Часть 25. Адъютант его превосходительства

      Вторая четверть для Дашки пошла не так радужно, как хотелось бы. Нет, особых проблем в учебе не было, но тратить время на домашние задания, прочую чепуху… Хотя, как прекрасно помнила девочка, она обещала бабушке учиться на четверки. Не больше, чем на половину четверок, что ли? Точнее Дашка не помнила — это было давненько и в пылу обсуждения.       — Как успехи, Даша? — спросила Ирина Константиновна однажды ближе к вечеру.       — Да неплохо, — честно ответила Дашка.       — Сколько троек, двоек, жалоб учителей? — продолжила Ирина Константиновна.       — Да ни одной, вроде, — приврала Дашка — ну не пошла дружба у бабушки с электронным журналом и это было всем известно.       — А Жанна Дмитриевна скинула вообще другой результат, — ответила Ирина Константиновна.       Дашка испугалась. Потому что успела отметить начало четверти двумя тройками. С другой стороны, это же русский и математика, там оценок немерено, не помешают эти тройки выйти на итоговую четверку. Можно вообще схватить пару пятерок и проблема будет решена. Вон, учительница по математике только приветствует, если кто-то хочет выйти по своей воле к доске…       — Даша, мы договаривались, что ты врать не будешь? — спросила Ирина Константиновна. — Меня больше возмущают не тройки, а то, что ты врешь самым наглым образом.       Крыть было нечем, Дашка промолчала. Потому что фраза «я не хотела тебя расстраивать» была раскритикована Ириной Константиновной еще давным-давно. И пусть женщина поверила в этот посыл внучки, хоть и уточнила, что итоговые новости огорчают ее куда больше, Дашка больше имела в виду фразу, как пристойную отговорку.       — Выдрать бы тебя, Дашка, да жалко что-то, — произнесла Ирина Константиновна, вспоминая слова Молохина про опеку, которой лишь бы палку срубить.       Дашка обрадовалась, ушла в свою комнату. Поблагодарила Деву Марию за то, что ей повезло, сделала в голове еще один плюсик относительно жизни с бабушкой: не распускает руки, потому что жалко. Ну не всегда, конечно, но нередко.       — Даша, мне Жанна Дмитриевна сказала, что будет каждую неделю кидать твои оценки, — крикнула из соседней комнаты Ирина Константиновна.       «Это плохо», — подумала Дашка и начала собираться в мечеть — пятница же.       Дашка пришла в мечеть. Завязала платок, разулась, прошла наверх. Казалось, она уже примелькалась многим. По жестам до конца понять логику было трудно, но, как казалось Дашке, несколько раз, показывая на нее, говорили своим дочерям, вроде: «Смотри, девочка младше тебя, а одна приходит, а тебя надо на аркане тащить».       Пятничная проповедь — ничего интересного. Ну разве что примелькались две явно русские девушки, одетые, примерно как Марина. Дашка сидела, внимательно слушала, думала, осмысляла…       В выходные к ним в гости пришли Молохин с Мариной. Марина, казалось, похорошела — щечки чуть округлились, лицо было, в целом, счастливым.       — Марина, как вы хорошо выглядите, — произнесла Дашка — ну а что, бабушка же говорила ей, что искренний комплимент любому приятен.       Марина вся разулыбалась. Дашка посидела с ними какое-то время, потом пришла с тетрадью.       — Антон, вот итоги моих наблюдений за все это время, — произнесла Дашка. Отдала тетрадь Молохину, начала листать и комментировать. — Засланных каза́чек три, остальные — простые молящиеся.       — Рассказывай, — заинтересовался Молохин. — Кэт. Или как там, придумай себе позывной.       — Ласточка, — сходу сказала Дашка. — Ну так вот. Есть две девушки. Они явно русские, такое чувство, что приходят как в театр. Их молящимися не назвать. И есть женщина. Не знаю, русская или нет. Непонятно. У нее не так хорошо все видно. Она и молится, и другим что-то говорит. Но не всем, подходит как-то выборочно. Что говорит — не слышала.       — Так, Дашка, если ты и вправду что-то увидела, то пятьдесят тысяч премии позволю потратить на то, на что сама пожелаешь, — Молохин вел себя как обычно, но по взгляду было видно, что не все так просто. Не трепаться, молчать, больше без моего позволения в мечеть не ходить, — подумал. — Нет, для безопасности пойдешь. Причем обязательно. Когда — скажу.       Еще немного подумал:       — Я тебе хорошего мороженого принесу за наблюдательность. И за инициативность, за склонность к анализу.       