Часть 37. Зачетная неделя

      Разговор у проректора был достаточно долгим.       — Но ведь это как-то не по-людски, если хотите — не по-христиански, — говорила Тамара Кирилловна. — Это ненормально, когда беременная будет работать до дня родов.       — Объясните это Марине Исаевне, — ответила Екатерина Васильевна. — Она настаивает. А я, сами понимаете, с бо́льшим удовольствием протарифицирую ее мужа, чем буду искать замену.       То, что Катерина не хотела брать на себя единолично ответственность, если ситуация вскроется, было понятно. Сейчас же априори подразумевалась мысль, что если проверка увидит, что пару проводит не Молохин, а Марина, то на это стоит просто закрыть глаза.       — То есть, вы предлагаете распихать пары на три месяца, а зачеты и экзамены поставить на конец мая и июнь соответственно, — произнесла Тамара Кирилловна. — Но вы понимаете, что если что-то пойдет не по плану: на сохранение увезут, будет рожать раньше срока — Молохин будет работать с утра до ночи?       — Да, понимаю, — произнесла Катерина. — Но тогда, на крайний случай, часы можно будет поровну пристроить, раздать всем помаленьку.       — Я бы лучше взяла сотрудницу или сотрудника на полгода, — ответила Тамара Кирилловна.       — На три месяца, — уточнила Катерина. — За забором просто стоит очередь поработать три месяца. Вот если бы навсегда — тогда да, люди бы понабежали. Но не на три же месяца!       — Делайте, как хотите, — отмахнулась Тамара Кирилловна. — Я скажу расписаниям, чтобы не цеплялись к Молохину, когда увидят, что его нет в аудитории.       Катерина пришла на кафедру, произнесла:       — Марина Исаевна, всё, со всеми договорилась. Расписание сделают так, чтобы вам было удобно, чтобы Молохину тоже было удобно, но если вы по какой-то причине не сможете работать, ваши часы придется отрабатывать Молохину. Так что вы подумайте, может, лучше делать, как делают все нормальные люди?       Марина тяжело вздохнула, произнесла:       — Право отдам. Кому?       — Молохину, — ответила Катерина. — А так — Анастасии.       — Это уже не моя забота, — махнула рукой Марина. — Никто не умрет, если преподавать буду не я.       — А почему зарубежку не хотите отдавать? — спросила Катерина.       — Я их начинала вести, бросать — это не по-человечески, — ответила Марина.       После окончания пары Катерина сказала Софке, чтобы та осталась. Софка, усиленно пытаясь сообразить, какие к ней могут быть еще претензии, без особой радости села за первую парту.       — Софья, Марина Исаевна собирается в декрет, — произнесла Катерина. — Вы возьмете себе группу психологов? И лекции, и семинары. Преподаватель будет стоять в расписании другой, зачет первый раз принимаете вы. Второй раз — там посмотрим. В зачетках расписывается тоже другой преподаватель. Вам отдают деньги наличкой или на карту раз в месяц, исходя из отработанных часов.       — Да, хорошо, — ответила Софка. — Спасибо.       С Настеной похожий разговор произошел вскоре, разве что вместо психологов фигурировала группа менеджеров. Настена тоже согласилась, обрадовавшись куда больше Софки, а потом спросила:       — А кто будет преподавателем по расписанию?       — Антон Викторович, — ответила Катерина. — Но вы с ним вообще никак не будете пересекаться.       Отношения Настены и Антона развивались стремительно. Казалось, если бы Антон предложил Настене начать жить вместе, она бы с радостью согласилась, но торопить события и выходить на уровень, ближе чем «без обязательств», Антон не хотел — мало ли, какая может быть реакция.       — Настюшенька, спасибо тебе за то, что помогла отбрехаться при проверке, — произнес Антон. — Мы на такой хороший результат даже не надеялись.       — Ну а зачем еще нужен юрист в конторе, чтобы не надеяться? — удивилась Настена.       Антон видел, сколько времени Настена потратила на то, чтобы дать ответ, что-то посоветовать, как детально вникала в материалы дела. Казалось, это было признаком болезни, но во всем остальном Настена виделась более чем здоровым человеком. Ближе к зиме, на всякий случай, хотели делать несколько сеансов ЭСТ, но, судя по более чем стабильному состоянию, решили не проводить.       — Настюш, ты только спи нормально, ешь нормально и не перетруждайся, — произнес Антон ближе к концу декабря.       — Да эта сессия легкая, здесь много автоматов будет, да и без автоматов все будет хорошо. — ответила Настена. — Так что можно не волноваться.       Софка пришла на зачет к Воронковой. Вытянула билет — вроде, нетрудный, немного подготовилась, начала отвечать.       — Вас без выворачивания кишок на пересдачу отправить или хотите, чтобы я вас действительно завалила? — неожиданно спросила Воронкова.       — Непринципиально, — ответила Софка.       — Тогда идите уже с богом, поучите дальше, — сказала Воронкова.       Софка растерялась. Потом молча вышла в коридор, села на лавочку, задумалась… Вынула из кармана телефон, покрутила в руках, остановила запись. Потом пошла в деканат.       — Софья, — Дарина Олеговна почему-то не сомневалась, что Софка придет. — Что же вы без бумажки?       — Да решила сперва посоветоваться, — ответила Софка и включила аудио с момента окончания ответа.       Дарина Олеговна выслушала аудио, задумалась, а потом сказала:       — А давайте, Софья, вы как-нибудь без меня примете решение.       Катерина, проходя мимо, услышала последнюю фразу, зашла в деканат.       — И что на этот раз? — спросила она.       — Софья, включите аудио, — ответила Дарина Олеговна.       Катерина выслушала аудио, потом сказала:       — Меньше надо было с преподавателями ругаться в свое время. Хотите комиссию? Пишите. Будет вам комиссия. Точно такая же, как и в прошлый раз. Сразу говорю, что апелляцию писать бесполезно. Я слышала конец вашего ответа — это безобразие полнейшее, а не ответ. Один вопрос не сдан — это пересдача.       Софка немного задумалась, потом попросила лист бумаги, начала писать заявление.       — Если вы надеетесь на то, что за полгода до финала никого не отчисляют, смею заверить вас, что вы заблуждаетесь, — произнесла Катерина. — Не сдадите — пойдете на улицу.       После того, как из аудитории вышел последний сдающий, Катерина зашла к Воронковой.       — Антонина Петровна, хотите, обрадую вас про Софью? — спросила она.       — Жалобу написала? — предположила Воронкова.       — Нет, — ответила Катерина. — Просит комиссию.       — Пусть просит, — безразлично сказала Воронкова. — Я слушала ее ответ, слушала и понимала, что не могу заставить себя ее вытягивать. А без вытягивания это была однозначная пересдача.       — Она и комиссии не сдаст, — произнесла Катерина. — Впрочем, ее выбор.