Часть 52. Тайна раскрыта

      Вера Марковна приехала на кафедру чуть раньше — хотелось лучше понять, в чем дело. Увидела только Анну, решила уточнить у нее:       — Софья Зотова по какой причине пересдает предмет с первого курса?       — По той причине, Вера Марковна, что две соседние кафедры наперебой орут, какая прекрасная будущая звезда науки учится на факультете, — ответила Анна. — По той причине, что у этой звезды науки всего лишь три тройки, и все по нашей кафедре. А не будет этих троек — будет красный диплом.       Вера Марковна растерялась. Посмотрела, как Анна чуть ли не смеется, глядя на нее, сказала:       — Я, конечно, понимаю, что оценки в дипломе оценивают знания, а не образ жизни, но ведь она строила в суде линию защиты, основываясь на том, как она ничегошеньки не понимает в юриспруденции…       — В уголовном праве и процессе, — произнесла Анна. — Да, вот так и живем, Вера Марковна. С первого курса ходила по комиссиям — сейчас требует свой красный диплом.       — А что думает Екатерина Васильевна на эти темы? — спросила Вера Марковна.       — Екатерина Васильевна считает, что принимать нужно крайне справедливо, — ответила Анна. — Но, судя по всему, эта занимательная личность полагает, что сможет выучить. Ну посмотрим, как говорится…       Через некоторое время на кафедру пришел Молохин, чуть позже — Воронкова. А ровно в назначенное время и Софка.       Софка чуть-чуть посидела, подумала. Потом начала отвечать. Действительно блестящий ответ, причем со ссылками на источники и уместные упоминания статей.       Воронкова немало изумилась, Молохин явно что-то заподозрил. Спросил по соседним вопросам — ответы неплохие, видно, что все выучено, но не такой глубины. Чуть посетовал в глубине души, что не включил «глушилку», спросил еще немного — Софка ответила, хоть и не так блестяще.       Софку отпустили в коридор. После некоторого молчания первой начала говорить Вера Марковна:       — Помните, раньше было модно говорить про «детей-индиго»? Ну вот это и есть ребенок-индиго, судя по всему.       — Это не ребенок-индиго, а «пока жареный петух за одно место не клюнет — учить не начнет», как говорится, пусть дураки учат, — ответила Воронкова.       Молохин внимательно посмотрел на листы с билетами. Взял в руки тот, который попался Софке, тщательно его осмотрел.       — Ну если она до такой степени внимательна… — произнес он. — То черт с ним, я прощу ей эту хитрость.       — Вы о чем, Антон Викторович? — спросила Воронкова.       — У многих листов есть заломы от пальцев, — сказал Молохин, показывая билет. — На некоторых листах даже парочка заломов. Есть даже чуть рваные, что очевидно и к чему можно было бы придраться. Но только на этом листе есть залом снизу.       — Вы придираетесь, Антон Викторович, — ответила Воронкова. — К сожалению, девушка выучила.       — Да сейчас проверим, — произнес Молохин.       Позвали Софку из коридора.       — Эту попытку сдать экзамен мы аннулируем, — сказал Молохин. — Билеты были неодинаковыми со стороны белой части.       — Да, с такой необъективностью я еще не встречалась, — ответила Софка. — Как говорится: «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера». Аудиозапись экзамена есть, могу даже поделиться, если надо.       — Вот видите, — произнес Молохин. — Она совершенно не удивилась. Студентка была морально готова к подобному раскладу, поэтому произнесла то, что продумала заранее.       — Антон Викторович, мы не в академии имени Дзержинского, я оценивать реакцию студентки не буду, — озвучила Вера Марковна. — Сдала? Сдала. Оценка стоит? Стоит. Софья, у вас пятерка и идите учиться дальше.       Софка вышла в коридор. Молохин собрал билеты, обратился к Вере Марковне:       — Да никто не стал бы аннулировать результаты. Просто занятно, что она запомнила с первого курса залом билета, — посмотрел на Надюшку. — Уж Надежду Сергеевну обижать беспочвенными подозрениями мы не будем. Потому что когда лаборантам не доверяют — их заведующий меняет, потому что лаборант и к деньгам доступ, по сути, имеет.       — Да, спасибо на добром отношении, если оно действительно доброе, — ответила Надюшка — со временем удалось и научиться язвить, хоть и каждый раз это было делать более чем неудобно.       Когда Надюшка вернулась в общежитие, Софка сидела на подоконнике и сосала Чупа-чупс на манер сигареты.       — Молохин все понял, — произнесла Надюшка. — Хорошо, что только на втором разе, а не на первом. Я ни писать, ни звонить, ни идти к тебе не стала, чтобы не спалиться. Думай, как будешь сдавать третий экзамен, потому что он явно пожелает лично билеты печатать. Прямо из принтера и тебе в руки.       — А что делать — учить придется, — вздохнула Софка. — Хотя, что я говорю? Все равно же учила. Потому что хрен они один билет спросят — еще же дополнительные вопросы польются…       — Один билет блестяще — это минимум четверка, даже если засыпаться на других, — ответила Надюшка. — Что будешь делать с процессом? В котором ничегошеньки не понимаешь?       — Микронаушник — не вариант, — сказала Софка. — Этот включил глушилку. Я не знаю, я не хочу думать, у меня голова после всего этого болит… А если бы они и вправду такое устроили, о чем говорили? Мне бы опять сраться в ректорате пришлось, а, как говорится, посраться один раз — ты жертва, посраться пять раз — ты сучка, даже если тебя и вправду обижают… Причем скандальная сучка…       — Выжди паузу, тебе же никто не говорил, что экзамены надо сдавать прямо один за одним, — произнесла Надюшка. — Отдохни, а потом и учить легче будет.       — Похоже, только это и остается, — вздохнула Софка.