Часть 9. По проторенной дорожке

      Настена дописала первый параграф курсовой. Переделала в научную статью, отправила Вере Марковне на проверку. Получила ответ, что все хорошо. Хотела начать новый параграф, но как-то не было сил.       Настена решила, что просто перетрудилась — ну не зря же Антон не раз говорил, что ночью нужно спать, работают днем, а вечером отдыхают. А она, стараясь написать как можно лучше и в сжатые сроки, пренебрегала отдыхом.       Потом начала нарастать тревога. В самых кошмарных вариантах развития событий в своей фантазии она снова попадала в стационар, где снова лечилась сульфозином. От этого становилось еще страшнее, еще тревожнее, не всегда удавалось сразу заснуть.       Настена пришла в НИИ. Антон посмотрел на ненакрашенную Настену и сказал:       — Ну рассказывай, Насть.       — Что рассказывать? — не поняла Настена.       — Симптомы и причину, — ответил Антон.       — Причина… — растерялась Настена. — Перетрудилась. Мало спала, недостаточно отдыхала.       — Ну вот, Настя, — Антон выслушал рассказ целиком. — Недельку сидишь дома, на тему учебы вообще не думаешь. Ничем не занимаешься, кроме быта и прогулок. Ну и давай попробуем без таблеток, просто восстановиться.       Катюшка принесла копию справки Настены в деканат. Вскоре информация об этом дошла и на кафедру.       — Ну вот и ответ, почему Ховрина не ходила учиться, — сказал Харенков. — Просто справка не сразу появилась.       — Бедная девочка, — прокомментировала Воронкова. Немного подумала, добавила. — Может, садилась бы на рисполепт, да и все. Ну растолстеет — и растолстеет, там же не всю жизнь толстеют, а только сначала.       — Возможно, и рисполепт ее тоже не берет, — ответила Марина. — И такое бывает.       Несмотря на то, что Катюшка усиленно советовала сестре решать все вопросы потом, Настена все же пришла в университет, чтобы обсудить тот момент, который бы ей мешал неделю спокойно отдыхать.       — Вера Марковна, — Настена подошла к преподавателю после пары. — Вы видели, как я начинала писать работу. Но, к сожалению, по состоянию здоровья я не могу продолжать в том же темпе, мне это будет вредно. И я скажу честно: очень боюсь попасть в стационар.       — Настя, лечитесь, для вас это важнее, — ответила Вера Марковна. — Работу потом как-нибудь допишете, как получится. Как многие делают.       — Вера Марковна, — продолжила Настена. — А, может быть, я возьму другую тему?       — А в чем разница? — не поняла Вера Марковна. — Какая разница, о чем писать?       — Ну у меня же есть сестра на курс старше… — осторожно начала Настена, имея в виду курсовую Софки. — И на пятерку я не претендую.       — Настя, я вам за старания и за научную статью поставлю пятерку, если доведете эту работу до минимально-формальных значений, — ответила Вера Марковна.       Настена пришла в общежитие. Понимая, что все равно не сможет расслабиться, пока не решен этот вопрос, нашла в интернете диплом на тематику, подобную теме курсовой. Отправила Надюшке на проверку, потом позвонила и сказала, что просит как-нибудь подшаманить.       Надюшка составила файл, состоящий из стольки же количества страниц, что и курсовая, из материала первого параграфа работы Настены. Загнала в Антиплагиат — больше девяноста процентов. Распечатала справку, позвонила Настене. Вскоре пришла Настена, взяла распечатанную справку, попросила распечатать курсовую. Подшили курсовую в папку, которых было на кафедре немерено, стали ждать Веру Марковну.       — Вера Марковна, ну если ерунда, то вот, — произнесла Настена, протягивая папку.       Вера Марковна пролистала работу, увидела большую разницу между первым параграфом и остальными. Поставила пятерку, отпустила Настену.       Катюшка, придя в общежитие, увидела, как Настена лежит на кровати, не реагируя ни на что. Кое-как растормошив сестру, девушка спросила:       — Что с тобой? Может, завтра Антону позвонишь?       — Антон сказал, чтобы неделю ничего не делала — я и не буду делать, — ответила Настена.       Через несколько дней пришла смс-ка от Антона:       «Как самочувствие?»       Настена кое-как разлепила глаза, набрала номер Антона:       — Вообще никакое, лень разговаривать.       — Настюш, будет хуже, не дай бог, услышишь или увидишь что-то — сразу звони или пиши, — ответил Антон.       Самочувствие более-менее наладилось к концу недели. Выйдя на учебу в ближайший учебный день, Настена услышала реплику Надюшки:       — Тебя Зябликова не вызывала?       — Нет, — опешила Настена. — А повод?       — За курсовую, — ответила Надюшка.       — Нет… — растерялась Настена. — Пока что…       Несколько дней назад, увидев, что была защищена курсовая, да еще и так рано, Катерина взяла в руки папку. Увидела уникальность больше девяноста процентов, заинтересовалась, начала читать.       Первый параграф первой главы был идеальнейшим. Приготовившись читать образцовый текст дальше, Катерина вдруг увидела куда более простой стиль изложения, пару фактических ошибок, устаревшие нормы права.       — Вера Марковна, — Катерина пришла с курсовой в аудиторию, где только что закончилась пара. — Вы, конечно, меня простите, но с Марины Исаевны брать пример не стоит.       — А в чем дело? — спросила Вера Марковна.       — Девяносто с лишним процентов уникальности, — начала перечислять Катерина. — Текст работы прекрасно бьется с тем, что вылазит по первой же ссылке Яндекса. Текст вообще не изменен, откуда здесь такая уникальность — сильно сомневаюсь.       Вера Марковна пробила несколько фраз, увидела тот самый диплом, немало удивилась.       — Ошибки, — Катерина ткнула пальцем в пару абзацев. — Старье. Вера Марковна, простите, вы вообще не читали эту работу?       — Екатерина Васильевна, я позволила Анастасии продолжить текст работы на менее качественном уровне, потому что она в первом параграфе сделала все и даже больше, — несколько опешив, произнесла Вера Марковна.       — Вера Марковна, здесь больше претензия не к вам, а… — Катерина задумалась. — Я даже не знаю: то ли к Надежде, то ли к Анастасии, — подумала, добавила. — Но вы, все-таки, больше так не делайте.       — Хорошо… — задумчиво сказала Вера Марковна.       Разговор с Надюшкой был гораздо жестче.       — Надя, а покажите мне файл, который вам прислала Настя, — произнесла Катерина, придя на кафедру. — Или вы его уже, разумеется, удалили?       — Нет, — Надюшка почувствовала, что скандал близок. — Вот он.       Девушка показала файл «курсачик» на рабочем столе.       — А давайте теперь его проверим, — продолжила Катерина.       Надюшка зашла в Антиплагиат, поставила файл на проверку — все те же девяносто с лишним процентов.       — Ну а давайте отчет почитаем, — предложила Катерина.       Надюшка открыла отчет. Редкие фразы, помеченные красным, которые составляли больше клише, нежели плагиат.       — Так, Надя, подождите, — произнесла Катерина. — Верните вот сюда…       Надюшка вернула. Катерина, повчитывавшись, произнесла:       — Здесь первый параграф четыре раза повторяется.       — Екатерина Васильевна, в мои обязанности не входит читать то, что присылается на проверку, — уточнила Надюшка.       Катерина, понимая, что Надюшка может не врать, а если и врет, то это недоказуемо, сказала:       — Хорошо, Надежда. Работайте дальше, не буду вас отвлекать.       Не успела Настена прийти на пару, как ее позвала Катерина:       — Настя, зайдите на пару слов.       Настена пришла в кабинет Катерины.       — Настя, — осторожно начала Катерина. — Нехорошо так поступать, как вы поступили. Я понимаю вашу ситуацию, поэтому раздувать ничего не будем, оценка пусть остается, но вы будьте аккуратнее, как говорится, еще же и диплом будет, там такие номера уж точно не пройдут…       Для Настены все слова, которые были сказаны после первой фразы, шли фоном. В голове было только одно: «Это конец. Это финиш. Тебе здесь больше не учиться. Ты больше никому не нужна. И мыть полы тебя никто не возьмет, потому что тебе напрягаться нельзя. И сдохнешь ты от голода под забором, потому что к матери кланяться в ножки не пойдешь».       