Часть 24. Новое жилье

      Они вышли из очередного строящегося дома. Марина, привыкнув доверять только себе, все же шла, держась за Молохина, больше для того, чтобы сделать ему приятное, но не понимала, в чем трагедия: ну да, стройка, гравий, земля неровная, но ведь у нее голова не кружится, все в порядке…       Прошли немного в сторону, сели на лавочку, чтобы все обсудить.       — Антон Викторович, я думаю, вы же согласитесь с тем, что добрачные квартиры никто продавать не должен? — уточнила Марина. — Да хотя бы потому, что дети растут слишком быстро, еще вчера грудь подтекала, потому что Витю от груди отнимала — а сегодня он уже какой большой! Да и у вас, как говорится, трое.       — Марина Исаевна, вы считайте, как хотите, а я настаиваю на том, что в законе не зря сказано, что при жизни родителей дети прав на их имущество не имеют, — ответил Молохин. — Особенно те, которые этих родителей сроду не видят.       — Да хотя бы Дашку можно будет пустить пожить в вашу добрачную квартиру, чтобы бедной сиротке не париться на тему жилья, — продолжила Марина.       — Марина Исаевна, ну вы же в семейном праве-то разбираетесь, я все ваши лекции для экономистов и психологов вспоминаю… — Молохин удивился. — Как вы выразились, «бедной сиротке» государство даст квартиру сперва в социальный найм, а потом и в собственность. От матери выписана, у матери и без того все на ушах друг у друга спят, в список нуждающихся Ирина Константиновна озадачилась, чтобы ее включили. Но то, что квартиру продавать не стоит, согласен. Пусть будет, как говорится.       — Так вот, мы отклонились от темы, — продолжила Марина. — Сто восемьдесят квадратов — это шикарно, как говорится. Но откуда вы столько денег на ежемесячный платеж возьмете?       — А вы не забывайте, Марина Исаевна, что речь идет о военной ипотеке, сертификатах и так далее, — уточнил Молохин. — Возможно, с семейной ипотекой что-нибудь поделаем. Но вам в такие тонкости вникать необязательно, оформляем сугубо поровну, если будете гасить материнским капиталом, то опека заставит выделить долю, пропорционально капиталу, на ребенка.       — Это ж пиздец, если делить придется… — неожиданно сказала Марина.       — Ну елки, Марина Исаевна, что же вы сразу о таком исходе думаете? — удивился Молохин. — Ну поровну и поделим. Да, в моей доле, грубо говоря, много денег от государства, а платить нам одинаково, то есть, если придираться, вам больше достанется, я и за вас заплачу, но зато и дети, если что, тоже ваши. Некое уравнивание, моральное такое, чтобы не вникать в детали.       — Мне этот дом нравится тем, что не так уж и далеко от центра, — произнесла Марина. — А ипотеку, ну если навскидку, нам сколько платить?       — Лет десять, — ответил Молохин. — Зато, как говорится, квартира не четырехкомнатная, как ее позиционируют, а четыре комнаты, кухня, полуотгороженная от кухни гостиная и кладовка пять квадратов.       — Теперь надо посмотреть для сравнения дом не сильно далеко от университета, за который почти что без ипотеки можно обойтись, — сказала Марина.       Дом, располагавшийся «не сильно далеко от университета», имел другой, не менее важный минус: комнаты по двенадцать — пятнадцать квадратов, в отличие от предыдущего дома, где площадь в пятнадцать квадратных метров была только у двух спален. Просторная большая комната на двадцать пять квадратов, гостиная и еще одна комната на двадцать — не дом, а мечта!       — Вы, Антон Викторович, совершенно случайно взятки там у себя не берете, раз такое готовы купить? — пошутила Марина.       — Ну так это только вы, Марина Исаевна, могли взять коробку конфет на глазах у всей кафедры, а потом, на глазах у всей группы, предложить ее засунуть дарителю в одно место, — ответил Молохин.       — Ну а, может, вы деньги стукачей себе забираете, а сами стукачи на вас бесплатно работают, — продолжила Марина. — Классика жанра же.       — Не те суммы, чтобы позориться, не говоря уже о том, что вообще не желаю позориться — нет смысла, — произнес Молохин.       