Дальше общение шло своим чередом. Молохин пару раз предложил Ирине Константиновне сильно не ругать Дашку за оценки, уточнил, что девочка наблюдательная, значит, есть потенциал и потенциал куда важнее оценок. Потом, уже уходя, сказал, что вернется с мороженым, и вправду принес торт-мороженое в картонной коробке. А потом все снова стало как всегда.       Марина вернулась с пары — несмотря на то, что был обед, Молохин все не возвращался. Решив, что у него есть какие-то свои дела, Марина решила есть одна. Тем более, что контейнер Молохина все равно был отдельным, не надо было что-то делить или оставлять.       — Марина Исаевна, приятного аппетита, — произнесла чуть задержавшаяся Воронкова. — Не знаете, в чем дело? Там Молохин Ховриных так критикует, что аж нехорошо становится.       — Не матом, но лучше бы матом, нежели так? — прокомментировала Анна.       — Именно, — ответила Воронкова.       — Без понятия, — произнесла Марина, понимая, что «те двое, которые ходят, будто в театр» — это Ховрины, которые, в отличие от Дашки, должны были что-то увидеть.       — Да я вас так разрекламирую, что делопроизводителем в МВД никто никогда не возьмет, — Молохин подытоживал двадцатиминутный монолог. — На федеральную гражданскую госслужбу. Не говоря уже о чем-то более серьезном! На зарплату, мало отличающуюся от минималки! Вон, пойдете в садик юрисконсультом, закупками заниматься и конкурсы проводить. Идеальная должность для идиотов: зарплата средняя, ответственности выше крыши, штрафы по пятьдесят тысяч! Штраф больше зарплаты — как оно такое вам? А больше никуда не возьмут. Или вон, в опеку пойдете раздавать детей в добрые руки. После университета. В опеку. Для которой этот университет вообще не нужен. В которую вас не возьмут со словами: «Вы что, головой ударились — после университета на Яблокова идти в опеку?»       Марина потихоньку отошла. Воронкова отошла тоже, потом тихо сказала:       — Ну это он уже возмущается, это другое. А то, что тогда было — да я даже спародировать не смогу.       — Да я как бы немного представляю… — Марина чуть вспомнила магистратуру, а потом на ум пришли разговоры с Софкой и прочие ситуации.       Минут через пять на кафедру пришел Молохин.       — И что же у вас стряслось? — спросила Анна.       — Да так, претендентки на автомат провалили индивидуальное задание, поэтому останутся без автомата, — ответил Молохин.       — Кого надо было писать? — полюбопытствовала Анна.       — Да кого писать — им такое не по уровню, — сказал Молохин. — Кражу на вещевом рынке раскрыть. Увидеть нужного человека.       «Врет, — подумала Марина. — Или не врет. Но правды все равно не скажет».       В следующий раз, когда они пришли к Ирине Константиновне, Молохин сказал Дашке:       — Ну что, товарищ Ласточка, поздравляю, а это тебе на долгую память.       Молохин пожал чрезвычайно довольной Дашке руку, вручил «Адъютанта его превосходительства» Болгарина.       «Товарищу Ласточке на долгую память», — гласила дарственная надпись.       Марина посмотрела на дату, подпись. Посмотрела вслед Дашке, которая понесла книгу к себе. А потом спросила:       — А почему именно эта книга?       — А потому что Штирлиц хорошо заканчивается, — ответил Молохин. — Как говорится, разобьем все иллюзии сразу.       Марина растерянно посмотрела на Молохина, произнесла:       — Но там, как бы, и продолжение есть…       — Уровня «давайте воскресим главного героя», — уточнил Молохин. — А книга даже по возрастному рейтингу проходит, она 12+.       — Да не в этом дело… — растерялась Марина. — Я в десять лет «Криминальную Россию» смотрела, если не раньше… Напугается еще, связав реальность с вариантами литературного творчества.       — Марина Исаевна, вы что-то стали слишком тревожной из-за беременности, — ответил Молохин. — Еще давайте, Витю заберите со спортивной гимнастики, потому что там можно шею себе свернуть.       — Витя с тренером занимается, Витя сложные элементы не делает, они еще даже кувырки не начали осваивать, потому что еще рано, они на кольцах исключительно балуются, чтобы привыкать к снаряду, — растерялась Марина.       — Ну так и Дашка пусть просто знает, чем могут заканчиваться подобные истории, — произнес Молохин.