На очередной прокрутке этих фраз Настена резко выхватила ножницы со стола Катерины. Катерина, увидев это, немало испугалась — за себя, посчитав, что эти ножницы ей непременно попадут куда-нибудь, и ладно, если сомкнутые. Увидев, что Настена раскрывает ножницы, резко встала, планируя обойти стол с другой стороны, но допуская, что Настена может атаковать и через него. Не сразу заметила, что этими ножницами Настена попыталась разрезать руку — не получилось, потом перешла к шее. Кое-как вытянув ножницы, находясь на безопасном расстоянии, Катерина крикнула:       — «Скорую» вызовите — попытка суицида.       — Не надо «скорую», мне еще работать, а не подыхать от голода под забором, — сразу же отреагировала Настена. — Меня теперь на работу никто никогда не возьмет. У меня будет запись в базе. А дворником я не смогу работать, потому что мне будет мерзко убирать дохлых голубей или крыс, меня опять от этого крыша ебнет…       Катерина растерялась, выглянула в соседнее помещение — секретаря там не было.       — Если забирать в дурку, то лучше к Антону, в НИИ, в контору от НИИ, — продолжила Настена. — Мне позвонить?       — Звоните, — ответила Катерина.       Настена дрожащими руками взяла телефон, набрала Антона.       — Антон… — слова застряли в горле. — Я…       — Антон, — Катерина нажала на громкую связь. — Тут при мне девушка суицид пыталась совершить, очень просит не вызывать «скорую». Говорит, что в базу попадет.       — Антон, я жить не хочу, — все же сказала Настена.       — Ты где? — спросил Антон.       — На факультете, — ответила Катерина. — Что, пусть сестра к вам везет?       — Пусть везет, — сказал Антон.       Катерина пришла на кафедру. Рассказала все, добавила:       — И ведь я ей ничего плохого не сказала! А она…       — Жаль, исключать за психиатрию нельзя, — прокомментировала Варвара, которая была напугана не меньше. — А то мало ли что…       — Вот именно она больше для себя опаснее, чем для остальных, — сказала Марина.       — Да кто знает, — ответила Варвара. — Сегодня для себя опаснее, а завтра…       Настена села напротив Антона.       — И что произошло? — спросил он.       — Жить не хочу, — ответила Настена.       — Ну давай, убеждай меня, как убеждают в таких случаях в приемнике дурки: почему тебя не надо класть на четыре недели, — произнес Антон.       — Потому что у меня учеба, — сказала Настена. — Потому что у меня работа.       — На учебу дадут справку, на работу — больничный, — уточнил Антон.       — Потому что сульфозином еще раз не хочу лечиться, — ответила Настена.       — Сульфозином депрессивные эпизоды не лечат, — сказал Антон.       — Тогда мне глубоко плевать: положат или нет, — произнесла Настена.       Антон подумал, по-видимому, оценивая глубину тяжести состояния, произнес:       — Так, Насть, а давай ты с психологом пошепчешься, а потом подумаем.       Настена пришла к психологу. Рассказала о том, насколько сильно ей не хотелось жить тогда, что, в целом, не хочется жить и сейчас.       — Да депрессивный это, депрессивный эпизод, — сказала Антону психолог.       Антон подумал, позвал Настю:       — Ой, Насть, давай уже не изобретать велосипед, снимаем приступ и на таблетки. Уже второй раз показывает, что без таблеток долго не держит. С уколами, с «депо», рисковать не будем.       — Хорошо, — кивнула Настена.       — Насть, — немного подумав, добавил Антон. — Я сейчас серьезно: тебе повезло, что дурку не вызвали. Ты бы в приемном покое не убедила, что «по глупости», «не подумала», «больше никогда» и так далее. Домой не отпустили бы. Во всяком случае, в первые же дни.       Настена махнула рукой, будто говоря: «Плевать».