Первый друг Арман Малфой

Всю первую неделю после пробуждения наследия и памяти Основатели просто наблюдали за Поттером — проверяли, всё ли с ним в порядке, всё ли он помнит, всё ли удерживает в голове ровно, без разрывов и провалов. Его выпустили из Больничного крыла. И даже здесь всё было таким, каким оставалось в его собственном времени: десять кроватей, туалет и ванна, шкаф для зелий, каморка для приема и покои для целителей и их помощников. Всё это навевало странную, тёплую ностальгию — словно замок на секунду позволил ему найти привычное среди невозможного. Вторая неделя ушла на то, чтобы Гарри изучил замок. Он обходил коридоры, переходы, лестницы, которые иногда как будто решали, куда им “удобнее” повернуть. С каждым днём Хогвартс становился не декорацией из легенд, а живым организмом: у него были характер, привычки и свои тайные “любимые” места. Но больше всего — по-настоящему — Гарри цеплялась за ностальгию встреча с Малфоем, Арманом Малфоем. В день, когда его окончательно выпустили, Арман ждал у красивого витража — будто так и должно было быть. — Привет, малыш, — сказал он, когда Гарри подошёл. — Я — Арман Малфой. И я старший на факультете. Давай на ты. Всё же в одном доме. — Привет. Зови меня просто Гарри, и давай на ты, — согласился Гарри. — Спасибо, что поймал меня. Ты этим спас некоторые мои кости от переломов. — Да не за что… — Арман усмехнулся. — Главное — чтобы ты целым остался. — И за помощь в уходе, — добавил Гарри уже тише, честно. — Это само собой, — ответил Арман. И снова протянул руку. — Давай дружить. — Будем жить дружно, — Гарри пожал её. — А там и до крепкой дружбы недалеко. У Армана действительно была чистая душа — без показной строгости и без той липкой злобы, которую Гарри иногда чувствовал в людях, умеющих улыбаться неправильно. Чист, как Люциус и Драко — и это почему-то удивляло сильнее всего. Они пошли плечом к плечу в Большой зал. Сначала распределили поступавших — с кем-то шляпа возилась дольше, с кем-то работала быстрее. Потом очередь дошла до Гарри. Шляпа поднялась, как будто знала, куда именно тянуть ниточку судьбы. — Я распределять тебя не буду, — сказала она громко. — Ты уже определился… И всё же, как по традиции, выкрикнула окончательно: — Слизерин! — Но и совет дам, — добавила шляпа. — Иди по жизни умно и смело, Высший Ангел. Сделай правильный выбор, когда придёт время. Гарри поблагодарил, поднялся и пошёл к столу с зеленой скатертью. Мантия на нём, словно отвечая на собственное решение, окрасилась в изумрудный цвет. Там его уже встречали. — Гвар Гонт, — представился юноша примерно восемнадцати лет, с лёгкой гордостью в голосе. — Младший брат Метеориукса Мракса, Создатель Рода Гонт. — Ого, тебе зеленый и без мантии идёт, — хмыкнул он, оглядывая Гарри. — Рот закрой, похабник, — тут же фыркнул Арман на друга. — Ты наш котенка напугаешь. — Хи-хи, зелёный котёнок. Лучше змейка, — не удержался Гвар. — Ага, принц Змей, — подхватил Арман. — Так хватит, — довольно громко сказал Гарри, и в этот момент даже он сам услышал, как в нём звенит привычная мальчишеская уверенность. — Давайте поесть. — Есть, наш принц Змей, — одновременно отозвались ребята — и сразу стало как будто проще. Они замолчали, снова занялись едой, а потом разошлись по делам: учили Основатели небольшими группами — по три- пять человек. Индивидуально, как бы… но при этом всё было устроено так, чтобы каждый всё равно чувствовал себя частью учебного процесса. А у Гарри тоже были уроки. Сначала — у Ровена. Этикет, затем — Законы и Традиции Магического мира. В его времени такого не было, поэтому он слушал внимательно, записывал лекции, ловил смыслы в том, как формулируют правила, и собирал возникающие вопросы в отдельную внутреннюю “полку”, чтобы потом либо самому найти ответы, либо прийти и спросить у тех, кто знает. А потом — Зелья. И это было особенно важно: именно у Салазара Слизерина Гарри предстояло научиться не просто варить растворы, а понимать, как магия держит ткань мира — и как можно удержать собственную магию.