Часть 12. Новый агент

      Софка открыла нейросеть, дала задание сделать подборку приговоров по статье за организацию и проведение азартных игр. Приговоры, в основном, были организаторам — условные сроки, крупье попались только в одном из них. И все равно получили условку, да еще и со штрафом. На этом фоне персонаж, который сам все организовал и провел, получивший обязательные работы, смотрелся то ли в выигрыше, то ли в проигрыше.       Однако, в любом случае, все эти варианты были куда хуже того, что было сейчас. Потому что сейчас она отделалась полулегким испугом, пониманием, что теперь она уж точно будет свидетелем и явно будет вынуждена сходить в суд дать показания, и осознанием того, что была в полушаге от судимости.       «Нет, теперь уж точно все — в следующий раз обязательно посадят», — подумала Софка и решила даже не подкреплять свое решение алкоголем.       Вскоре выяснилось, что история все же не закончена.       — Молохин сказал, что будет тебя ждать для разговора сегодня, после четвертой пары, — сказала ей Надюшка.       На четвертую пару Софка идти не собиралась — поточная лекция. Однако рискнуть и не пойти к Молохину было как-то страшновато — мало ли что. Для того, чтобы убить время, Софка пошла на пару, где в красках представляла себе эту милейшую беседу, и только загоняла себя в состояние ужаса, которое потом явно требовало снятия пьянкой.       Пара тянулась невообразимо долго. После окончания Софка заглянула на кафедру, услышала предложение пройти в кабинет напротив, на всякий случай заглянула в туалет — а вдруг эта волынка часа на полтора, пришла для беседы. Вскоре пришла Марина с поллитровой бутылочкой воды. Софка чуть присмотрелась — казалось, на щеках появились веснушки, которых сроду не было.       «И как вот это можно считать красивым?» — подумала девушка, понимая, что это не веснушки, а «парша, которая вылазит на коже из-за беременности» — ну а что, она же грамотная, однажды читала книжку «для девушек».       Потом пришел Молохин. Софке сразу стало нехорошо. Понять, зачем же здесь нужна Марина, тоже никак не удавалось.       Молохин ее усиленно давил на тему бесхребетности, стремления к легким заработкам, «неправильного» криминологического портрета, виктимности, девиантного поведения, криминогенной личности в целом. Говорил о зарубежных кураторах, которые не дремлют, тому, что такие, как она, Софка, могут и поджечь релейный шкаф за пять тысяч рублей и десять лет колонии. Раз десять повторил, что она, Софка, просто расходный материал и это хорошо подтверждает последний пример, не говоря уже о предыдущих, со стриптизом.       — Вы, Софья, или устроитесь на нормальную работу, или сядете, — подытожил Молохин. — И я даже не могу предугадать, за что именно. По какой статье. За соучастие, за «я просто рядом стояла». Ни за что, по вашему мнению. И ой как за что по мнению Уголовного кодекса.       Софка продолжала молчать.       — Вы там свой никаб еще не сожгли? — спросил Молохин. Не дожидаясь ответа, добавил. — За все то, что вы сделали, за все то, за что вас государство прощало, вы пойдете в мечеть, на пятничную проповедь. Слушать из женского зала. Платок для лица лучше выбросьте, чтобы никого не смущать, а все остальное будет вполне уместно. Марина Исаевна расскажет вам, как пройти в женский зал, ну и вообще некоторые детали. Поделится впечатлениями, так сказать.       — Я не пойду, — ответила Софка. — Вы меня не для того убеждали, что я медуза бесхребетная, чтобы я соглашалась на очередную ерунду. Что, значит, личность у меня «не такая»? Ну вот я и пойду ее исправлять. Пойду, к примеру, наукой заниматься, чтобы денег получить.       Софка встала и пошла к выходу.       — Ну или так, — больше вслед ей сказал Молохин. — Тоже неплохо, Софья, кстати. Когда будет надо, не забудьте так поступить.       Марина подождала, пока Софка уйдет, сказала:       — Антон Викторович, я тоже не пойду. При всем к вам уважении. Пол там холодный, желания ноль, да и положение не располагает ко всяким поездкам.       — Да я и не настаиваю, Марина Исаевна, — ответил Молохин.       Ирина Константиновна все же нашла возможность зайти в электронный журнал. Пару раз поругала современные порядки, ведь взять и полистать бумажный дневник было бы куда проще, открыла страничку с оценками. От обилия двоек и троек зарябило в глазах. Нет, Ирина Константиновна догадывалась, что у Дашки все будет не слишком радужно с технологией, то есть, трудами, но чтобы такое было и по остальным предметам…       — Дашка! — крикнула Ирина Константиновна, пока рука тянулась к ремню.       Молохин открыл сообщение в мессенджере. Фотография страницы электронного дневника пестрела самыми разнообразными оценками. Наверное, только по музыке, физкультуре и рисованию были одни пятерки.       «Поговори с ней, раз она упорно не понимает», — гласило второе сообщение.       Поговорить с Дашкой Молохин решил на выходных.       — Ну что, двоечница, рассказывай, как у тебя дела, — начал Молохин.       — Я не двоечница, — ответила Дашка. — Маму ругали за то, что она била, а бабушке, значит, можно.       — Вот в том-то и дело, что мама била, а бабушка по жопе дала за вранье, — уточнил Молохин. — Ты же ей соловьем заливала, что ты без трех минут отличница. Ага, отличница — троечница обыкновенная, — сделал небольшую паузу. — Дашка, ты кино про Штирлица смотрела?       — Смотрела, — произнесла Дашка.       — Молодец Штирлиц? — продолжил Молохин.       — Конечно, молодец, — ответила Дашка. — Ну и что дальше? Для того, чтобы быть, как Штирлиц, надо учиться, а не ерундой страдать?       — И это тоже, — подтвердил Молохин. — А хочешь, по большому блату, предложу тебе вариант. Надо будет послушать, о чем люди говорят или не говорят в верхнем зале. Не выдавая себя. Просто молча посидеть.       Немного подумал, добавил:       — Выполнишь задание — с меня шоколадка.       — Да я и без шоколадки согласна, — обрадовалась Дашка. — Вот если бы ты сказал бабе, чтобы она не ругала меня за оценки!       — Нет, Дашка, не наглей, — ответил Молохин. — Кто не умеет работать головой, работает руками. А работать руками куда хуже, чем головой, и это даже обсуждать не стоит.       Марина была полностью согласна с этой мыслью. Сразу на ум пришла бывшая одногруппница — Яна. Яна всегда была рукодельницей, шила себе самые разнообразные одежки. После окончания вуза не пошла работать по специальности, а решила шить на заказ. Со временем поняла, что одно дело — это шить в свое удовольствие, а совсем другое — делать шитье профессией. Фантастических заработков не было, а получать столько же, сколько и все вокруг, оказалось печально.       Потом Яна вышла замуж за достаточно обеспеченного мужчину. Решила попробовать себя в хэндмэйд творчестве. Яна делала всякие украшения для дома из дерева, потом — из эпоксидной смолы. Потом пыталась вязать игрушки на заказ. А потом с неимоверным облегчением согласилась на предложение мужа вообще не работать, ведь одно дело — самой предложить подобное и совсем другое — согласиться с чужой идеей.       Марина совершенно не удивилась, когда Молохин попросил ее «попасти» Дашку один раз. Чтобы убедиться, что девочка без сопровождения не привлекает ничьего внимания.       Марина снова оделась, как положено, посмотрела на Дашку, одетую, в целом, по правилам. Платье свободного кроя до колен и длинным рукавом, свободные брюки, платок. Все вместе поехали в мечеть, пустили Дашку первой, через некоторое время пошли и сами.       Марина поднялась наверх, села. Дашка сидела на другой стороне зала, одна. Никто к ней не подходил, ничего не говорил. Марина, без особого интереса выслушав проповедь и наблюдая за остальными, не заметила ничего интересного.       Обратно возвращались так же: поодиночке.       Уже в машине Дашка взахлеб рассказывала, как ей было интересно почувствовать себя в роли Штирлица. Марина внимательно слушала этот рассказ и думала:       «Вот делать девке нечего, хотя… Я и в роли Гарри Поттера себя когда-то представляла, думала об этом, мечтала, фантазировала».