Зашли в дом. Марина прошлась по извилистому и узенькому коридору, позаглядывала в маленькие комнатки, сказала Молохину:       — Ну тут и от центра далеко, и планировка не сказать, чтобы мечта…       Вышли на улицу, зашли в офис продаж, где был макет двухуровневой квартиры, которые планировались на верхних этажах и еще не были построены.       Марина внимательно посмотрела на планировку: широкий круглый холл-прихожая, маленькие комнатки, примерно как они только что видели, много пространства занимает лестница, которую тоже надо мыть, причем не роботом-пылесосом, который мог бы, в теории, мыть всю квартиру. Вышла на улицу, сказала:       — А если у первых рассмотреть «классическую» трехкомнатную квартиру? Одну комнату нам, вторую детям, третью — никому, просто будет залом.       — У них комнатки маленькие, — ответил Молохин. — Тогда уж «просто четырехкомнатную».       Пока Марина убеждала себя, что десятилетняя ипотека — это вполне нормально, Молохин нашел еще один вариант. Чуть ближе к университету, нежели жила Марина сейчас, а по удаленности от центра примерно так же. Тоже двухуровневая, но достаточно компактная, аккуратная, по площади как «та самая», но явно дешевле.       — В чем подвох, Антон Викторович? — не поняла Марина. — Двухуровневая же должна стоить дороже одноуровневой, хотя бы за счет лестницы.       — Суть в том, Марина Исаевна, что та квартира — она как будто в центре, а ваша — ну вы любите слово «ебеня», — ответил Молохин.       — Какой центр? — не поняла Марина. — Пешочком до автобусной остановки — и тридцать минут до центра. От моих ебеней — сорок.       — Зато на машине — десять минут по прямой, по магистрали, — ответил Молохин. — А от вашей — тридцать до центра. Народ же все измеряет километрами, возможностью доехать на машине, а не маршрутами автобусов.       — А вас-то какой вариант устраивает? — спросила Марина.       — Мне до места работы что от одной, что от второй — двадцать минут на машине, — произнес Молохин. — Вторая — да, к университету поближе. Зато институт подальше, но я там редко бываю.       — Если от меня что-то нужно — я готова заняться этими вопросами, — сказала Марина.       — От вас, Марина Исаевна, будет нужно два миллиона со вклада, но это явно не сейчас, — ответил Молохин.       Настена сидела в общежитии и наблюдала за игрой — ну любили жители ее этажа настолки, что поделать. Настена тоже любила настолки, хоть и не такие сложные, предпочитала игры с минимумом правил, чтобы сильно не думать, но сегодня народ решил поиграть во что-то более запутанное, поэтому девушка решила остаться в наблюдателях.       Зазвонил телефон.       — Алло, — сразу же сказала Настена, отойдя в сторону.       — Салам алейкум, — раздался голос, донельзя знакомый, хоть и явно примитивно измененный.       — Ва алейкум ассалям уа рахматуллахи уа баракатух, — ответила Настена, решив, что кто-то над ней издевается, а, может, проверяет по просьбе Молохина. Да и, к слову сказать, телефонные мошенники обычно от таких оборотов сами первые клали трубку.       — Как говорится, салам алейкум, камера шестая, салам алейкум, узкий коридор, салам алейкум, лысый мой начальник и ты, паскуда, проклятый прокурор, — раздался уже обычный голос.       С каждым новым словом Настена узнавала голос матери.       — Как говорится, как зайдешь в камеру, спроси, кто смотрящий и не плюхайся, куда попало, без разрешения, — продолжала женщина.       — А давай, коль я уже отлучена от кормушки, то и оскорбления слушать тоже не буду, — ответила Настена, даже не ожидая от себя такой мысли.       — Ну давай, давай, кормись самсой, раз больше ни на что денег нет, — произнесла Лида. — Обещаю, первый и последний звонок, больше не буду.       Звонок завершился.       — Ну и трындец, — выдохнула Настена. — Жесть. Хоть вообще номер блокируй.       — А кто это был? — спросил кто-то из игроков.       — Да так, чувачок один глумится, — произнесла Настена.