Часть 13. Комиссия

      «Как сдать право Вальевой комиссионно?»       Именно этот заголовок в местной «Подслушке» показал Марине Молохин, когда она смотрела какое-то очередное шоу, в котором блогер путешествовал по всему миру.       — У меня такое чувство, что ему дает деньги наше правительство, потому что уже идет третья серия — и сейчас выпуск о том, как позорно жить в Южной Америке, — произнесла Марина. — Нет, про Эскобара я смотреть не буду.       Первая серия была про Барселону, карманников и то, как китаец задержал одного из них до приезда полиции со словами: «У нас такого нет». Второй — про Чайна-таун в Нью-Йорке, подпольную торговлю контрафактом, какой-то район с неграми, причем агрессивными.       — Не, они явно перегибают с социалкой, — произнесла Марина, имея в виду оккупасов из первой серии и то, как негры живут лучше белых из второй. — Не платишь — как говорится, «нахуй — это туда». Сразу пойдут работать, ну или просто не будут выебываться. Как говорится, Сталина на них нет.       Вдруг Марина вспомнила, что она комментирует при новоиспеченном муже и малолетнем ребенке. Но если Витя мог не обратить внимания, да и, в целом, его всегда можно было бы поправить на «ты говоришь неправильно, надо говорить "выпендриваться", посмотреть на реакцию Молохина было интересно.       Молохин не отреагировал вообще никак.       — Антон Викторович, а вы вообще никогда не материтесь? — полюбопытствовала Марина. — Или для этого должно что-то произойти? Или вы, попав молотком по пальцу, говорите: «Какая досада?»       — Вообще не матерюсь, — ответил Молохин. — Не считаю нужным. Если попаду молотком по пальцу, то комментировать не вижу смысла. Нет, если мне надо будет кого-то разговорить, я могу и на его родной язык перейти, но просто так — вообще не вижу смысла. А то, что я однажды сказал, особенно не контролируя себя — ну вы знаете. Про «ноги прострелю».       — А откуда это? — Марина решила, что сейчас самое время спросить.       — Ну откуда-откуда, — удивился Молохин. — Со службы. Не с охоты же.       Рассказывать Молохин не хотел, поэтому Марина решила не приставать с вопросами. Как говорится, в ее же детстве никто не копается. Хотя, как прекрасно понимала девушка, в нем уже могли покопаться, просто она пока что об этом ничего не знала.       — Кстати, Марина Исаевна, стану подполковником — вам об этом по секрету все же расскажу, — продолжил Молохин. — Вам же, наверное, интересно будет. Но чтобы никогда и никому.       — Разумеется, Антон Викторович, — ответила Марина.       Марина выключила телевизор, открыла с ноутбука то, что ей не так давно показывал Молохин.       «Гражданин студент или магистрант, если ты умеешь пользоваться поиском по группе, то знал бы, что стоит указывать а) ты студент или магистрант, б) ты юрист или нет», — гласил первый же комментарий.       «Студент, не юрист, сдаю право, комиссия из Молохина, Зяблоковой, Ворониной».        «Земля стекловатой, братишка».        «А что так?»        «А то, что:        1. Ты довел дело до комиссии. В случае с Вальевой это показатель того, что ты ДАЛБАЙОБ. И возникают большие сомнения, достоин ли ты дальше учиться в этом унике, раз такой ДАЛБАЙОБ. Нормальные люди сдают Вальеву нормально.       2. Ты довел дело до комиссии БЕЗ УЧАСТИЯ ВАЛЬЕВОЙ!!! Значит, ты сам виноват в этом.       3. Пойдешь сдавать Молохину — поймешь, почему земля стекловатой. Молохин на комиссии — ну, братан, это такое фиаско, причем ты, как я уже писал выше, ДАЛБАЙОБ. Даже не долбоеб.       Зябликова — ну это тоже, как бы, тут знать надо. А ты, судя по всему, хер что выучил, раз, см. п.1 и 2.       Воронкова — это хорошо, пишу тебе как человек, который слегка в курсе всех этих приколов с комиссией. Но Воронкова в компании выше — это не панацея, плюс ты же ДАЛБАЙОБ, не забываем об этом. Тут у нас одна курица и Воронкову умудрилась довести, может, ты продолжишь ее начинания».        «Сам ты, блять, курица».        «Я ща тебя сдеаноню, опозоришься и на другие факультеты».        «Чувачелло, это анонимная переписка, тут хоть кто может написать со стилистикой, якобы у одной барышни».        «Ой, пошли вы все нах».        «Чувак (или чувиха), смотри: твой косяк в том, что в комиссии нет Вальевой. Она бы тебя повытягивала. Наверное».        «У нее нынче обострения аллергии на дебилов, сразу плохо становится».        «Жалко, испортили вы человека, раньше такая лапка была».        «Да пошли вы все, она и сейчас лапка — подтверждаю. Есть, с кем сравнивать. Я не юрист, если что».        «А, может, дело в том, что ты не ДАЛБАЙОБ? ДАЛБАЙОБОВ никто не любит)))»        «Расскажите втораку, который уже побывал однажды на комиссиях, почему комиссия без твоего препода — это очень плохо? Может, без него все лучше пойдет».        «Для того, чтобы была объективность, дают +2 других преподов. Твоего препода убирают, если ты начинаешь гнать на необъективность. Ну правда, не припомню совсем чтобы пипец каких неадекватов у нас в унике, есть строгие, есть выпендристые, но отбитых наглухо неадекватов нет. И эти самые +2 других препода тебе обеспечат объективность. А если ты сразу требуешь, не знаю, Путина в комиссию, то соберут комиссию из совершенно других людей и они тебя так выебут во все щели, что забудешь, как тебя зовут. Короче, попасть на комиссию — это нормально, попасть на комиссию из совершенно левых людей — это не сильно хорошо».        «Так, короче: мне пипец или нет?»        «Давай определять дефиницию слова «пипец»))) А если реально, то там же не самоубийцы сидят, как бы. Если ты все ответишь, а они двояк впаяют, то пишешь апелляцию. Проверят твои черновики, если они нормальные — поставят соответствующую оценку. Ну а если ты дебил, ну тут сорян))) Дебила нах выгонят — 99% вероятности».        «Чувак, короче, надо учить. Хорошо учить. Тогда все будет хорошо. Ну ты же сам знаешь: плохо не делайте, делайте хорошо. Или как там было в оригинале, хз».       Марина прочитала всю эту переписку, набрала:       «Господа, вас с интересом прочитала уголовная кафедра. Спасибо за ржач перед сном».       Показала Молохину, спросила:       — Нормально?       — Ну а почему бы и нет? — ответил Молохин.       Марина отправила сообщение. Чуть ниже в ответы пришла картинка с уровнями пиздеца и стрелкой, которая указывает на «самый полный» и «Чувак, не смешно так разыгрывать и пугать».       Марина немного подумала, зашла со своего профиля, ответила неанонимно:       «Не в том возрасте, чтобы под кого-то косить».       Больше обсуждений в этой ветке не было. Как выяснилось на следующий день от Катерины, в чатике потом продолжили обсуждения, есть ли там Марина, пришли к выводу, что Марины нет, а других представителей от университета явно немало. А потом пришли к выводу, что, в теории, и иной комиссии можно сдать, просто это будет крайне сложно.       Студент пришел на пересдачу в положенный срок. Как казалось со стороны, немало волновался.       — Ну что, Захар Вадимович, все в курсе вашей проблемы, которую вы усердно обсуждали в интернете, — произнес Молохин. — От себя кратко скажу, что согласен с тем комментатором, который говорил, что если выучить, то все будет хорошо, а если не выучить, то плохо. Давайте послушаем, что вы выучили или не выучили.       Захар взял билет, написал ответы, был готов отвечать, однако Молохин сказал:       — Подождите буквально секундочку, комментарий перед началом. Наша кафедра, да и не только наша, я так думаю, записывает комиссии на аудио. Это к вопросу, который обсуждался, на тему апелляций. Если что, то проверят не только ваши черновики, но и послушают ответ. Да и вообще, послушают, какие вопросы вам задавали. Ладно, не будем тянуть время, слушаем вас.       Ответ на оба вопроса билета был хороший.       — Побеседуем на понимание, — произнес Молохин.       — Антон Викторович, это психолог, который сдает зачет, — уточнила Воронкова.       — Ну а сделать так, чтобы он на факультете всем рассказал, почему не надо попадать на комиссии? — спросил Молохин.       — Нашей кафедры у их группы больше никогда не будет, — ответила Катерина. — Антон Викторович, парочку дополнительных — и больше не надо.       Молохин без особого труда завалил Захара по первому вопросу, потом по второму.       — Ну, как видим, понимание здесь практически на нуле, — произнес он.       — Молодой человек, подождите в коридоре, мы обсудим, — озвучила Катерина.       Студент вышел. Катерина обратилась к Молохину:       — Нет, я все прекрасно понимаю, вы хотите отомстить за Марину Исаевну, но сильно перегибать уж тоже не стоит.       — Задать уточняющие вопросы — право комиссии, — ответил Молохин. — Считаете, что сдал — ваше право, я хочу убедиться в том, что он понимает, а не зазубрил, будто попугайчик.       — Что подпишете, Антон Викторович? — спросила Катерина.       — Что сдал — это психолог, да и сдавал зачет, — произнес Молохин.       — Больше на комиссии не попадайте, — с этими словами Катерина отдала Захару зачетку.       Студент поблагодарил Катерину, вышел. Пошел к своим, которые его ждали, сказал:       — В целом, примерно так и было, как этот, ну который само подробно написал. Мужик жестко валил, как я понимаю, декан предложила задать парочку дополнительных вопросов, а не 100500, вторая тетка сказала мужику, что я психолог и что сдаю зачет. Типа, не юрист и не экзамен.       — А что ты с Маринкой сцепился? — раздался вопрос одногруппника. — Нормальная же преподша, что еще надо?       — Да ну, нормальная, — удивился Захар. — У нее как будто после лета крышу снесло, докапывалась сильно.       — Ну так и ты же до нее доебался, а мог просто все вопросы выучить, — сказал кто-то. — Понятно же, что таких бонусов на комиссии не будет.       — Ну так кто виноват, что мне попалось не то, что она давала в сокращенном варианте, — ответил Захар.