Часть 15. Неожиданная мысль

      Марина сидела на диване, смотрела телевизор. Утомившись переключать каналы, вдруг сказала:       — Антон Викторович, а давайте вместе с вами докторскую напишем? В смысле, разумеется, каждый свою, но начнем вместе. Будем писать потихонечку, напишем. Вы по уголовке, или что там вы писали, я по истории.       — А давайте, Марина Исаевна, вы сначала родите, потом придете в себя, а потом скажете, не передумали ли вы, — немного удивился Молохин. — Ну и под чьим руководством вы писать собрались? Кто вас так же, как я, пинать время от времени будет?       — Сама напишу, — ответила Марина. — А руководитель… Все равно же он номинальный.       — Консультант, — уточнил Молохин.       — Да, консультант, — подтвердила Марина. — Ну что, неужели в вашем институтике нет никого с докторской степенью, с кем вы бы могли меня свести? Или в соседнем городе.       — Ой, Марина Исаевна, — вздохнул Молохин. — Что ж у вас все, не как у людей? Где вот это так называемое «гнездование»? Где желание срочно ободрать вполне нормальные обои и наклеить вместо них какие-нибудь идиотские голубые с машинками? Где желание заставить непременно мужа этим заниматься, ведь вы в положении, вам нельзя нагибаться.       — Видели, кого замуж звали, — ответила Марина. — И во сколько я первый раз вышла из декрета.       — Да я-то не против, — сразу же сказал Молохин. — Лучше желать докторскую, чем новые обои. Но поделитесь секретом: неужели вам ни разу не хотелось переделать дом?       Марина задумалась, вспоминая.       — Нет, ни разу, — произнесла она. — Когда я нанимала мастера, чтобы сделать ремонт в этой квартире, ну перед заселением, то хотела, чтобы этот ремонт был мне на века. Мастер, в принципе, на века и сделал. Ну отклеился один стык обоев лет через шесть — я его подклеила. А остальное вполне в порядке. Нет, как говорится, я уже говорила, что надо подумать об ипотеке и новой квартире, если у нас действительно все серьезно, но вы же видите, что хорошую квартиру, чтобы ну прямо под все мои и ваши закидоны, найти тоже не слишком легко. А так свои квартиры бы сдавали, за ипотеку бы платили…       — Смешно, Марина Исаевна, будучи замужем и беременной, говорить: «Если у нас все серьезно», — рассмеялся Молохин. — Нет, просто пожить вместе решили по какой-то неведомой причине.       — Ну так тем более надо покупать хорошую трех или четырехкомнатную квартиру и, желательно, не в самом старом доме, — ответила Марина.       Требований к новому жилью у Марины было немало. Во-первых, или центр города, или район, в котором они жили: и колледж рядом, и до университета, особенно, по неавтобусной дороге, не слишком далеко. Во-вторых, это должны были быть полноценные комнаты. Не смежные, ведь квартир-«распашонок» с одной проходной комнатой и двумя, выходящими из нее, вокруг было немало, без уродской приставки «студия». Потому что, видя в объявлении, что продается двухкомнатная студия, Марна всегда говорила, что это не двухкомнатная студия, а однокомнатная улучшенной планировки: кухня — квадратов двадцать пять, и комната.       Дальше отпадали панорамные окна — неуютно, будто в офисе, французские балконы — пропащее место. Сильно высоко тоже забираться не хотелось, хотя, в теории, Марина бы согласилась и на восьмой этаж — больше от безысходности. Ну а на хорошую четырехкомнатную квартиру с комнатами нормального размера, да еще и в новом доме, пусть даже на этапе строительства, просто не хватало денег — ну не брать же ипотеку на тридцать лет, как говорится. И не забираться же «в ебеня», как любила выражаться Марина.       Пожеланий Молохина было не так много. Чтобы это не был район вечных пробок и чтобы было, куда ставить машину. И, наверное, чтобы не пришлось делать серьезный ремонт, а лучше силами мужа — бесплатно же.       — Марина Исаевна, — однажды сказал Молохин. — Вы же телефончик мастера, который вам так хорошо сделал, не выбросили? А то кто будет ремонт делать? Не бригада узбеков же.       — Такие номера не выбрасывают и передают только достойным людям, а не тем, кто не оценит профессионализм, добросовестность, зато будет торговаться за каждую копейку, — ответила Марина. Решила пошутить. — А вы что, Антон Викторович, не поможете мне поклеить обои?       — По вам, Марина Исаевна, незаметно, что вы — любительница делать все своими руками, — честно ответил Молохин. — Да и я тоже к таким не отношусь.       — Но, грубо говоря, люстру вы же повесить умеете? — поинтересовалась Марина. — Ведь даже я умею собирать люстры и вешать, что там сложного? На крючок, разумеется, или на уже существующую планку. Без присверливаний.       — Да я, в целом, и присверлить планку смогу, — произнес Молохин. — В этом проблемы нет.       — Антон, — спросила Марина. — Я тут подумала, ты так говоришь… А что, есть любительницы устроить срач перед родами? Я сейчас о реальных женщинах, а не том, что пишут в интернете — там есть все. И половина из этого — чистейшее вранье.       — Да, Марина, есть, — Молохин всегда зеркалил обращения. — Разворотить дом на тридцать пятой неделе — как говорится, святое дело.       — Ну расскажи, мне же интересно, какие извращения бывают у людей, — пошутила Марина. — На тридцать пятой неделе! Когда, как говорится, если сел, то думаешь, как бы дольше не вставать, а если встал — то неохота садиться.       — Ну вот были у нас обычные обои с цветочками, — произнес Молохин. — Абсолютно обычные, типовые. Не люксовые, но и не бумажные. Переклеили на бумажные, зато голубые и с машинками, как будто ребенку есть разница, что на обоях. Не голые же тетки, как говорится. Разумеется, так как клеили сами — ну я больше, конечно, они начали отваливаться через пару лет. Переклеили на другие, с мячиками. Потом еще переклеивали, перед рождением второго ребенка. Потом переклеивали, потому что начали отклеиваться по всем стыкам…       — Вот именно поэтому я решила, что надо один раз просто заплатить мастеру, — ответила Марина. — И не покупать сторублевую хрень. Хотя, если уж на то пошло, у меня тоже на кухне не самые хорошие обои. Но вполне себе живые.       — А еще надо сделать перестановку, — продолжил Молохин. — Перестирать вообще все, что только есть в доме. Создать безопасную среду, будь она неладна. Хотя, как говорится, до определенного возраста ребенку глубоко плевать, что за среда вокруг — лишь бы на пол не упал, это они умеют, когда переворачиваются. Сделать генеральнейшую уборку, причем не самой — сами понимаете, Марина Исаевна, на тридцать какой-то неделе на стремянку не полезешь. Да и особо не понаклоняешься.       — Антон Викторович, если, не дай боже, меня переклинит, не забудьте мне напомнить, что я образованная женщина, девушка, кандидат наук, преподаватель вуза, а не домохозяйка, которой лишь бы заебаться, заебать всех и гордиться этой заебанностью, — произнесла Марина.       — Какие золотые слова, Марина Исаевна! — искренне похвалил Молохин. — А давайте теперь на камеру! Для истории, как говорится.       Марина чуть помялась — записывать видео с матами не очень хотелось.       «Антон Викторович, если, не дай боже, меня переклинит, не забудьте мне напомнить, что я образованная женщина, девушка, кандидат наук, преподаватель вуза, а не домохозяйка, которой лишь бы заебаться, заебать всех и гордиться этой заебанностью. Переклинит — это в смысле, если вдруг перед родами мне приспичит переклеивать обои, делать перестановки, кроме разумных и обоснованных, затевать генеральные уборки, особенно, те, которые я не в состоянии сама сделать. Потому что одно дело — это самой страдать херней, ну знаете, как на «Пикабу» любят говорить: «Каждый дрочит как хочет», а другое дело — лезть к другим людям, которые совершенно не виноваты в заебонах других».       