Часть 30. Народное творчество

      Марина готовилась, чтобы поехать на пары к магистрантам — сегодня она работала вечером. Можно было, не торопясь, приготовить поесть, поесть самой и накормить Витю, потом погулять с сыном перед тем, как отвести его бабушке… В целом, всем этим Марина и занялась, разве что в самом начале прогулки, пока Витя пытался что-то слепить из совершенно неподходящего для этого снега, пришло сообщение от Молохина:       «Марина Исаевна, как вам песня?»       Следующим файлом пришли вполне знакомые строки: Смиряя дрожь, Зачем под нож, Катринхен, к милому идешь И гибели не видишь? Пусть он хорош, Пусть он пригож, - Ты девушкой к нему войдешь, Но девушкой не выйдешь. Он для проказ, Не обручась, Возьмет что надобно от вас, И — с богом, до свиданья! А нужен глаз, На все отказ, Чтоб честь осталась про запас До самого венчанья.       Марина чуть растерялась. Потом написала:       «Классика жанра. Гете. А что?»       Ответ не заставил себя долго ждать:       «Постановку театра Вахтангова видели? Где Яковлев это поет под лютню?»       «Нет», — Марина все не могла понять, к чему такое предисловие.       «Это вам не Яковлев, но тоже гляньте».       Марина открыла видео. Все то же самое пела Дашка, правда, на сцене под гитару. И заменив «Гретхен» как у некоторых режиссеров или Катринхен в оригинале на Катюшу.       «Вы сможете сходить в школу, назвать их необразованными невеждами и хорошенько защитить Дашку? Ирина Константиновна номер осуждает, а я сегодня в университете».       «Ну и на правах кого я пойду?»       «Придумайте что-нибудь. Невестка Ирины Константиновны, как вариант».       «Хорошо».       Марина пошла по адресу, который ей скинул Молохин, попутно отвела Витю к бабушке. А потом направилась в школу, где училась Дашка.       — Ну и какие претензии к юному таланту? — с порога начала Марина, едва поздоровавшись.       — А для вас это хорошая песня? — спросила, по-видимому, завуч.       — Гете, «Фауст», — ответила Марина. — В таком юном возрасте знать «Фауста» — это достойно восхищения.       — А по сути песни? — казалось, от Марины ждали чего-то другого.       — Глубокий текст, который свидетельствует о том, как важно не вести распутный образ жизни, — начала Марина. — Если припомнить, что той самой Гретхен было, цитирую, «более четырнадцати лет», то она почти что их ровесница. Пусть знают, что если давать всем направо и налево, то можно стать фигурантом по сто шестой. Как говорится, да, у нас УК, а не Каролина, санкция до пяти лет, а не закапывание заживо с предварительным пробитием колом или, на усмотрение суда, милость в виде утопления, или, опять же, на усмотрение суда, дополнительная санкция в виде терзания тела раскаленными щипцами. Ну или, с учетом психотравмирующей ситуации, просто отрубание башки.       — Вы, простите, где работаете? — спросила Марину завуч.       — Веду историю государства и права зарубежных стран на Яблокова, — ответила Марина. — А Дмитриевой — мачеха, которая, грубо говоря, за объективность и справедливость. Как говорится, не мне Дмитриеву воспитывать, для этого у нее опекун есть, но сходить в школу и объяснить матчасть — вообще не проблема.       Марина вышла на улицу, написала Молохину:       «По-моему, я там что попало наговорила. А в чем было дело?»       «Приедете — расскажу», — ответил Молохин.       Когда Марина приехала на кафедру, ее ждал Молохин и, в виде благодарности за поход в школу, буузы из буфета и уже налитый чай.       — Спасибо, — обрадовалась Марина. — А что там у них было-то?       — Был конкурс талантов, — начал Молохин. — С музыкальными номерами была прямо беда, поэтому сказали, что если кто-то хочет спеть под гитару — милости просим. Дашка решила спеть вот это. Что самое забавное — у песни же один куплет, а у Дашки гитару как раз после него отобрали. Как будто думали, что там дальше будет что-нибудь уже развратное.       — Вы бы хоть с Ириной Константиновной поговорили, чтобы Дашку не ругала — это ведь классика, — ответила Марина. — Кстати, откуда она такое творчество знает?       — Да от Ирины Константиновны и знает — театр Вахтангова же, классика, — произнес Молохин.       Ирина Константиновна Дашку не ругала, хоть и высказалась, что подобные песни малоуместны для школы. После звонка Жанны Дмитриевны с просьбой прийти перезвонила Молохину и попросила прийти его — защищать внучку не хотела, критиковать тоже.       Мотивация Дашки была достаточно простой: раз ее не хотят видеть на сцене, она должна сделать хоть что-нибудь, чтобы это стало обоснованным. Марине же было интересно узнать, что именно двигало Дашкой, поэтому она решила ей позвонить по видеосвязи.       — Даша, — начала Марина. — Ну я в школу сходила, хорошо тебя защитила.       — Да, спасибо, Марина, — ответила Дашка. — Мне уже сказали, что вас обсуждали, типа: «У такой дуры нормальная не вырастет, поэтому лучше не лезть к неадекватам». Девочки сказали. Марина, вы не подумайте, я просто цитирую, что вас так назвали.       — Да я понимаю, — произнесла Марина. — Но ты за то, как я тебя защитила, расскажи: а нахрена было вот так выпендриваться?       — Марина, да у нас просто педагог-организаторша такая дура, что пипец просто, — озвучила Дашка. — У нас в том году был КВН — меня не взяли, потому что неартистичная. Не то, чтобы сильно хотела, но чисто по приколу, попробовать. Ну не взяли — и ладно, пофиг. А недавно на конкурс танцев не взяли, потому что хреново танцую. Все ей надо, чтобы идеально было. Ну вот я могу если не идеально, то просто хорошо спеть, но нахрена мне это надо? Я, когда предложили всем желающим выступить, пошла и выступила. Марина, вы бабе только не говорите. А хотите я вам дальше расскажу?       — Хочу, — ответила Марина. — И не буду говорить.       — Я хотела спеть «Там на суку сидит ворона», но это такая песня, что баба еще бы и по жопе дала, поэтому я решила, что к песне из «Фауста» придраться будет трудно — это же сам театр Вахтангова! — сказала Дашка.       — Даш, ну ты тоже сильно не перегибай, выпендрилась разок — и хватит, — произнесла Марина.       — Да хорошо, Марина, конечно, — ответила Дашка.       После разговора с Дашкой Марина забила в Яндекс «там на суку сидит ворона». Прочитала текст, подумала о том, что не стала бы осуждать Ирину Константиновну, если бы та ударила внучку за такие песни со сцены. А потом подумала:       «Да, за такое отбрехать тебя было бы куда сложнее. Вот что дебилам надо, чего девочку на сцену не выпускаете?»       В голове пронеслись воспоминания о том, что детские выступления — это всегда уебищно.       «И ведь при всем желании не сделать, чтобы все было хорошо, — подумала Марина. — Да и это не надо. Это же школа, а не, не знаю, Большой театр».       С этой мыслью девушка была более чем согласна.