, которую мы вместе переживем.       Мэгги кивает, и мы чокаемся бокалами.       Мы провалялись на диване полвечера, допивая вино и перемывая косточки нашему общему прошлому. В полумраке гостиной, под тихий гул холодильника, школьные годы казались какой-то далекой, почти сказочной страной. Мы вспоминали, какими смешными и нелепыми были, вечно воюя в спортзале за внимание команды, пытаясь перещеголять друг друга в высоте прыжка или громкости кричалок.       — Какое же это было беззаботное время, — вздохнула Мэгги, вытягивая ноги. — Мы ведь совсем его не ценили. Думали, что наши драки из-за места в первом ряду — это мировая катастрофа. А на деле…       — Какие мы были глупые, — я невольно рассмеялась, глядя в потолок.       — Это точно, — поддержала она.       — Но, справедливости ради, Мэгс, ты была просто невыносима! Самая настоящая заноза в заднице.       — А сама-то! — хохотнула она ещё сильнее, толкнув меня плечом. — Королева драмы и холода!       Я смотрела на неё и видела уже не ту заносчивую девчонку из группы поддержки, а взрослую женщину, которую жизнь изрядно потрепала. Родители Мэгги развелись, когда она была в девятом классе. Мать, пытаясь заглушить боль и обеспечить семью, сутками пропадала на работе, а отец просто испарился, перестав выходить на связь. Теперь мне было кристально ясно, почему она вела себя как стерва: ей просто отчаянно не хватало внимания. Те годы вечной ругани и измен её родителей, которые пытались «сохранить брак ради дочери», не прошли бесследно. Это была не стервозность, это был крик о помощи.       — Как хорошо, что мы выросли, — тихо произнесла она, и её тон внезапно стал серьёзным. — Я правда рада, что ты моя подруга, Ари.       — Я тоже благодарна тебе, дорогая. Без тебя и без этих посиделок я бы, наверное, совсем с ума сошла в своём собственном мире.       Мэгги замолчала, крутя в руках пустой бокал, а потом негромко добавила:       — И прости меня. Прости за то, что так плохо к тебе относилась в школе… и за Ви. Прости.       Имя Вероники повисло в воздухе, как прозрачное облачко пара. Ви… моя лучшая подруга, моя душа, которую я потеряла. Раньше одно упоминание о ней заставило бы меня закрыться, но сейчас, рядом с Мэгги, я почувствовала лишь лёгкую грусть.       — Ты просто не знала её, — я грустно улыбнулась. — Если бы мы тогда просто поговорили, отбросив все эти школьные войны… думаю, мы втроём бы отлично сдружились. У вас обеих было это потрясающее чувство юмора и шило в одном месте.       — Возможно, — улыбнулась Мэгги в ответ. Она посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько искренности, что у меня перехватило дыхание. — Слушай, Ари… я знаю, что никогда не стану тебе такой подругой, какой была она. Я никогда её не заменю. Но знай — мне достаточно просто того, что ты есть.       Я ничего не ответила, потому что ком подступил к горлу. Я просто подалась вперед и крепко обняла её. В этом объятии было всё: и прощение за прошлые обиды, и благодарность за сегодняшний день, и негласное обещание, что мы больше не дадим друг другу утонуть.       Мы ещё долго сидели так, обнявшись, пока вино не закончилось, а глаза не начали слипаться. Это был редкий момент абсолютного покоя — когда прошлое наконец-то перестало кусаться, а будущее казалось не таким уж пугающим.