Молохин выключил камеру, спросил:       — Где же вы так научились материться, Марина Исаевна?       — Как говорится, в педе, — ответила Марина. — А где же еще? Не в детском же саду, как говорится.       — Хотите, вам скину? — спросил Молохин.       — А давайте! — согласилась Марина.       По совету Молохина Марина решила поговорить с Катериной относительно научного консультанта.       — Екатерина Васильевна, я приняла решение писать докторскую диссертацию, — произнесла Марина. — Может быть, вы можете меня свести с кем-нибудь, кто согласился бы стать моим научным руководителем.       — Марина Исаевна, простите, но вам я могу посоветовать идти дальше по ведомственной линии, — произнесла Катерина. — Либо поискать кого-нибудь в исторических кругах. Ну простите, не верю я, что вы напишете докторскую диссертацию на должном уровне с должной методологией. Дай бог, чтобы я ошибалась, но, как говорится, не надо ломать то, что работает.       — Тоже верно, — согласилась Марина.       — Ну и, Марина Исаевна, совсем скоро вам будет несколько не до диссертации, — продолжила Катерина. — Так что можете немного подождать и только потом начать.       — Как говорится, почву можно и сейчас готовить, — ответила Марина.       Как выяснилось, Молохин про их разговор не забыл. Прислал в мессенджер фотографию чьего-то телефона, уточнил ФИО.       — Антонина Петровна, вы знаете многое — не знаете этого человека? — спросила Марина, показывая телефон.       Воронкова взяла телефон в руки, чуть приблизила изображение.       — Нет, Марина Исаевна, сказать вам нечего, — ответила она.       Как показалось Марине, Воронкова была с ней не до конца откровенна.       — Марина Исаевна, может, я знаю? — вступила в разговор Анна.       Марина передала телефон. Анна решила приблизить изображение, куда-то не туда ткнула.       «Антон Викторович, если, не дай боже, меня переклинит, не забудьте мне напомнить, что я образованная женщина», — начался ролик.       Анна ткнула, чтобы его остановить, а потом все же спросила:       — А позволите досмотреть? На самом интересном месте, как говорится!       — Смотрите, — махнула рукой Марина.       Анна досмотрела ролик до конца, просмеялась, сказала:       — Вас не переклинит. Таких не переклинивает. Максимум, что вы можете себе позволить — это чуть-чуть подвинуть мебель, чтобы детская кроватка была не посреди комнаты, а в более удобном месте.       Подумала, добавила:       — Ну в ответ за такой ржач, как говорится, с меня откровенный ответ. Этот самый Денис Афанасьевич по стилю общения тот же Молохин. Тяжко вам будет, ну если не через Молохина будете общаться.       — Марина Исаевна, может, попробуете поискать еще кого-нибудь? — все же решила озвучить Воронкова. — Да, я понимаю, тема у вас специфическая, но, как говорится, вы же сами говорили, что вас едва с защиты на «воронке» не увезли.       Марина немного задумалась, а потом сказала:       — Да вот не идет никто на ум…       После пары Марина решила позвонить этому самому предполагаемому консультанту. Денис Афанасьевич внимательно выслушал Марину, ее тему диссертации, а потом сказал:       — Ну давайте попробуем. Как говорится, хуже не будет. Вы пока накидайте предварительную структуру, потом пришлите мне, как будет готово. Я же правильно понимаю, что это предварительная договоренность, основная работа будет через годик-два?       — Наверное, да, — ответила Марина, вспоминая самое главное напутствие, которое ей давали перед работой с Молохиным — «не проебывать сроки».       — Ну тогда давайте не будем торопиться, а пойдем в том темпе, который получится, — произнес Денис Афанасьевич.       Марина попрощалась, отошла к окну, задумалась.       «Да… О том, что в замужестве меня понесет писать докторскую диссертацию, я сроду не думала. Чего только в жизни не бывает…»