Пробуждение наследие и памяти крови.

Прошло пару дней, а Гарри всё ещё плохо переносил пробуждение: его тошнило, била лихорадка, а тело болело так, словно в костях застрял раскалённый камень и его жевали без остановки. На спине он больше не мог лежать. Крылья прорезались — сначала внутри, в самом ощущении, будто под кожей неумолимо растёт новое. Потом боль стала острее, и стало ясно: пробуждаются наследие и память рода. Салазар — как приемный отец — не отходил. Он провёл ритуал принятия в род, снял все закладки и блоки, поил Гарри зельями — мягкими, терпкими, пахнущими травами, — менял повязки, когда спина начинала кровоточить сильнее прежнего, и постоянно успокаивал голосом. Говорил так, будто именно словами удерживает мальчика на грани, пока в нём выстраивается новая правда. И вот сейчас, в кресле, Салазар сидел выжатый до последней искры — после работы с учениками он прикорнул всего на минуту, но эту минуту прервал крик боли. Это был последний пик. И сразу стало понятно, почему Высшие отослали его именно к ним. В этом времени и мире смерть пришла бы быстрее, но сюда — к их знаниям и их магии — Гарри могли дотянуть. Гибель Ангела не входила в планы Высших Сестёр. Слишком ценным он был — слишком опасным для неправильного исхода. — Сиди, — сказал Салазар, стараясь удержать дрожь в голосе. — Ты всё правильно понял. Я пришла, чтобы помочь. Перед ним появилась Хозяйка их рода — покровительница, та, кого в легендах называют по-разному, а сейчас она просто была рядом. И Салазар услышал голос Хель — Хозяйки мира мёртвых. Она пришла не утешать. Она пришла пробудить кровь. Смерть произнесла заклинание на языке мертвых. Тихий стон — тот, что будто рвался сквозь боль — оборвался, Гарри наконец стало спокойнее. А за его спиной белоснежные крылья показались во всей красе: словно их ждали, словно они только и делали вид, что не готовы. — И теперь он будет вызывать их сам, — сказала Хель. — Легко и сразу. Научить бы его пользоваться силами… Но с этим прекрасно справитесь вы. Она на секунду склонилась к мальчику, ласково погладила по волосам, чмокнула Салазара в щеку и исчезла — без следа, без звука, оставив только запах холодного воздуха и травяную тишину, которая иногда бывает перед рассветом. — Раньше я не могла вмешиваться так сильно, — прозвучало как эхо, пока Хель уходила. — Ему нужна была помощь опытного мага. В том будущем… много забыто или запрещено. Ничего хорошего не ждало моего Ангела — моего проводника. Он Глас нас троих. Ибо судьба его мира в руках этого Ангела. Поэтому я уговорила Мара, Бога Времени, перестроить тот портал на ваше время. Я рада, что вы не отвернулись от него — и тут он познает заботу и поддержку отцов. — У вас будет на это лет двадцать, — продолжила Хель уже почти шёпотом. — Потом я перенесу его туда, где он нужнее всего. А пока пусть поживет с вами. — До встречи, Салазар. Привет Игнатусу. *** Ночи боли прошли. Настало утро — и утро было тихим, как будто мир нарочно перестал стучать по нервам. Салазар подошёл ближе, сел на край кровати и мягко сказал: — Малыш, доброе утро. Давай знакомиться. Я — Салазар Слизерин. Но ты можешь звать меня так, как тебе угодно. Гарри приподнялся на локте — медленно, осторожно, будто страх ещё не до конца отступил. И вдруг, будто внутри щёлкнуло что-то правильное: — Отец. От этого слова у него будто прошла волна — не тепло даже, а узнавание. Он сразу понял: это его отец. Его, настоящего. Его выбора. — Отец. Публично, — добавил Гарри, быстро сообразив, как лучше, — прилюдно буду называть наставник. Салазар улыбнулся глазами. Гарри сжал губы и тут же нахмурился, пытаясь ухватить реальность. — Где я и что со мной было? — спросил он, прищурившись, как будто мог разглядеть ответы в воздухе. — Последнее в памяти… яркий свет. А потом — я падаю на руки одного из ваших учеников. Потом… целитель, да? Он договорить не успел: солнечные зайчики бегали по комнате от высоких окон, и от света Гарри чуть зажмурился. — Ты в безопасности, — сказал Салазар, сразу замечая, как мальчик напрягся. — Тише, сын, тише. Расслабься. — Я расслабляюсь? — Гарри сглотнул. — Отец… но ты же слышал? Я… я всё понял. — Понял, — не стал спорить Салазар. — Ты попал в прошлое примерно на тысячу лет. Брови Гарри взлетели вверх. — Вот как… На секунду в комнате стало очень тихо — не гнетущая тишина, а та, что появляется, когда разум только что столкнулся с невозможным и учится дышать заново. — Все верно, — продолжил Салазар. — Тебя поймал и принёс Арман Малфой. Он чуть помолчал, добавляя с той же ровной добротой: — Кстати, он в свободное время был рядом. Помогал ухаживать за тобой. Гарри криво, по-мальчишески усмехнулся — и в этой усмешке вдруг мелькнула привычная знакомая ему упрямость. — Вот, везёт же мне с Малфоями… — пробормотал он. — Только надеюсь, он не полный засранец. Салазар мягко развёл руками, словно соглашаясь с любыми мальчишескими надеждами. — Будет у тебя друг, — сказал он. — Арман. А в отцах… — он поднял взгляд на самого Гарри, — в отцах у тебя я. — Тогда я посплю, отец, — Гарри вдруг обмяк, как только почувствовал опору. — Так проще мне. — Конечно, сын. Спи. Его оставили на покой. И эта ночь действительно стала иной — спокойнее, чем всё, что было до переноса. Сон пришёл мягко. А во сне Гарри услышал голос — не резкий, не пугающий, а тёплый, как странная благодарность: — Спасибо, тетушка Хель. — Всегда пожалуйста, Ангел или наследник, — ответила Смерть весёлым голосом. И на этот раз от слов не сводило дыхание. На этот раз они просто означали: он не один.